Француз

      Выходя из машины альфа глубоко вздохнул, здесь, в самом сердце Парижа даже воздух другой. Он бросает взгляд к Эйфелевой башне, она будто создана из миллиардов огней, потрясающее зрелище, это чудо света стоит того, чтобы задержать на творение человечества взгляд. На нём идеальный костюм тройка, в руках барсетка луивитон, идеальная укладка и множество украшений на руках. Весь образ мужчины кричит о том насколько он богат. Хосок устал. Ему бы отлежаться после перелёта, расслабится в горячей ванной в компание милого омеги выбранного из списка “бабочек”, так альфа называл тех кто готов провести с ним ночь и даже не за деньги, просто так. Хосок считает, альфа не должен платить за утех. Такой уклад в его понимание дебилизм.       Он отряхивает невидимые пылинки полов своего пиджака направляясь к ресторану Читы Ким. Сегодня наконец состоится встреча с родителями омеги, который находится на другом конце света, учится мальчик. Знал бы Чон чему именно омега учится.       Ресторан изысканной кухни виден сразу, а с тремя звёздами Мишлен, тем более выделяйся из толпы других. Здесь только по записи, на входе встречает альфа с идеально прилизанной укладкой, в чёрном строгом смокинге и в перчатках. – Добрый вечер, Господин Чон. Извольте проводить Вас за ваш столик.       Помещение в светлых тонах, на столах белоснежные скатерти. Все столики забиты, полная посадка. Оно и понятно, вечер пятницы, вероятно где-то в какой-нибудь забегаловке была бы запара на кухне, но не здесь. Гости заведения именуемое Epicure [Эпикур] ждут свои заказы не придавая времени никого значения. Каждое блюдо готовиться только из свежайщих продуктов, каждое блюдо делается с наслаждением и удовольствием. Посетители Эпикур получают гастрономическое удовольствие, и время ожидания является наслаждением жизни. Хосок не первый раз посещает ресторан, даже учитывая его придирчивость к тому, что он есть не было ни одного раза когда он остался бы недоволен.       Официант приносит любимое вино альфы, спрашивает о сегодняшнем настроение гостя и исходя из расположения Хосока предлагает вкусить блюда от шефа, что приготовит ему учитывая его вкусы и настрой. Альфа соглашается, а после провожает симпатично официанта взглядом.       Проходит не меньше часа, прежде чем шеф ресторана выходит сквозь двери в зал неся в руке блюда для Альфы.       Тэджун улыбается идя к столику, он рад встретится со своим будущим зятем и прибывает в самом лучшем расположение духа, ведь совсем скоро Тэхён станет мужем такого хорошего мужчины. – Добрый вечер, – поставив с характерным стуком тарелку на стол поприветсвовал Тэджун, – сегодня предлогаю вам попробовать “Эхо старинных улиц”, вы только вернулись домой и думаю этот вкус несёт в себе истрию. – сев напротив делился Шеф, – Вырезка ягнёнка томилась с тимьяном и чесноком, картофельный гратен с сыром и конте раскроет вкус мяса, карамелизированые луковицы добавят сладкой остринки блюду, а соус из красного вина, вашего любимого с добавлением бульона и капелькой портвейна запечатуют и сохранят все нотки нежного мяса.       Хосок слушал мелодичный голос смотря на небольшую порцию и был доволен. Изысканно, так как он любит. – Мне льстит ваша забота. – Ох, ну что вы! – отмахнулся омега, чуть покраснев в смущение. – Мы скоро станем семьёй, родня должна заботиться друг о друге.       Хосок отрезает маленький кусочек сочного ягнёнка, а после прикрыв глаза наслаждается вкусом. Да, то что надо. – Какие планы на праздники Господин Ким?       Омега, закусил губу, ему нравилось смотреть как гости наслаждаются его творениями. – Тэхён прилетает в понедельник, думаю мы проведём время всей семьей пару дней. – Может быть мне стоит познакомится с моим женихом?       