Нас свёл дождь

      Работать до последнего клиента — отвратительная практика.       Мо не помнила, когда ей удавалось хорошенько выспаться. Спрятавшись за витриной, она уткнулась лицом в сложенные на стойке руки и всеми силами старалась удержаться от того, чтобы провалиться в дрёму. Она действительно могла бы заснуть по-настоящему, если бы не радио, из которого доносилась весёлая музыка.       — Не будем мешать мисс Мауре, — едва слышно неожиданно прозвучал неподалёку от Мо бодрый шёпот. Тихо звякнув, на стойку опустилось несколько монет, и двое посетителей направились к выходу.       Она не сразу поняла, что происходит, и вскинула голову слишком поздно. Прежде, чем входная дверь захлопнулась, она успела увидеть только как Рокки заматывает одной рукой вокруг шеи потрёпанный синий шарф, а другой мягко подталкивает кузена в сторону улицы.       Двое молодых людей, которые с завидной регулярностью заглядывали в закусочную и при этом отличались от большинства её посетителей, вызывали много подозрительных взглядов. Когда Рокки несколько месяцев назад впервые привёл своего рыжего кузена, был рабочий полдень, и все работяги, обедавшие в закусочной, странно притихли, стоило этим двоим чуть ли не по-свойски занять единственный свободный столик у самого выхода. До этого дня Рокки действительно садился почему-то именно за этот столик, но весьма удачно оказывался в закусочной, когда посетителей или почти не было, или не было совсем. В первый же визит с Келвином он будто намеренно выбрал самое оживлённое время дня. Будто хотел, чтобы их заметили. Рокки, впрочем, судя по всему и сам догадался, что они привлекли тогда чересчур много внимания, а потому с тех пор, один или вместе с кузеном, появлялся на пороге закусочной либо в то время, когда честные люди заняты работой, либо под закрытие, когда честные люди готовятся ко сну.       Так было и сегодня.       «И следующая композиция погрузит вас…»       Щелчок выключателя на панели радио, и главный зал погрузился в тишину. Несмотря на приближающееся рождество, настроение у Мо было ужасно паршивое, и даже у неё при всей любви к музыке не было желания слушать очередную тошнотворно праздничную песенку. День был пасмурный, за окном стоял необычный для Сент-Луиса снегопад, и Мо, по всей видимости, заразилась этой серостью и даже свои привычные обязанности выполняла через силу. Отец Мо и владелец закусочной, мистер Аугусто Венца, отлучился на пару недель в Чикаго по крайне неотложным делам, так что Мауре приходилось обслуживать посетителей одной и, более того, предстояло в одиночку встречать 1928-ой. Хотя последнему она была скорее даже рада.       Не будет суеты.       Медленно, по одной, Мо пересчитала монетки, которые Кельвин и Рокки оставили в плату за кофе, и с удивлением обнаружила рядом с ними свёрнутую в несколько раз бумажку. Развернув её, Мо увидела несколько забавных, почти детских, рисунков красным карандашом. На первом она сама с ужасно угрюмым выражением спала на ромашковом поле под большой злой тучей. На втором Рокки держал над собой овцу, напоминавшую облако сладкой ваты и самозабвенно жующую ту тучу, а карикатурная Мо уже улыбалась. Рядом с этими зарисовками стояла кривая подпись:       «Хватит киснуть! Пусть сладкие сны съедят все горькие мысли. Р.»       Усмехнувшись, Мо покачала головой. Ещё с минуту она разглядывала рисунок, а затем села на пол за стойкой и потянула на себя часть деревянного плинтуса.       — Ну давай, хватит упрямиться…       Наконец деревяшка поддалась, открывая внизу стойки узкий паз, который Мо использовала как тайник для части своих чаевых. Она поплотнее свернула листок и положила к запискам, которые Рокки иногда оставлял в предыдущие визиты.       Входная дверь внезапно распахнулась, впуская в помещение холодный воздух. Сердце Мо подпрыгнуло, и она наскоро, кое-как придвинула деревяшку к пазу, а затем, подобравшись, спешно поднялась с пола и отряхнула колени.       — Что, милая, опять ложки от тебя убегают? — проскрипела на итальянском пожилая миссис Бруно.       — Вас не проведёшь, — ответила ей также на итальянском Мо и добавила: — Вам как обычно?       Женщина кивнула и направилась к дальнему столику. Провожая её взглядом, Мо заметила ярко-зелёный вязаный шарф под пальто, и направилась на кухню, чтобы подать миссис Бруно её любимые равиоли с сыром.       — У Вас такой чудесный шарф, — заметила она, проходя мимо, — где Вы его взяли?       — Связала сама, — в глазах женщины мелькнула гордость. — К Скаффиди привезли чудесную пряжу.       — Вы мастерица, — протянула Мо, ставя кастрюлю на плиту. — Я вот совсем не умею вязать.       Ненадолго в закусочной стало до неловкого тихо. От подобного откровения Мауры миссис Бруно неуютно заёрзала на стуле. Одна только мысль о том, что девушка такого возраста не умела вязать, не просто беспокоила, но возмущала её. С кухни Мо не могла слышать, как старушка взволнованно пробормотала себе под нос:       — Бедная девочка, её же некому было учить…       Но даже это не виделось ей достаточным оправданием. Есть ведь подруги, соседки, и всё же — Маура Венца в двадцать два года не умела вязать! «Да так и судьбу себе загубить недолго», — думала миссис Бруно, нервно теребя в пальцах салфетку. Нет, она совершенно не могла этого так оставить! Немногим погодя, она громко сказала:       — Это совсем непорядок. О чём только твой отец думает? Уж точно не о том, что его дочь такая взрослая, а вязать не умеет. Стыдоба, — осуждение в её тоне сменилось наставительностью: — Вот что, Мо, милая, я сама тебя научу. Это просто, увидишь. Мама ведь оставила тебе спицы и пряжу?       — Не думаю. Если что-то и было, оно осталось в Канзас-Сити, — привычно солгала Мо, едва сдерживая усмешку. Её забавляло то, как миссис Бруно относилась к подобным вещам. Неудивительно, впрочем — во времена её молодости порядки были совсем другими. Не станешь же ей доказывать, что сейчас вязание не было обязательным навыком.       — Плохо. Совсем плохо, — запричитала старушка. — Вот в моё время… Мо искренне надеялась, что миссис Бруно не услышала всё же сорвавшийся с её губ тихий смешок. Она вытащила из морозильника небольшой пакет. Вязать, вот ещё. У неё уже месяц книга не дочитана, а сегодня ещё горы тарелок, чашек и противней. Какое там — вязать…       Слушая миссис Бруно в пол уха, Мо вскоре поставила перед старушкой дымящуюся тарелку сырных равиоли с песто и вернулась за стойку. Носком туфельки она снова постаралась незаметно задвинуть кусочек плинтуса в паз.       — …и вот на Рождество-то… — всё не унималась миссис Бруно. Деревяшка никак не вставала на место. Мо нахмурилась и мысленно выругалась. Зачем она только открыла тайник посреди бела дня?       Ах, да, Рокки. Рокки и его забавный рисунок.       …и его старый истёртый шарф.       Мо посмотрела за окно, наблюдая, как медленно падают снежинки. Ей редко выдавалась возможность выйти на улицу, а Рокки, учитывая вполне определённый род его занятий, приходилось частенько бывать на холоде. Да и ночевать в машине в такую погоду тоже, должно быть, было совсем неуютно… так недолго и заболеть. Мысль об этом вызвала у Мауры беспокойство. Она представила, как тот кутается под пальто и тоненьким, ветхим покрывалом, съёжившись на заднем сиденье автомобиля, и невольно крепче стиснула бортик стойки. Он уже столько месяцев выкраивал время, чтобы прийти к ней и просто порадовать чем-нибудь — забавной историей, смешной безделушкой или маленькой сладостью, как будто стоило ему самому всему правдами и неправдами добыть где-нибудь хоть крупицу тепла, он тут же самозабвенно мчался разделить его с ней. И сейчас ей как никогда сильно захотелось вернуть ему это тепло сторицей. Незаметно смахнув чайную ложку на пол, Мо нырнула под стойку и вновь отодвинула заслонку тайника.       — Знаете, миссис Бруно… думаю, Вы правы. Мне правда стоит научиться вязать. Могу я попросить Вас одолжить мне спицы до возвращения отца и показать, как это делается?       — Конечно, — воодушевилась женщина, очевидно радуясь, что её рассказ пробудил в девочке интерес. — Может, ты хочешь связать что-то конкретное?       — Шарф, — ответила Мо без раздумий.       — О, шарф — это совсем просто, — женщина прищурилась, широко улыбаясь, — ты у меня за два вечера справишься. Это для платьев нужны всякие фокусы, а тут…       Наконец Мо присела на стул напротив миссис Бруно и протянула ей несколько мятых купюр. Все свои чаевые за последние пару месяцев.       — Отлично. Купите для меня пару мотков хорошей пряжи, пожалуйста?       Два вечера — легко было сказать! Прошла неделя, прежде чем у Мо начало хоть что-либо получаться. А Рождество было уже послезавтра — так мало, ничтожно мало времени… Мо зевнула. Глаза слипались, и она уже совсем перестала следить, ровно ли шли ряды петелек. Закончила своё творение она под утро, и так и заснула с вязанием в руках в опасной близости спиц от глаз.       И проспала.       