Право на любовь

— Отец послушай…- не в первый раз пытается достучаться до него Чонгук. — Довольно, Чонгук! — не дают ему договорить. — Я не хочу больше ничего слышать. Моё решение окончательное. Ким не будет работать в НЮ стар! — заключает Усон строгим голосом, а затем, чуть погодя, добавляет. — Ты меня очень разочаровал, сын. Я до сих пор не могу поверить, что из всех людей ты связался именно с ним. Этот человек не заслуживает даже нашего приветствия, а ты умудрился пустить его в свою постель. — Это не твоё дело, папа! Моя постель последнее, что должно тебя интересовать. Я пришёл сюда не для того, чтобы говорить о своей личной жизни. — уверенно заявляет Чонгук, пытаясь сохранять спокойствие. — Ты поступаешь подло и непрофессионально по отношению к человеку, который вложил в эту компанию очень много сил и труда. Идя на поводу у своих обид, ты забываешь, что нельзя переносить личное на работу. — Отчего же личное? — хмыкает Усон. — Напомнить тебе о том, что Ким допустил большую оплошность, которая привела к не менее большим неприятностям для корпорации? Вполне обоснованно, что теперь ему придётся понести за это ответственность. — Я об этом и не забывал отец. Однако, увольнение, на котором ты настаиваешь, неравноценная плата за эту оплошность. И ты прекрасно знаешь, что я прав. Тебе просто нужен был повод, чтобы раздуть из мухи слона и убедить Совет избавиться от Тэхёна. — Имею право! Или по твоему я должен был как ни в чём не бывало и дальше позволить ему работать после того, как я потерял из-за него сына?! — Усона кажется слышно уже за пределами кабинета. — Он не виноват в его смерти, отец! — Чонгука, кажется, тоже. — Виноват! Явись он на свадьбу, ничего бы не произошло. — распаляется сильнее Усон. — А ты хоть раз задавался вопросом, почему он не явился?! Хоть раз думал, что могло заставить его не прийти?! — не уступает ему Чонгук. — Какое теперь это имеет значение? — Самое непосредственное. Что если я скажу, что причиной сорванной свадьбы был вовсе не Тэхён, а Чонсок? — Чонгук не может больше держать в себе рвущееся наружу признание. — Что?! — ожидаемо удивляются ему в ответ. — Чонсок ждал его у алтаря, Чонгук. Он был в полном замешательстве, так же как и все мы. О чём ты, чёрт возьми, толкуешь?! — Да. Ждал у алтаря. А за день до этого, изменял ему. — Ч-что? — растерянно вопрошает Усон. — Точнее за день до свадьбы Тэхён застал его с другим. А изменял он на протяжении нескольких месяцев. — Боги, Чонгук, только не говори, что этот бред ты узнал от Кима? — саркастично хмыкает Усон. — Значит так он и запудрил тебе мозги?! — Ошибаешься. Он мне ничего не говорил. Я случайно услышал его разговор с другом. — Ха, сын, и ты поверил? — недоумевает он. — Не думал я, что ты такой наивный и доверчивый. — Да. Я поверил. Но не испытывал иллюзий, что и ты поверишь. Ты слишком предсказуем отец, — и с этими словами он направляется к двери, открыв которую, впускает внутрь молодого парня. — Знакомься, это Хёнсо — любовник Чонсока.