Тэджун смотрит в глаза альфы несколько минут, чувствуя настойчивость мужчины. Хорошо, такой Тэхену и нужен. Сильный человек, знающий чего хочет от жизни. – Думаю можно будет устроить. Учёба конечно хорошо, я горжусь своим мальчиком, но… – Касательно учёбы. – начал Хосок, продолжая трапезу. – Я думаю года будет достаточно для ученика по обмену. – Тэджуну не сказать, что нравится мнение альфы, поэтому брови хмурит, что конечно видит Хосок. – Я уже не молод, господин Ким. Пресса приписывает всё больше романов выставляя меня Бог знает кем. А мне как кандидату в сенат такая репутация не нужна. – отпивая вина, Чон продолжает, сложив приборы и сев в более удобную позу. – Было бы славно сыграть свадьбу этим летом, этот брак выгоден как для вас, так и для меня. – Вы правы. – соглашается Тэджун, нельзя упускать потенциальное счастье для его сына. – Мы с мужем обязательно поговорим об этом с Тэхёном.       Хосок отпивает вина скрывая свою ядовитую улыбку. Он ждёт прилёта невероятного омеги. ***       Вещи летели из шкафа как ненужный мусор. Вся комната Тэхёна была перевернута верх дном, оно и понятно сегодня же важный день! Омега готовится, хочет нарядится для любимого. Кто-то явно позабыл свои опасения и всю прочую херню, что топила омегу во время течки.       Может быть он так просто согласился с Чонгуком, потому что была течка? Накрутил себя так сильно, потому что скучал по мужчине и только поэтому решил, что им обоим будет лучше не начинать? Отталкивая думы, омега выходит из шкафа держа руки по бокам, дует щеки как хомячок и смотрит на устроены им бардак. – Bordel! [бардак] Да что же это такое! – откинув голову омега тяжело вздохнул.       У Тэхена больше нет сил. Он устал от своих терзаний. Душа мечется в агонии, кричит о спасение подарить которое может лишь сам омега, если конечно у него смелости хватит. Для себя парень решил, поговорить с Чонгуком, если будет возможность. У него есть большие опасения быть отвергнутым, услышать от мужчины холодный отказ. Боится маленький быть посланы в далёкие дали. Куда-то нахуй во Францию.       Тэхён бы сказал грубо, он просто делает себе мозги. К чёрту все за и против, жизнь она здесь и сейчас! Может быть сегодня его последний день и, если оно так, он не простит себе упущенный шанс прочувствовать счастье рядом с ним, путь кратковременное.       Вообще Тэхён сто первый раз прокручивает в голове, что конкретно будет говорить, и как действовать. Главное не зарыдать в случае чего. Не хочется портить праздник остальным.       На кровати лежит шёлковая рубашка с притом тигра, Тэхён хватает несчастную ткань яростно надевая на себя. Чуть ли не закрытыми глазами выбирает первые попавшийся брюки. Два часа, толку никого, а выходить через двадцать минут. – Ты готов? – залетел Чимин в комнату соседа, параллельно бросая взгляд в зеркало. – Стоя в трусах и рубашке? Маловероятно.       Пак перевёл взгляд в отражение на парня, стоящего позади него. На голове не творческий беспорядок, скорей ядерная война, в глазах паника, трусики алого цвета, естественно ажурные, других у него попросту нет. Папа Тэхёна говорил как важно, чтобы белье было сексуальным, как говорится, омега всегда должен быть готов галантно раздвинуть ножки. Просканировав друга с макушки до пят, Чимин улыбнулся. Ехидненько, по-сучьеи. – Трусики огонь. – хихикнув в ладошку, Чимин еле успев увернуться от стремительно летящий подушки, отправленной Тэхёном тому в голову. – Какие мы грубые, ух! Подъёбывает, сучок. Тэхён не злопамятный, он всё записывает в блокнотик смерти. – В жопу! – плечи опустились, отчаяние омеги не знает границ, – Иди без меня.       