Француз

Неделю спустя       Чистый лист. У Чонгука вновь нет сил взять в руки кисть, хоть и желание есть. В мечтах он уже рисует также виртуозно, как и прежде, уверенно, также как, бывало, порой, когда каждый мазок кистью доставлял удовольствие, но нет. Подруги боли вернулись, снова насмехаются над бедным художником.       Альфа делает глоток янтарного напитка, а после морщится, пиля взглядом чистый холст перед ним и думает. – Блять!       В голове будто бы паутина, её всё больше и сколько бы Чонгук не разбирал бардак, всё возвращается к тому, от чего пытается бежать.       Неужели причина кроется в отсутствие француза в жизни художника? Если так, то у Чонгука ахуенные проблемы с потрясающим омегой. Куда пропал француз? В жопу.       Об этом он думает последние дни и считает себя дебилом или горделивым придурком, он ещё не определился. Художник хотел спросить номер у самого омеги, ведь, казалось бы, их встречи должны были стать ежедневными в стенах университета. Но омега не появился на следующий день, ни на другой, и таких дней было семь и с каждым днём Чонгук возвращался к тому же состоянию, от которого хоть и на краткое мгновение, но избавился. Конечно, он мог узнать номер через Юнги, но почему-то этого не делал, хотя и знал почему. Очевидный страх.       Для Чонгука, чувства, ощущения легкости рядом с молодым омегой были новыми. Страшно признаваться самому себе в том, как круто француз меняет привычный уклад жизни. Не хочется пить до потери связи с реальностью, в мозгах поблёскивает желание купить чёртову щетку, да и вообще не отпускать это чудо от себя. А отпустить придётся.       И если смотреть с такой стороны, то можно сразу ехать к дому омеги, разламывать грудную клетку, вырывать сердце и ждать конца. Смотреть с любовью в карамельные глаза и надеяться на его милость. Омега вернётся домой, туда, где пекут ароматные круассаны, эмоционально ругаются и мирятся французским поцелуем. А что останется у художника? Похуизм-макси и чёртова дыра бездонных размеров.       Поэтому, имея тысячи дорог до омеги, Чонгук не выбирает ни одной, стоит перед мольбертом и глушит головную боль виски. ***       Тэхёну плохо как никогда прежде. Течка не отпускала из цепких лап, мучила, вынуждала скручиваться на постели, извиваться и рыдать в голос требуя элементарного. Члена. Желательно конкретного.       Стоило подумать о художнике, Тэхён не просто пачкал постель, он топил своей смазкой несчастную кровать. Неделя для омеги прошла в жгучем мучении и страданиях по одному мужчине, с которым связи у того даже не было.       Обычно течка омеги проходит не больше трех дней и Тэхён относился к тому числу стандартных. В этот раз, всё было иначе, будто не только жизнь поменялась, но и тело. – Куда собрался? – нахмурив брови интересуется Чимин.       Всю неделю омега переживал, приносил подавители, помогал принимать ванную, кормил и в общем-то стал заботливым папой на весь период течки. Из Чимина выйдет отменный папа, в этом Тэхён абсолютно уверен. – Мне гораздо легче. – накидывая на плечи тёплый кардиган уверял француз. – Течка ещё активна, друг. Ты хоть знаешь как от тебя воняет? Тэхёну захотелось закатать глаза. – Успокойся, я до магазина и обратно.       Чимин захлопнул учебник, что читал последний час, уютно устроившись на диване в гостиной. Он знал не понаслышке, как омеги попадали в страшные ситуации, выходя в подобном состоянии, подвергались насилию. – Дай мне десять минут, пойду с тобой. Заботушка.       Любому приятно, когда за тебя переживают. Тэхёну не менее тепло от такого Чимина, только вот именно сейчас парню хотелось выйти из дома и возможно добрести обессиленными ногами ни только до магазина. Нахуй инстинкт самосохранения, когда невинное сердечко омеги скучает по художнику, требует срочно сорваться к мужчине и утонуть в его объятиях. Течка отключила мозг француза, что ж последствия точно будут. – Не нужно, Чимин, всё будет нормально. ***       С каждым днём на улице становилось холодней. Осень постепенно отступала, деревья всё быстрей снимали свои золотые одеяния сбрасывая их к земле. Такая пора навивала на сердце грусть, от того Тэхён ёжится, но упорно идёт по парку думая о будущем.       