Flashback

Первой реакцией Чонгука на случайно услышанный разговор двух друзей было жгучее желание незамедлительно поговорить с Тэхёном и настоять на том, чтобы ему рассказали всё от начала и до конца. Но проблема была в том, что тот не стал бы ему ничего рассказывать. Тэхён чётко дал понять, что эта тема для него закрыта и обсуждению не подлежит. И Чонгук принял его решение. Ведь, как оказалось, у него имелись объективные причины не хотеть говорить о случившемся. Насколько тогда правильным было бы Чонгуку настоять на этом разговоре? Имел ли он право требовать от Тэхёна подобного? Вероятно, нет. Незачем ковырять чужую, зажившую с трудом рану. Сам Чонгук от открывшейся правды испытывал смешанные чувства. Что из себя представляет измена он, конечно же, знал, а вот что такое предать любимого человека — нет. Возможно, ему всего лишь повезло, что в своей жизни не довелось быть кем-то преданным. Сам он на измену тоже способен не был. Так уж получалось, что будучи в отношениях, даже если эти отношения строились только на сексе, он оставался верным своему партнёру. Для него измена — это всегда про слабость того, кто изменяет. Про неуважение к себе и к своему выбору. Он просто не мог представить, как можно подобным образом играть с чувствами другого человека, намеренно причиняя боль? Почему бы вместо этого не попытаться разобраться в себе, в своем партнёре, в своих отношениях? Почему бы просто не расстаться, в конце концов? Посему для него не существовало никаких оправданий для этого поступка также, как и для мотивов изменщика. Оттого Чонгук и не понимал, как должен был относиться к факту предательства родным братом того, с кем он собирался строить семью. При этом он чётко осознавал, что взять и просто забыть о данном факте не сможет. В конце концов, речь шла не о чужом ему человеке. Всё это время Чонгук был уверен, что причиной сорванной свадьбы брата могло стать что угодно, но только не сам Чонсок. Ни он, ни его семья ни на секунду не допускали даже мысли об этом. Все обвинения целиком и полностью сразу же обрушились только на одного Тэхёна. Однако то, что он узнал, кардинально меняло ситуацию. Теперь было совершенно очевидно, что поводов для ненависти к Киму не имелось с самого начала. И если Чонгук со временем смог перебороть в себе эту ненависть, просто доверившись своим чувствам и Тэхёну, то как быть с родителями? Переубедить маму поменять своё отношение к нему была задачей невыполнимой. Та и до произошедших событий не жаловала его по каким-то только одной ей известным причинам. Так что вскрывшаяся правда вряд ли могла перенастроить её на нормальные отношения с Кимом. Вряд ли ей вообще нужна была эта правда. А вот с отцом дела обстояли иначе. Его отношение к Тэхёну изменилось только после смерти Чонсока. И все его последующие действия, направленные на то, чтобы как-то навредить Тэхёну, были вызваны именно ошибочно сделанными выводами о виновности Кима в случившемся. Чонгук на самом деле не преследовал цель оправдать Тэхёна в глазах своих родителей. По крайней мере не для того, чтобы они одобрили их отношения. Он никогда не стремился получить их благословения в том, что касалось исключительно его личной жизни, выбора своего окружения и жизненных приоритетов. Однако, узнай отец об истинном положении вещей, наверняка смог бы пересмотреть своё отношение к Тэхёну и перестать наконец чинить ему препятствия в работе. Теперь у Чонгука были все шансы убедить отца не агитировать Совет голосовать за его увольнение, и он был полон решимости воспользоваться этим. Но серьёзно поразмыслив, он задался закономерным вопросом. А что если отец не поверит ему? Одних слов для такого человека, как Чон Усон, недостаточно. С большой долей вероятности он подумает, что Чонгук таким образом вводит его в заблуждение, пытаясь оправдать перед ним Тэхёна, лишь бы предотвратить увольнение. Чонгуку нужно было иметь в руках неопровержимые факты. Поэтому, прикинув в своей голове план действий, он немедленно приступил к его реализации. Для начала он вдоль и поперёк изучил социальные сети брата, которые хоть и не велись, но всё ещё не были удалены. Одновременно с этим, он ненавязчиво узнал у матери, с кем Чонсок дружил, в какие компании был вхож и чем занимался в свободное от работы время. И именно эта информация помогла ему в итоге не просто получить косвенные подтверждения измены брата, а найти того, с кем он изменял Тэхёну. Заставить парня при необходимости подтвердить свою связь с Чонсоком, Чонгуку не составило никакого труда. Как известно, деньги решают практически любые вопросы. Конечно, на всю эту авантюру у него ушёл не один день, а практически вся неделя, за которую он должен был найти подтверждения своим словам и заявиться с ними к отцу. Тэхен ожидаемо ни о чём не знал и даже не догадывался. Они с Чонгуком всё также ходили на работу, выполняли свои прямые обязанности, готовили необходимые отчёты о деятельности школ, которые должны были со дня на день отправить господину Чо, а после вместе уезжали либо к Чонгуку, либо к Тэхёну домой. О предстоящем собрании Совета они больше не говорили.