Друг повернулся всем корпусом посмотреть на сломленную фигуру. Тэхён присел так жалко, на самый краешек кровати. Руки сжимают рубашку, а на глаза уже пробиваются слёзки. Чимин понимает омегу, поэтому подходит к другу и садиться перед ним на корточки коснувшись своей рукой рук несчастного. Просто Тэхён устал. Каждый день надевать маску, улыбатся каждому и твердо утверждать, что у тебя всё хорошо трудно, особенно когда внутри тебя болит сердце. Нежное сердце Тэхёна не выдерживает, голова уже не соображает внутри неё ничего нет кроме Чонгука. – Эй, друг. – совсем тихо позвал Чимин, смотря на опущенную голову парня. – Перестань. Хочешь посмотрим что-нибудь у меня? Конечно, гучи у меня нет, шмотки простоваты для нашего француза, – Тэхён усмехнулся, шмыгнув носом. – раз твоё моднявое тряпье тебе не по душе, пойдем глянем на дешёвые, пошитые китайскими детишками. – Ужас. – Так. – зацепил пальцами подбородок Тэхёна, омега протёр под глазами дорожки слёз усталости. – Прекращай истерить, это место по праву моё. Сейчас встанем, выберем вместе самый лучший наряд для такого очаровательного тебя.       Губы тронула тёплая улыбка. Они отзеркалили эмоции друг друга, обнялись крепко будто бы это последний вечер, когда они так собираются куда-то. За эти месяцы оба прикипели к друг другу. Чимин уже привык к вкусной еде дома, он уже и забыл о рамёне, питаясь как нормальный человек. Тэхён же обрёл друга, настоящего. Да, Франция страна родная, но там друзья больше данность, искренности маловато от других, особенно когда ты завидный жених и каждый альфа хочет взять тебя под венец. Конкуренция, хорошо яды они не используют в этом высшем обществе.       Чимин совершенно другой. Он отличается своей искренностью, теплом, отзывчивостью, Пак Чимин настоящий друг. Тэхён бы перечислял долго-долго о том какой классный друг встретился на его пути, но время тёплых объятий подошло к концу. ***       Традиции считают нормами поведения, иногда передаются из поколения в поколение, но в случае четверых друзей их традиция нарушалась. Привычный поход в лашичную, каждое 25-ое декабря перестал радовать. Причина очевидна для всех. Двое разрушили дружбу заключив брак. Чонгук ещё долго бросал хмурый взгляды на друга, только Юнги уже давно научился не обращать внимания на такие мелочи. Его умиляло поведение друга, будто бы он ребёнок, которого заставляют идти в детский сад. Юнги усмехается вспоминая обиженную моську художника ожидая того, о ком задумался.       Прилагая невероятные усилия, тяжёлыми шагами, Чонгук идёт к машине. Мужчине кажется на его плечи упала бетонная плита, она придавливает к земле. Страх встречи опоясывает, сжимает в своих объятиях до хруста костей.       С трудом дойдя до машины друга, Чонгук наконец садится вперёд, громко хлопая дверью, чего Юнги никогда не одобрял. Мстит, язва. – Нервничаешь? – выезжая с парковки Мин бросает взгляд на художника, на лице Чона всё написано.       Чонгук прикуривает сигарету, следом открывает окно. Он делает глубокую затяжку наивно пологая найти в никотине своё спасение. – Нет. – Мне-то не пизди. – усмехается альфа, продолжая движение в потоке машин. – Признайся наконец себе в очевидном, Чон.       Чонгук дергано ведёт плечами, поджимает губы начиная закипать. Мин, папу его, Юнги, заебал художника! Признай, блять и всё! Проблема не в чувствах, а в последствиях! – Да! – выкрикивает Альфа, – Нравится! Охуеть как нравится! Молодой, умный, сексуальный, да ебаный в рот, отъебись от меня ради всех святых!       Победная улыбка проскользнула на губах блондина. Начало положено и теперь, остаётся шагать по правильной дороге. Желательно не сворачивать. – Молодец. Теперь будь настоящим самцом. Сказал, засосал, трахнул. – даёт напутствия Юнги, словно он отец переживавший за своего сыночка перед соревнованиями. – Всё, просто. – Иди нахуй, Мин. – нервно затянувшись, прошипел Чон. – Без тебя разберусь со своим омегой. – О-о! Даже так! – присвистнул Мин, получая в ответ суровый взгляд от друга. – Прекращай. Ты лучше собой займись. – У меня с малышом всё опупенно. Я, – придавая серьёзного тона голосу продолжал альф положа руку на сердце. – слишком стар, чтобы ебать кому-то голову. К моему сожалению, ебут её мне. – Ты же был всем доволен, нет? – художник наконец чуть выдохнул, тема перешла с него на отношения друга. – Чонгук, я доволен. Мне всё нравится, ещё было бы здорово смотреть на наши отношения одинаково. – Ещё раз и желательно по-человечески. – хмуря брови, Чонгук пытался понять, но казалось он слышал набор букв без смысла. – Мы уже полгода вместе. Я не молодею, мне хочется семью, детей, чтобы мой мальчик дома встречал. – Семью захотел?       