Теперь он думает о нём чаще, эйфория “всё сжечь” покинула голову выветрилась, оставляя после себя голые факты. Он вернётся. Всё что с ним происходит часть его жизни, которую так или иначе ему придется оставить. Чонгук останется за бортом, теплохода жизни Ким Тэхена. От этих мыслей грусть расселась по-хозяйски в голове и не отпускает, мнёт его душу, от чего та начинает болеть ещё сильнее.       Омега тяжело вздыхает, от тяжести в груди. Ему было хорошо с Чонгуком, незабываемо. Такое не стереть и не забыть кажется никогда. А хотелось бы, чтобы не было так тяжело. Сердце уже который день рвётся к хмурому художнику, и он не знает, как правильно поступить, ведь если он забудет о Франции, будущем муже, родителях и мечте, то он точно останется здесь, а если нет? То ему придётся прощаться с тем, к кому тянет, к кому хочется прижаться и обнять так крепко, насколько это возможно. Тэхён помнит разговор после клуба, да что там говорить, омега помнит каждую секунду той ночи! “...если тот парень не сможет гарантировать тебе вечность рядом?” слова крутились как заевшая пластинка, как и его собственный ответ на вопрос альфы. Самоуверенный идиот. Омеге срочно нужна помощь зала или Господа, иначе он изведет себя!       Зачем он перешёл эту черту, поцеловался с ним тогда, а после утонул в огне страсти. Чтобы потом понять простую истину? Не сможет растоптать художника и уйти. Знал бы Тэхён, о чём думает Чонгук… ***       В одной руке фруктовый лёд, в другой пакет со всевозможной гадостью. Хотелось чипсов, шоколада и газировки, столь вредной для идеальной фигуры омеги. Знал бы папа Тэхёна, как питается его сын отчитал бы и напомнил о том, как чертовски сложно будет избавляться от лишних килограммов. Свобода, папу его за ногу.       Подходя к дому Тэхён улыбался своей фирменной улыбкой, за которой скрывалась безмерная грусть по альфе. По пути он пришёл к ещё одному выводу. Если мужчина не появляется, хотя может, то значит для него всё произошедшее лишь мгновение страсти на одну ночь. Омега знал, так бывает, ни раз и не два читал о подобном на страницах книг. И с одной стороны он был рад, пусть так, пока не стало слишком поздно и этот поезд их спокойной жизни доберётся до своего пункта назначения, где они разойдутся по разным сторонам жизни.       Улыбка померкла, уголки губ опустились, а сердце сделало кульбит, как только янтарные глаза увидели его. Чонгук как и всегда был хмур, на нём свободная майка, расстегнутая косуха, рваные на коленях светлые джинсы и белоснежные кроссовки. Мужчина выпускает облако дыма к небу, облокачиваясь на капот своей машины и ждет того, кто пристально смотрит на него глазами, где свозит грусть. – Так, значит течка. – будто самому себе, произнёс художник.       Всё оказалось проще некуда. Его чудо провёл эту неделю в страданиях и боли. Где-то внутри со страшной силой кольнула досада, потому что течка с французом скорей всего похоже на прыжок прямиком в жерло вулкана, где течёт жгучая лава похоти и секса.       Чонгук опустил голову посмотрев в глаза парня, где видел отражения себя. Ему бы сейчас ножки омежки целовать, но вместо этого мужчина лишь бросает окурок себе под ноги, а руки убирает в карманы джинс. Молчание затягивается, пора бы начать говорить хот кому-то, но этого не делает никто. Страшно, ведь будет больно после. – Здравствуйте, Профессор Чон. Из них двоих, Тэхён не трус.       Чонгук не дурак, может чуточку боязливый. Он не супергерой, он человек страшащийся боли. Поэтому сложно начать говорить. Художник в панике? Пожалуй, ещё немного и он на самом деле разорвёт чёртову грудь, а после отдаст своё сердце ему. – Я хотел поговорить. Наконец, начало положено, аплодисменты Чон Чонгуку, ещё немного и он сиганёт в любимую бездну боли. – Знаешь, Тэхён. – отходя от машины, начал Чон, – Я любил.       