Француз

      Разница между городом и лесом огромная. Здесь не слышно ни шума машин, ни гула голосов. Лишь тишина, редкий хруст веток под лапами лесных зверей да ветер, играющий в кронах деревьев. Единственное, чего, как казалось Чонгуку, не хватало этому лесу, — белоснежного снега.       Проснувшись раньше Тэхёна, Чонгуку было трудно выбраться из крепких объятий омеги, ему и не хотелось: он бы продолжал лежать рядом с тем, от кого тепло, а на душе спокойно. Художник ни разу не пожалел о том, в чём признался не только перед родителями Тэхёна, но и перед ним.       Приоткрыв окно, альфа делает глубокий вдох. Морозный воздух бодрит, а тишина окутывает своей безмятежностью. Проходит всего секунда — и лес будто доверяет ему свою тайну, открываясь постепенно. Теперь Чонгук различает шелест ветвей, далёкий стук дятла и влажный запах сырой земли. Чон Чонгук отдыхает душой и телом, пожалуй… Впервые?       Позади любимый омега ворочается, причмокивая во сне, кутается в пуховое одеяло, сгребая его под себя ногами. Чон видит лучшую картину, идеальное утро. Ради таких моментов он готов просыпаться раньше Тэхёна, только бы увидеть, как сладко спит его мальчик.       Художник подходит к постели так тихо, насколько может, ему не хочется стать причиной пробуждения спящего. Хочется оберегать сон, гладить по запутанным волосам, обвести пальцем контур носа и губ, что он и делает, оставляя нежный поцелуй на щеке. Еле касаясь, так, чтобы не нарушить сон любимого.       На первом этаже, со стороны кухни доносятся звуки, Тэджун вовсю готовит завтрак. Муён идёт во двор после разговора с мужем, ему хочется выпустить пар. Старший омега строго-настрого запретил быть злым отцом-тираном, с этого момента глава семейства должен стать паинькой. Конечно, Муёну хотелось ещё чуточку по допрашивать, по испытывать Чонгука как альфа альфу. Пусть отец увидел в глазах художника искренность, но это никак не придаёт уверенности в юноше на все сто процентов. Поэтому старший оставил мужа за готовкой, а сам решил сбить свой пыл, наколоть дров для камина, у которого так любит сидеть их сын.       Чонгук спускается на первый этаж, оценивая обстановку. Гостиная большая, везде порядок. На полках возле камина стоят семейные снимки, на одном Тэхён ещё совсем маленький держит плюшевого зайца, губы альфы трогает улыбка. Глазами художник замечает рядом другую фотографию, где его Тэхён чуть старше купается в бассейне вместе с папой, улыбаясь своей квадратной улыбкой. Интересно, кто научил Тэхёна плавать? Отец или папа, а может быть, он сам? Возможно, он научился спустя пробы и ошибки, несмотря на просьбы держаться рядом с бортиком? Чонгуку хочется знать всё о прошлом парня. Художник ловит в сердце безобидную ревность, ведь ему так хотелось бы увидеть маленького Тэхёна: каким он был — непоседливым маленьким ураганом или тихоней-милашкой. Теперь мужчина ещё больше хочет свозить парнишку на острова, там, где солнышко будет греть медовую кожу. Да, Чонгук хочет жить. Ещё лучше — объехать с ним весь белый свет, запомнить каждый миг. Тэхён — его мир.       Обойдя гостиную, художник идёт по знакомому маршруту. До него доносится стук ножа об доску, шкворчание масла на сковородке и приятный аромат выпечки. В кухне творится магия. Тэджун в фирменном фартуке одного из своих ресторанов готовит завтрак. Каждое его движение чёткое, кажется, будто у него не две руки, а все десять. — Доброе утро, Чонгук. — стоя спиной к альфе, приветствует старший омега, помешивая что-то в сковородке. — Как спалось на новом месте? — Выспался. — почесав затылок, Чонгук продолжал наблюдать за отточенными действиями Тэджуна, а тот продолжал тепло смотреть на альфу, орудуя большим ножом, нарезая идеальными кубиками огурец. — Не помню, когда последний раз спал дольше трёх часов. — Чистый воздух, в этом весь секрет! — проскользив по кухне, шеф смешал в миске какие-то ингредиенты, а после так же легко переместился к духовке, достав круассаны одновременно со звоном, сообщившим об окончании выпекания. — Вам… — Чонгук хмурится, считая, что нахрен не нужно озвучивать своё предложение, но… — …вам помочь? — озвучил. — Умеешь готовить? — Научусь, только чтобы не помереть с голоду.       