Юнги улыбнулся после вопроса друга. Да, он хотел. Но не с первым встречным, а с конкретным омегой, который на удивление мужчины не желал ничего. Паку было комфортно в тех отношениях, в которых они есть. Мин искренне не понимал омегу. На его памяти каждый второй мечтает, как можно скорей выйти замуж, но не Чимин. Возможно, этим парень притягивает Юнги ставя перед ним задачу из серии “невыполнимых”. А Юнги добивается, всего. – Я хочу семью. С ним.       Его тон был серьёзным, он явно всё взвесил. Чонгук не помнит ни одного раза, чтобы Юнги решал, что-либо под импульсом. Каждый шаг он продумывал на несколько вперёд, поэтому для художника всё встало на свои места. Как минимум, Чимина он показал! Жук, Юнги познакомил со своим омегой, что-то на сказочном!       Продолжая думать о друге и его серьезном решении Чонгук бросил безразличный взгляд на идущих людей. Юнги не боялся потерять, сломать их привычные отношения, он твердо шёл к своей цели. Чонгук тоже хочет. Правда боится.       Каждый человек избегает боли. Нет тех, кто её не страшится. Только если он не мазохист. Так или иначе, хмурый художник делает затяжку, бросает окурок в приоткрытое окно машины и вместе с ним принимает окончательно решение. ***       Для совсем маленькой лапшичной, что располагается совсем рядом с Сеульским национальным университетом, здесь очень уютно. На стенах маленького помещения развешены бумажки с посланиями, признаниями в любви, фотографии, сделанные тут же. Каждая записка, фотокарточка несёт в себе года поколений, чьи-то чувства и пережитые эмоции.       Переступая порог до носа омеги доносится приятный аромат жареной курочки, лапши, лучка, кимчи. Гомон голосов гостей нисколько не напрягает, наоборот создаёт уют и Тэхёну, кажется, он будто бы попал на большой семейный ужин. Омрачает весь вечер лишь не решённые проблемы любовные, но Ким уверен, он их решит здесь и сейчас. Вообще желательно, сначала решить, а потом набивать брюхо.       В зале, без особых интерьерных изысков, было всего десять столиков. За каждым сидели гости совершенно разный слоёв. За один сидели люди, явно пришедшие из офиса, решив выпить и поесть после тяжёлого дня, за другим сидела компания студентов, активно перемывавшая косточки какому-то преподавателю и в самом дальнем углу сидела нужна компания. Закусив губу, первым омега увидел не альф, а того, кого не хотел бы видеть столь близко рядом со своим хмурым художником.       Пак недолго думая, лишь анализируя хмурые бровки друга и просканировав сидящего омегу рядом с ректором, взял парня под локоть ведя к нужному столу. Чимин обо всём знал, об этом нужно помнить, поэтому солидарно испытывал жгучую неприязнь к сидевшему парню.       Даюн же не обращал никакого внимания на подходящих к столу. Он пилил взглядом Чонгука, а тот в свою очередь слушал Намджуна сидевшего рядом со своим мужем. Никто будто бы не замечал, как смотрит танцор на Чона, как он оценивает мужчину в обычной обтягивающей его грудь майке. Намджун закрывает глаза, пока муженек играет с огнём? Возможно.       Юнги первым замечает двух омег. Широко улыбается, подходит к своему, он надеется, будущему мужу. Оценивает его расстёгнутое пальто, под которым у Пака лёгкая рубашка цвета топлёного молока, свободные брюки, цепочка и конечно серьги с маленькими камушками. Альфа улыбается ещё шире, узнавая на омеге комплект украшений, подаренный им накануне. – Привет малыш, – чмокнув в висок, Юнги дарит омеги медвежьи объятия, обращаясь к Тэхёну не расцепляя рук. – Здорово Тэхён-и!       