Чонгук мужик, для него все эти сопли, слюни, красивые речи так далеки. Поставьте перед омегой дверь, он её захлопнет, просто и понятно. – Короче, – зачесав пятерней волосы назад, художник отводит глаза, – я думаю нам стоит остаться профессором и студентом. Сухо, тупо, но лучше так. Без прелюдий, нахер, обрубить на корню. – Да.       Глаза Чонгука превращаются в два блюдца. Он никак не ожидал такого ответа, так ещё незамедлительного. – Вы думали, я буду вас уговаривать?       Альфа, откашлявшись в кулак, чтобы чуть убавить состояния ахуя. Пиздец, всё так просто? Говоря откровенно, сценарий в его голове разворачивался по-разному, но никак не таким образом, где омега согласен с ним и не говорит обратного. – Я в любом случае уеду, профессор Чон. Вернусь домой, здесь я лишь в гостях. – делился омега прилагая титанические усилия, чтобы не начать молить мужчину попробовать, взять билет в один конец, где их будут ждать лишь катастрофа и смерть. – Та ночь останется со мной навсегда, – стесняясь признавал Тэхён, – и всё же я боюсь боли, точно также как и вы.       На этих словах омега подошёл ближе к художнику, что смотрел на него внимательно, будто искал истину, но не находил. Последнее, что хотел сделать Тэхён, поцеловать, а ещё почувствовать феромон альфы, что поселился в его сердце.       Смазанный поцелуй в щеку стал последней крупицей нежности от Тэхёна. Омега поставил точку. Всё. Концы обрублены, теперь можно жить спокойно? *** Три месяца спустя       Снежинки кружили в своём причудливом танце, падая на землю, чтобы умереть. Так одна и упала на покрасневший кончик носа омеги, одарив влагой милую родинку. Прошло три месяца после разговора с мужчиной, которого Тэхён в итоге полюбил. До омеги дошло тогда, когда он вернулся тем вечером домой, а после прорыдал всю ночь. Чимин тогда не знал, как успокоить омегу, того накрыла нехилая истерика. Каждый день, выходя из дома Ким Тэхён надевал маску счастья, а по возвращению домой рыдал в объятиях друга. Он жалел и верил в правильность своего поступка. Ломать проще, чем создать. Как и бежать от страхов, легче, чем решать проблемы. В этом Тэхён с Чонгуком похожи, от этого и страдают.       Омегу радовали редкие встречи в университете. Он украдкой наблюдал за художником в буфете, во время перерыва и искренне переживал за мужчину. Под глазами профессора Чона залегли синяки похлеще прежних, костяшки его рук всегда были в ссадинах как у бойца. Хотелось подойти, узнать причину, пожалеть и накормить, поскольку Чонгук похудел. Омежье сердечко волновалось, нежные натуры.       Идя по дороге к дверям универа, Тэхён надеялся встретить профессора Чона, желательно больше одного раза, чтобы запомнить. Совсем скоро юноша улетит на время зимних каникул домой, поэтому омега запоминал каждую мимолетную встречу с альфой. – О чём задумался? – идя рядом спросил Чимин, поглядывая на друга, шапка которого вызывала улыбку.       Тэхён поправил шапочку в виде мишки руками, укутанными в варежки, и улыбнулся своей квадратной улыбкой чему‑то своему. – Угадай. – Ты всё правильно сделал. – об этом Чимин говорил каждый раз, после того как омега поведал другу о своих чувствах. – Я думаю у вас ничего бы не получилось. – Почему? – Юнги говорил у него ни разу не было отношений. Был какой-то там омега, сто лет назад, которого он типа пиздец как любил. – об этом Чимин не говорил Тэхёну, он сам узнал не так давно о прошлом Чонгука от Юнги, расплывчато, но Пак сделал из этого свои выводы. – Нахуй, таких ветреных альфачей.       Продолжая свой путь по коридорам универа Тэхён думал о том, как ему хотелось бы быть тем омегой.       