Тэджун не сдерживает смеха, а после кивает альфе в сторону, подзывая к себе. Омега на секунду отвлекается, кладёт на столешницу перед ним нож, менее опасный, двигает доску с зелёным луком и кинзой. — У тебя будет о-очень важное задание! — положив руку на плечо альфы, пропел омега, прикрыв веки. Распахнув глаза, художник ждал, прикусив щёку. — И какое? — Ты же художник, верно? — старший омега вновь схватил свой нож, указав остриём на зелень. — Будешь украшать, но сначала надо подготовить зеленушку, придать ей более приятный вид. — И как это сделать? — аккуратно взяв свой ножик, прошептал Чонгук, пиля взглядом траву. — Как тебе нравится, поскольку это твой первый раз, я не буду к тебе сильно строг. Не беспокойся слишком сильно, уметь подавать ошибки других — навык великих шеф-поваров.       Размеренная работа над зеленью придавала спокойствие и ощущение семейного уюта. Об этом мужчина давно позабыл: как это — готовить вместе, а наблюдать, как кто-то рядом с тобой столь профессионально готовит, казалось бы, сложные блюда — тем более. — Он приехал в Корею не только ради учёбы.       Чонгук усмехается, думая перестать себя одёргивать от мыслей, что так и рвутся с языка. — Чтобы спасти меня?       Тэджун улыбается, а после продолжает: — Возможно, но главная причина не в этом. — Омега раскладывает по свежеиспечённым тостам что-то похожее на пасту. — Мой сынок хочет превзойти меня. Да и вообще, многие считают, что он хочет стать поваром, но они ошибаются.       Чонгук останавливается, наблюдая, как Тэджун выкладывает ломтики лосося поверх пасты. Он хочет прервать омегу, расспросить, но ждёт. — Мой Тэхён хочет создать совершенно новую кухню, которой ещё не было.       Альфа молчит, взвешивая слова Тэджуна. Закусывая губу, мужчина усмехается. Его омега поистине прекрасен как снаружи, так и внутри. Его душа светлей белоснежного снега, ярче, чем звёзды, и она в руках Чона, как мечты омеги. — Франция — душа, Корея — сердце. — еле слышно прозвучала мысль альфы. — Его искусство на одной тарелке. — Ты прав. Звезда Мишлен — не мечта. И даже не цель.       Тэджун молча посыпает тосты тыквенными семечками. — Это лишь доказательство: «Ты смог». — омега говорил столь тихо, будто делился с Чонгуком тайнами бытия или самой вселенной. — Мечта, когда гости, пробуя его еду, скажут не просто: «Вкусно», а: «Это Тэхён». — Позволить прочувствовать частицу своей души — тоже искусство. — художник видел глубокий смысл в словах родителя. Тэхён открылся ему таким, каким он его не знал. Звезда Мишлен… Кто бы мог подумать, что главная звезда и есть возможность делиться душой. — Чонгук. — подняв глаза на мужчину, Тэджун улыбается, а в больших глазах — доля грусти. — Прошу, не становись причиной, по которой он оставит свою мечту.       Мужчина поджимает губы, кивая. Он не станет тем, кто сломает самое дорогое, что подарила ему судьба.       Тихое шарканье нарушает душевный разговор. Тэхён заходит, потирая кулачками глаза, ведомый вкусным ароматом еды. Чонгук поворачивается в сторону омеги, не сдерживая улыбки. Чересчур милый в большой футболке, слишком домашний для слабого сердечка альфы. — Доброе. — бурчит Тэхён, хрипя ещё сонным голосом. — Вы чего так рано встали? — Ты умылся?       Тэджун мгновенно переключился с душевных разговоров, обратив всю свою заботу на сына. — Мне не пять лет, па-ап! — Знаю я тебя, Ким Тэхён. — подходя к сыну, старший омега берёт лицо сына в руки, целуя чуть пухлые щёки, которые тут же сжимает. — Ну-у, пап! — хихикая, пытается выбраться Тэхён из захвата. Внимание, объявлена атака родительской любви! ***       Завтрак был богат на изысканные блюда. Тосты с лососем и пастой из авокадо, глазунья, причудливо украшенная зеленью (над этим постарался Чонгук), круассаны с ванильным кремом на десерт и свежевыжатый сок. Всё было настолько вкусно, что хотелось накинуться на еду, но в рамках этикета этой семьи Чон Чонгук был самым настоящим джентльменом. Держал спину ровно, пользовался приборами как положено, отрезал всё маленькими кусочками и пережёвывал всё не два раза. Альфа усмехается, вспоминая себя ещё какой-то месяц назад, когда он ел исключительно палочками и только в одном месте, где его друг всегда готов накормить.       