End flashback

— Если тебе будет недостаточно заверений этого парня в том, что он был любовником Чонсока, то он любезно предоставит тебе и личную переписку с ним, и многочисленные фотографии, которые точно не оставят никаких сомнений. — вернув себе прежнее спокойствие, сообщает Чонгук. Но прежде, чем отец успевает ему хоть что-то ответить в кабинет врывается секретарша, пытающаяся остановить незнакомого парня, идущего под руку с Мо Джихе. Чонгук, озабоченный происходящим, переводит взгляд на отца, на лице которого прежние эмоции вмиг сменяются заметным волнением и нервозностью. — Господин Чон, — тем временем заговаривает незнакомец, сумев таки пройти вглубь кабинета. — Вы думали, что сможете так просто отделаться от нас? Как бы не так! — восклицает он и, вынув из кармана свёрток, кидает его под ноги Усона. — Заберите обратно Ваши жалкие денежки. Мы с Вами договорились совершенно о другом. — Кхм… Молодой человек покиньте мой кабинет, иначе я вызову охрану, — строгим голосом чеканит Усон, нервно поправляя свой галстук. — Не волнуйтесь, я не займу у Вас много времени, — презрительно произносит парень, сильнее сжимая руку побледневшей девушки. — Мы пришли сюда, только чтобы лично вернуть Вам деньги, которые Вы не удосужились даже сами отдать, а прислали нам, как какую-то подачку. Я вот только одного не могу понять — это Вы так извиняетесь за то, что соврали мне и моей девушке, уверив в том, что никто в корпорации не узнает про её беременность, кроме Вас, или это плата за наше молчание, чтобы мы никому не рассказали о том, как Вы отговорили Джихе признаться во всём до дебюта? О, а может это, чтобы мы не раскрывали, каким образом Вы смогли подделать результаты её анализов? Чонгуку хватает всего нескольких секунд, чтобы сложить в своей голове дважды два и осознать, что вся произошедшая ситуация была срежиссирована собственным отцом. От потока возмущения его останавливает раздающийся за его спиной голос Тэхёна. — И почему я не удивлён? — спокойно произносит он, стоя в дверях. Чонгук не может заставить себя обернуться и посмотреть на него, продолжая в неверии сканировать лицо отца. Он, в отличие от Тэхёна, удивлён. Каким бы разным не было у него с отцом мировоззрение, Чонгук всегда считал его достойным человеком, неспособным опуститься до подобных поступков. — Поверить не могу, — всё же заговаривает Чонгук. — Чонгук, послушай, — отмирает наконец-то Усон. — Я могу всё объяснить… — Нам здесь больше нечего делать. Пойдём, Джихе, — перебивает Усона незнакомец. — Но знайте, что так это не закончится. Я не позволю, чтобы Вы и Ваша компания избавились от Джихе, как от ставшей ненужной вещи. Готовьтесь отбиваться от наших адвокатов, — заключает он, покидая кабинет. — Пожалуй, я тоже пойду, — отзывается следом Хёнсо. — Если я ещё понадоблюсь, ты знаешь, где меня найти, Чонгук. С тобой приятно иметь дело, — двусмысленно добавляет он, прежде чем тоже выйти из кабинета, одарив Тэхёна лукавой улыбкой. Кажется, его не узнали, судя по безучастному лицу блондина, который даже не взглянул на него. Может это и к лучшему. Хёнсо теперь нечего с ним делить. Отправляя больше полугода назад то злополучное сообщение, он и подумать не мог, что в итоге всё обернётся несчастным случаем. В тот день, в моменте он просто не смог справиться с обидой и злостью на Чонсока, который пришёл попрощаться с ним, аргументируя это скорой женитьбой. Какая неуместная двуличность, будто была разница кому изменять — жениху или уже мужу. Хёнсо даже не задумывался для чего именно он пишет сообщение Тэхёну. Он просто хотел сделать хоть что-то, что принесло бы Чонсоку проблем. Вот такой прощальный подарок на свадьбу. И даже несмотря на произошедшее потом, он не испытывает угрызений совести. Каждый расплачивается за свои грехи так, как ему уготовлено судьбой. Не он палач в этой истории. — Чонгук… — вновь заговаривает Усон. — Нет, не нужно, — не даёт договорить ему названный. — Мне не нужны ни твои объяснения, ни твои оправдания, отец. — и с