Во время пар бесконечная мясорубка стихала. Омега не думал о своих чувствах, не перематывал из раза в раз ночь, оставшуюся в его памяти ярче всех прочих воспоминаний. Он отдавался во власть знаний и высокой кухни. Занятия напоминали ему о папе, как они готовили вместе в детстве. Когда Тэхён стал старше они не нарушали традицию, готовя изысканные блюда рядом друг с другом. Чем ближе дата отлёта, тем чаще он вспоминал родные стены и родителей. А ещё, его ждал жених. Капкан ждёт свою добычу. ***       Зима, сурова. Она не даёт достаточного тепла, а если и радует людей солнечным светом, то быстро прячет его под покровом ночи. Время только пять часов вечера, а за окном будто бы ночь. Чонгук стоит в своей аудитории, теперь она по праву его и здесь он пытается творить. Теперь его картины часть пазла, собери их вместе и получится - чудо. Тэхён его чудо.       Пальцы омеги, руки, губы, ступни, Чонгук рисовал его, омывал на своих полотнах его руки кровью и боялся рисовать лицо. Омега оставил след в голове, душе и сердце от чего Чон сходил с ума. Где-то глубоко, он, конечно, жалел, корил себя, но считал итог не начавшейся любви верным.       Художник избегал встречи с французом, старался не отвечать на украдкий взгляд парня, выходило хреново. В душе хуже, чем в аду.       Даже надоедливый друг перестал маячить перед Чоном. Намджун лишь наблюдал за тем, как Похуизм-макси становился всё ярче, шлейфом следовал за Профессором. Все наблюдали за тем, как Чон Чонгук тонет. – М-да… Ничего не меняется. – облокотившись на дверной косяк, сказал прибывший Юнги. – Помнишь, как мы чуть не разбили экзаменационные работы первого курса? – Помню. – Тогда ты напился первый раз! – вспомнил Мин, – весело было. Бля, сейчас, чтобы ты нажрался также нужна цистерна виски. – усмехнулся блондин, смотря в спину поникшего друга. – Видел Тэхёна, – издалека, тихонько начал альфа, – Пригласил на наш ужин друзей дума- – Что блять?!       Чонгук развернулся резко, от чего Юнги ужаснулся. В глазах друга была ярость, да что там говорить, война внутри полезла за пределы башки. – Ебнулся? Нахуя? Ну может кто-то слегка ебнулся в этой комнате, но это явно не Мин Юнги. – Я виноват в том, что ты слегка ебанько? – пожал плечами альфа, сообщать другу вполне очевидные вещи не хотелось, но пришлось вновь запустить старую пластинку. – Тебе нравится этот парень, а ты продолжаешь упорно страдать так ещё и время терять! Рисуешь его руки, ноги, любой дурак поймёт, какие у тебя к нему чувства! – размахивая руками топил Юнги. – Ты нахрена хуйнёй занимаешься? – Зачем? Если он все равно съебётся? – Мне тебя, блять пожалеть? Сейчас ты чем нахуй занимаешься, а? И правда, чем? Тем самым от чего вроде как пытался убежать. – Он сам… – Да иди ты нахуй, Чон Чонгук! – скорчив отвращение, буркнул Мин, – “Он сказал”, а чего ты ждал? Ты с ним говорил? Нет. Откуда тебе знать, что сидит у него в голове? Он - омега, у них семь пятниц на неделе! – жестикуляция увеличилась настолько, что казалось блондин уже танцует, а не возмущается. – Сегодня они думают одно, завтра другое, а послезавтра третье, а любую свободную минуту думают, накручивают хер пойми что. Ты альфа, ёбан-бобон, так будь им и если уж он действительно хочет быть подальше от тебя, тогда хер с ним страдай дальше!       Тирада закончилась также быстро, как и вспыхнула. Мин жалел друга, ровно также как и все участники драмы. Только вот терпение лопнуло, пора было хоть что-то с этим сделать.       Толкнув языком щеку, художник отвернулся от лица друга. Мин, вот же падла, жестокую правду говорит. Спорить с ним бессмысленно, легче сразу удавится чем пытаться объяснить свои опасения как за омегу, так и за себя. – Всё сказал? – А мало? – скрестив руки на груди Мин был готов подкидывать масла в огонь, если нужно, если требуется он и оскорбить готов, только был бы результат. – Эти тоже будут? – друг усмехнулся на то, как теперь Чон обозначает кого-то близких для него людей. Не Намджун и Даюн, а “эти”. – Нажрёмся, напьёмся, подерёмся. – Смотрю, тебе пиздец как весело. – Хули тянуть кота за яйца, – объяснял Мин свою позицию, собирающему вещи Чонгуку,– ты же теперь так решаешь проблемы? Правда, не там, где следует.