Тэхён чувствует неловкость, но он этого не покажет. Поэтому дарит в ответ улыбку и легкий кивок головы. – Отпусти, Юнги-я! Задушишь! – выпутываясь из объятий, Чимин легонько бьёт мужчину по плечу улыбаясь. – Прости-прости, садитесь, мы как раз сделали заказ.       Чонгук украдкой бросает взгляд на своё чудо. Рубашка с притом тигра, брюки на высокой талии, чокер. Ебучий случай! Художника сведёт в могилу этот образ в чёрных тонах и о Боги, как ему идёт пальто. Чонгук молчит о том, как ему нравится волнистые волосы омеги, как и длинная серьга, идеально подходящая к его образу. Сердце? Оно не бьётся уже, наверное, с минут пять.       Стоило услышать аромат, цветущий вишни, у Чона кровь в жилах застыла, всё тело окаменело. Хотелось вскочить со стула, взять омегу на руки и увезти в свою берлогу. Всё это мечты, но это пока.       Потеряв связь с реальностью, глаза встретились. Как в сопливых фильмах, у них только так. Оба тонут, оба видят боль. Где-то там на дне глаз обоих читаются слова прощения, без крайнего сожаления и надежды в том, что им удастся всё исправить и обязательно решить. Пусть будет боль, но они будут любить.       Омеги подходят к столу, здороваются с ректором, знакомятся с его мужем и наконец усаживаются за стол. Намджун просит забыть о их статусах на этот вечер и отпустить все формальности, на что все соглашаются. Ректор, не успевший переодеться сидит в костюме, пиджак бросил на спинку стула и был счастлив находится в кругу друзей. Он очень надеялся подраться с Чонгуком, не потому что испытывал к нему неприязнь, наоборот. Ему хотелось, чтобы друг наконец-то выпустил накопленную ненависть и порочный круг, возможно, разорвался. Только Чонгуку было глубоко похуй на цели Намджуна, его волновал скромный омега говорящий о чём-то с Юнги. – …я помню, как Чонгук тогда выбежал из аудитории! Щеки красные, глаза у него итак большие, а тут они были огромными! – художник слушал в пол уха, постыдный рассказ, что тут же подхватил Даюн. – Вообще-то, все знали в каких отношениях были те два омеги. Они как кролики занимались сексом везде, где можно и нельзя. – закатил глаза танцор. – Я вот никогда подобным не занимался, – вставил свое слово ректор. – И своим студентам не позволяю. – Ой! – отмахнулся Юнги. – Даже я трахался в аудитории! – Что? – усмехаясь со своего альфы, толкнул Чимин того в плечо. – А ты у меня экстремал? – Это было раньше детка.       Тэхён слушал, но не слышал. Он продолжал смотреть на одного единственного, важного человека. Их контакт глазами, не остался незамеченным для ещё одного.       Вибрация телефона на столе вернула Кима к реальности. Папа, как чувствует, что именно сейчас сын совершит ошибку грандиозного масштаба. Отдаст своё сердце, да не тому. – Я на минутку. – тихо проговорил омега, взяв свой телефон и пальто вышел из ресторанчика.       Тэхён накинул на плечи пальто, поджав губу, нажал зелёную кнопку. – Salut, papa! [Привет, папа!] – Bonjour mon cher! Comment vas-tu? Nous n'avons pas parlé semble être une éternité! Mon petit garçon me manque tellement! [Привет родной! Как ты? Мы не говорили, кажется, вечность! Так скучаю по моему маленькому мальчику!] – Тэджун сильно скучал по сыну и это чувство было взаимно. – Je vais bien, je serai bientôt à la maison. Faisons cuire les biscuits préférés. [Я отлично, уже скоро буду дома. Будем печь любимые печенья.] – ходя туда-сюда, с улыбкой успокаивал Тэхён родителя на том конце провода. – Oh, fiston! Nous n'aurons probablement pas le temps de cuisiner des biscuits. [Ох, сынок! Наверное, нам некогда будет печенье готовить.] – On a des projets? Je pensais qu'on serait à notre hôtel. Epicure sera sous la direction de ton sous-Chef, non? [У нас какие-то планы? Я думал будем в нашем отеле Epicure же будет под руководством твоего Су-Шефа, нет?] – Tout après! C'est une surprise! tu vas adorer. reposons-nous demain! Je t'aime! [Всё потом! Это сюрприз! Тебе точно понравится. Ладно, отдыхай созвонимся завтра! Люблю!] – И я… – Папа?       