Трапеза проходит более спокойно, нежели прошлый вечер. Родители спрашивают сына обо всём, с интересом слушают о лекциях по шпинату, друзьях в университете. Муён улыбается, рассказывая истории о посетителях отеля, а Тэджун делится своими заботами в ресторанах. Никто не допрашивает художника, альфа наблюдает за семьёй со стороны, видя Тэхёна другим. Омега не перестаёт улыбаться, рассказывая, как случайно набрёл на тату-салон и как ему было неловко столкнуться с альфой. Омега поглядывал на молчаливого мужчину, тепло касаясь его локтя. Касания. Знал бы Тэхён, что они творят с Чонгуком. ***       Держа за руку мужчину, Тэхён ведёт его по своей тайной дорожке вглубь леса. Земля под ногами сырая, воздух чистый, им хочется дышать. — О чём болтали с папой?       Идя чуть впереди, интересуется омега. Тэхён немного переживает, особенно после вчерашнего разговора. — Он рассказал мне о твоей мечте.       Тэхён оборачивается на идущего позади него мужчину, что держит руки в карманах пальто. Идя спиной вперёд, омега щурится. — Расскажешь, почему именно повар?       Француз отворачивается к лесу, продолжая идти, пинает камушек думая над ответом. — Ну… Потому что еду невозможно соврать.       Чонгук удивляется ответу. Хмурясь, он пытается понять смысл. Тэхён замечает замешательство на лице мужчины. Мило. — К примеру, актёр может сыграть любовь, при этом не любить, художник — нарисовать улыбку, не испытывая счастья.       Чонгук внимательно смотрит на то, как меняется лицо любимого. Он уходит глубоко в себя, смотря задумчивым взглядом вглубь леса. — А повар… Он не может готовить без души. — Омега поднимает глаза к небу, оборачивается к художнику. — Готовка равна искренности, в еду вкладывают душу.       Они идут дальше по протоптанной тропинке. Альфа задумался, ведь они и правда похожи. Они оба творцы. — Все, кто уходит в искусство, отдают душу, проецируя её на то, что делают. — Да, но готовку нельзя ненавидеть. — Тэхён останавливается, опираясь спиной на ствол дерева, и поднимает голову к чистому небу. — Нельзя готовить, если ты зол, нельзя безразлично, на автомате, шинковать капусту, даже она должна быть порезана идеально. Делать без души — всё равно что кормить помоями.       Омега поворачивает голову, смотря в глаза мужчины. Он хочет поделиться с ним душой, раскрыть всего себя, доверять только ему. — Я не смогу готовить то, что сам не люблю.       Чонгук усмехается. Принимать и отдавать. Взамен признанию следует отвечать тем же. — А я ненавидел свои работы.       Омега бегает глазами по хмурому лицу, за этим признанием — боль. Она снова его поглощает. Разделить печаль на двоих, пусть так, только бы альфе было легче. — Я бы не смог. — омега касается ладонью груди мужчины. — Но знаешь, мне кажется, это было твоим единственным спасением.       Рука мужчины ложится поверх холодных пальцев. Их разные миры соприкасаются, даря незабываемое чувство лёгкости, нужности и ценности в этих кратких мгновениях. Их хочется продлить, желательно на всю оставшуюся жизнь.       Весь оставшийся день двое гуляли по лесу, наслаждаясь звуками природы. Они отдыхали от суеты города, ритма жизни, где куда-то непременно нужно спешить. В этом лесу, среди деревьев, не нужно торопиться жить, следует наслаждаться каждым мгновением. Альфа прижимает омегу к одному из деревьев, целует нежно, даря ласку, вкладывая в каждое касание любовь. Тэхён вплетает пальцы в волосы мужчины, бросая все тяготы, обиды далеко за пределы своей жизни. Сейчас главное — родной запах морозной мяты, как для альфы аромат цветущей вишни, что окутывает своим теплом. Они долго целуются, а после продолжают идти по лесу, встречая диких зверей. Лисица с интересом наблюдает за людьми, близко не подходит, но достаточно, чтобы оба восхищались красотой животного.       Долгая прогулка подходит к концу, как только солнце перестаёт дарить тепло, а зима берёт первенство, отнимая золотой шар у людей. Они идут, держась за руки, припухшие губы приятно горят от жадных поцелуев. Ах, жизнь и правда удивительна, когда дарует шанс полюбить.