этими словами вылетает из кабинета, попутно хватая Тэхёна за руку и уводя за собой. Ким молча следует за ним до самого кабинета. Затем также молча наблюдает за тем, как Чонгук, расхаживая из стороны в сторону, заламывает в задумчивости брови. — Чонгук, — решает он первым прервать молчание. — Я знаю, о чём ты сейчас думаешь, — подойдя, останавливает чужое мельтешение, положив руки на плечи. — Ты не должен чувствовать себя виноватым передо мной из-за того, что сделал господин Чон. Я уже сказал, что меня это не удивило. Рано или поздно он бы нашёл способ избавиться от меня. — Почему ты так спокойно об этом говоришь, Тэ? — всё ещё взволнованно спрашивает Чонгук. — Он подставил тебя! Намеренно! Ему было всё равно даже на то, что это может нанести вред и компании, и собственному сыну. Да что с ним не так, чёрт возьми?! — Чонгук, послушай, — спокойно продолжает Тэхён, не разрывая хватку на чужих плечах. — Я спокоен только потому, что ожидал нечто подобное и не могу сказать, что не понимаю, почему он так поступил. Это не значит, что я оправдываю его, но и зла не держу. Я не хочу отравлять себя ненавистью к кому бы то ни было. И хочу, чтобы ты тоже этого не делал. Ненависть пагубное и разрушительное чувство, которое не приносит по сути ни успокоения, ни удовлетворения. Оно лишь медленно сжирает изнутри, изводит. Наверное это здорово, когда человек может вот так понимать свои ощущения и знать наверняка, чего он хочет. Чонгук вряд ли когда-нибудь сможет достичь такого же уровня взаимопонимания с самим собой. Всё, на что он сейчас способен, это испытывать неподдельное облегчение и радость за Тэхёна, которого поступок его отца не ранит также сильно, как самого Чонгука. Сам он пока чувствует лишь злость и непонимание, а ещё разочарование. Неужели жажда мести способна ослепить человека настолько, чтобы довести до подобного поступка? В какой момент желание сделать кому-то плохо отнимает возможность адекватно мыслить? У него ожидаемо нет ответов на свои вопросы. А может он и не должен задаваться ими? Не должен удивляться поведению своего отца? В конце концов они ведь всегда мыслили разными категориями, по-своему интерпретируя добро и зло, хорошее и плохое, допустимое и неприемлемое. Чонгук ещё с подросткового возраста как не понимал жизненных ценностей своей семьи, так до сих пор и не понимает. Наверное, выработанная годами тяга держаться от своих родных на расстоянии это то, чему он должен следовать всегда, не надеясь что когда-то сможет понять их, так же как и они его. Так случается, что отцы и дети иногда не сходятся в одной плоскости. Возможно нужно просто смириться с этим. Чонгуку ведь не впервой сталкиваться с несовпадением интересов со своей семьёй. Посему и на этот раз он должен просто оставить их пребывать одних в собственных иллюзиях, подпитываемых непоколебимой уверенностью в своей правоте. — А как теперь быть с твоим увольнением? — вырывает себя из собственных мыслей Чонгук. — Мы должны сказать Совету о случившемся. Теперь у них нет повода увольнять тебя. — Не думай сейчас об этом, Чонгук-а. — успокаивает его Тэхён. — Я сам всё решу. И только на следующий день, находясь на собрании Совета, Чонгук поймёт, что означало это «Я сам всё решу». Кажется в тот момент он испытал стойкое ощущение дежавю, снова возбудившись от пламенной речи Тэхёна, который, не дав Донуку объявить даже повестку дня, заткнул его поднятой вверх рукой, а после, поднявшись со своего места принялся спокойно говорить: «Мы все прекрасно осведомлены о причине сегодняшнего собрания. Поэтому, позвольте избавить всех нас от необходимости слушать увлекательные речи нашего председателя и не менее увлекательные некоторых других членов Совета, которые, я уверен, в своих попытках доказать обоснованность моего увольнения рискуют получить гипертонию. Да и участвовать в театральной постановке, где заранее известен исход, лично я не горю желанием. Мне достаточно долго приходилось играть по вашим правилам и делать вид, будто вы и правда