Тэхён перепугавшись вздрогнул. Этот голос вызывает только одно, табун приятных мурашек. – Да. – повернувшись к источнику, в неизменной косухе ответил Тэхён.       Они стояли напротив окна ресторан и, если бы они посмотрели внутрь, увидели бы испепеляющий взгляд, но им что? Верно и говорить не стоит. – Кажется, мы впервые говорим после того дня. – положив телефон в карман пальто, омега также укрыл и нежные руки там же, в кулачках. – Пойдем.       Не изменив своего через чур холодного лица, художник прошёл мимо. Тэхён не думая и секунды пошёл вслед за Чоном не так далеко, как, казалось бы. Они шли молча до парковки, по дороге Чонгук снял сигнализацию с машины Юнги, ключи, которые он у друга не попросил, а потребовал.       Открыл заднюю дверь машины перед Тэхёном и ждал, когда омега ни сказав ни слова сядет. Он так и сделал. Захлопнув дверь, Чонгук обошёл машину, сев с другой стороны.       В салоне отделанном кожей стало темно, за окном кружат снежинки, холодно неимоверно, но это мало кого волнует. Они чуть повернулись друг к другу, так чтобы видеть глаза напротив. – Я… – начал Чон чуть хмурясь, будто бы у него слова в глотке застряли. – Короче, я буду краток.       Тэхён не торопил, он понимает как трудно, ему тоже не легко. – Я тебе уже говорил. Мне даводилось любить. – Чон продолжал смотреть через лобовое стекло, – Сука, – усмехнулся он, – я думал так как его, никого больше не полюблю. Эти чувства доставляли мне боль. Студентом, я не знал, как признаться. Боялся, что вдруг признаюсь откажет и я буду вечено во френд-зоне, а если всё взаимно, то мы расстанемся из-за какой-нибудь глупости и я останусь один, без друга и любимого. Сейчас, я тоже боюсь.       Чонгук замолчал, повернувшись к Тэхёну. Омега неотрывно смотрел в глаза, где лично для него сосредоточена вселенная. Для Кима, он тоже чудо. – Я боюсь, – шепотом признавался мужчина, – потерять тебя.       Сердце омеги замерло, ток побежал по венам от услышанного признания шепотом, только для него. – Я не хочу отнимать у тебя будущее, переживаю, что из-за меня ты, оставишь свои цели и мечту. – И какая у меня мечта? – Я не знаю, Тэхён. Просто, чувствую в тебе огонь, во мне он тоже был. – мужчина достал из кармана зажигалку, крутя её в пальцах. – Не хочу её отнимать. Но и мучится, думать, а что если? Тоже не могу. – Я люблю тебя. Слова в тишине оглушили альфу. Тэхён смелый, он не боится признать, сказать то, о чём мечтал три месяца. – Вот мечта и сбылась, – улыбнулся парень, смотря на снежинки за окном. – об этом я мечтал три месяца, Чонгук.       Они смотрят друг на друга, чувствуют, как ароматы становятся гуще. В уголках глаз янтарных собираются бриллианты. – Ты мой свет, Тэхён. – художника коснулся пальцами причудливых волн омеги, – Уйдёшь ты, в моей жизни наступит тьма.       Слова слетевшие с губ мужчины были глубже чем просто признание, от этого у Тэхёна сорвало крышу. Ведь он так скучал по губам, запаху, крепким рукам мужчины, что теперь расстояние между друг другом было невыносимо. Оба пришли на традиционный ужин друзей только ради одной цели. Встретить друг друга, сказать обо всём. Пусть Тэхён не успел описать всего, лишь факт своих чувств, но у них будет ещё для этого время, а сейчас важно лишь то, как губы художника целуют, как Тэхён садится на бедра мужчины и льнёт к ним углубляя поцелуй.       Им уже совершенно плевать на всё, что за пределами этой машины, им важны только они. Животный поцелуй, переходит в страстный, кричащий, через него Тэхён передаёт все чувства. Он исследует руками крепкую грудь альфы, сжимая в своих руках там, где под ладонью бешено бьётся сердце.       Разорвав поцелуй, их соединяет лишь тоненькая ниточка слюны. – Поехали домой. – шепчет мужчина в губы омеги и после утвердительного кивка припадает к манящим губам. Они горят и когда-нибудь сгорят в этой страсти, главное вместе.