представляете из себя нечто большее, чем просто кучка людей с раздутым эго, лишённая какой бы то ни было эмпатии к своему окружению и считающая себя лучше других, не обладая при этом достаточными основаниями для такой уверенности. Сегодня тот день, когда вы не будете ничего решать. Решать буду я. Я, который сделал для этой компании гораздо больше, чем все вы вместе взятые. Я, которого вы отрывали с руками и ногами, готовые на любые условия, лишь бы получить моё согласие возглавить НЮ стар. Я, который вывел вашу корпорацию на одну ступень с ведущими компаниями в этой сфере. Я, которого вы готовы так легко уволить за одну единственную ошибку, к которой, как оказалась, я не имел никакого отношения. Что ж, я не доставлю вам подобного удовольствия. Вы не сможете меня уволить, потому что я ухожу сам. Ах да, чуть не забыл, этого красавчика я забираю с собой. Удачи в поисках новых ген. директоров», — и, ткнув пальцем в хлопающего глазами от удивления Чонгука, одарил его самой развратной ухмылкой из всех возможных. Надо ли говорить, что после этого сделал с ним Чонгук, когда они, под молчаливые и опешившие взгляды всех присутствующих ушли с собрания? Он ещё никогда не радовался так сильно вместительности своего Майбаха, на заднее сиденье которого буквально затолкнул не сопротивляющегося Тэхёна и, забравшись на него, вовлёк его в страстный и развязный поцелуй. Чонгук ничего не стал ни говорить, ни спрашивать. Не мог и не хотел. Его просто разрывало от жгучего желания вновь и вновь присваивать себе этого невероятного человека. Вот так вот по-животному дико и отчаянно. Абсолютно собственническое и нездоровое желание. Но какая разница, если ему позволяли и не сопротивлялись. Они были словно два фетишиста, один из которых терял всякое самообладание от чужого интеллекта и охуенности, а второй сходил с ума от совершенно неправильных замашек собственника на грани фола. Целуясь, они пробегались руками по телам друг друга, чувствуя, как между ними моментально нарастает жар и напряжение. Чонгук, стянув рубашку с Тэхёна и обнажив его подтянутую грудь, размашисто облизывал чувствительные соски, заставляя блондина стонать от удовольствия. А тот, запустив пальцы одной руки во вьющиеся чёрные пряди, другой рукой исследовал прикрытую тканью рубашки крепкую спину. Чонгук, сминая чужие оголённые бока и подрагивающий живот, спускался всё ниже и ниже и, достигнув паха, накрыл ладонью упирающийся в ширинку член. Затем, не сговариваясь, они расстегнули брюки друг на друге и, стянув их вниз, обнажили давно ставшими твёрдыми члены. Сместившись по телу Тэхёна чуть ниже, Чонгук наклонился, чтобы обхватить губами его возбуждение. Он посасывал и облизывал его так крышесносно, что доводил Тэхёна до микрооргазмов, заставляя буквально молить о бо́льшем. Возбуждённый до предела Чонгук, дотянувшись до бардачка, выудил из неё смазку и презервативы. Выдавив прозрачную жидкость себе на пальцы, он начал растягивать вставшего на четвереньки Тэхёна быстро и торопливо, понимая что к долгим прелюдиям ни один из них готов не был. Закончив, он раскатал презерватив по своему члену и, не теряя времени, вошёл, заставив блондина выгнуться до хруста костей. Они двигались вместе, в одном сумасшедшем ритме, раскачивая немалых габаритов автомобиль из стороны в сторону. Чонгук вонзался глубоко и жёстко, заставляя стонать Тэхёна громко и звонко. Сам он издавал не стоны, а натуральное животное рычание, сопровождаемое хлёсткими шлепками ладоней о чужие покрасневшие ягодицы. Их обоих крыло так сильно и невыносимо хорошо, что подступивший оргазм заставил содрогаться в неконтролируемом экстазе долгие минуты, прежде чем они смогли вернуть себе ясное сознание, медленно восстановив сбившееся дыхание и успокоив участившееся сердцебиение. Пожалуй, это было самое лучшее прощание с местом, которое подарило им друг друга. Потому, покидая территорию НЮ Стар, они не испытывали ничего, кроме облегчения и предвкушения чего-то нового, непременно лучшего для них обоих.