Утром, кое-как приведя себя в порядок, она впопыхах сунула шарф в свёрток бумаги и помчалась в закусочную. Весь день она провела в нетерпении, надеясь, что Рокки всё же придёт, и всякий раз, стоило звякнуть колокольчику над дверью, её сердце подпрыгивало в груди. Пока наконец молодой человек не появился на пороге, отряхиваясь от снега.       — Сегодня — за счёт заведения, в честь Рождества, — сказала она ему, ставя перед ним кофе и тарелку шоколадных блинчиков с малиновым вареньем, украшенных тремя ягодами малины и присыпанных сверху сахарной пудрой. И, пока Рокки, как загипнотизированный, разглядывал всё это великолепие и пытался понять, намеренно ли ягоды были выложены сердечком, пихнула свёрток в карман его пальто, висевшего на вешалке позади.       Когда Рокки вышел из закусочной семьи Венца в тот вечер, он не мог перестать мечтательно улыбаться. Пританцовывая, обогнул фонарь и тихонько рассмеялся, сунув руки в карманы. Подумать только, Мо испекла блинчики специально для него — и какие это, чёрт возьми, были блинчики! Но… а это ещё что?       Он недоумевающе уставился на кособокий свёрток, и тут же вскрыл его.       Увидев… шарф.       Вернее, это было похоже на шарф, только… синие петли вихляли из стороны в сторону, криво пришитые пуговицы походили на глаза, а то, что должно было быть белой отделкой с обоих концов, скорее напоминало неровные зубы. Если это и был шарф, то самый нелепый из всех шарфов, что ему доводилось видеть.       — Как ты за мной увязался, приятель? — протянул Рокки, вертя в руках вязаное недоразумение. Но ни на самом шарфе, ни в бумажных ошмётках свёртка подсказки не находилось. Нахмурившись, Рокки оглянулся через плечо на закусочную и прикусил губу.       Неужто его сделала Мо?       Безусловно, был шанс, что кто-то положил свёрток ему в пальто случайно, но отчего-то Рокки казалось, что ошибки тут не было. Это определённо был подарок. Самодельный рождественский подарок. От Мо. Для него! Рокки расправил шарф и поднял его высоко над головой, насколько хватало рук, разглядывая тот, как самое настоящее чудо. Шарф, колышась от ветерка, уставился на него глазёнками-пуговичками со своей кривой белозубой улыбкой. И Рокки, продолжив путь к «Литтл Дейзи», широко заулыбался ему в ответ.       — Зиб, умоляю, сжалься, — всё хныкал он, вцепившись мужчине в штанину. Тот предпринял очередную попытку сделать шаг, но, только ещё немного протащив Рокки по полу сцены, снова сдался.       — Парень, — вздохнул Зиб, — если ты меня не отпустишь, я на тебя просто сяду.       — О, изволь! Я даже готов стать твоим личным скакуном, ежевечерне вынося тебя к публике, под свет софитов…       Зиб одарил его сконфуженным взглядом и нервно хмыкнул.       — Нет уж, обойдусь, спасибо.       — Это вопрос жизни и смерти, Зиб! Ну что мне сделать, чтобы ты согласился? Я на всё готов! Буквально. На. Всё. До последней рубашки.       — Да что тебе приспичило? — всплеснул руками тот. Рокки подтянул себя ближе к ногам Зибовски, сжимая их, что в тисках.       — Это всё Рождество. Не могу противиться жажде творить добрые дела. У какого чёрствого сухаря не сожмётся сердце от подобной картины? Ты только представь: бедная, несчастная душа, живущая страстью к музыке, но запертая в глухой темнице из кастрюль и сковородок… как служители Эвтерпы, мы просто обязаны исправлять такие несправедливости! Пусть и раз в году.       Зиб обречённо застонал. Устало посмотрел вниз на Рокки, затем перевёл взгляд в потолок, а после — снова на Рокки, в устремлённых на него голубых глазах которого читалась даже не мольба, а почти что детская надежда.       — Я об этом точно пожалею… — с тяжёлым вздохом пробормотал он.       Следующим ясным морозным утром Мо привычно спустилась в закусочную и принялась за рутинные дела. Протёрла пыль, распахнула шторы, приоткрыла форточку, включила печь и поставила выпекаться партию кексов, а затем стала, как обычно, готовить тесто на завтра, и тут…       …услышала музыку.       С улицы, совсем близко, доносилась бойкая джазовая мелодия, сопровождаемая пением нескольких мужских голосов. Озадаченная, Мо протёрла рукой запотевшее стекло и выглянула наружу… нет, быть не может. Она выбежала на крыльцо и, всё ещё не веря своим глазам, уставилась на целый оркестр, расположившийся на тротуаре перед входом в закусочную. Завидев её, Рокки вышел вперёд и задорно повернулся вокруг себя, не переставая играть на скрипке с необычайно широкой улыбкой. Глядя на него, Мо тепло рассмеялась и очертила музыкантов руками, мол, как? Как это возможно? На что Рокки лишь мимолётно опустил взгляд, обращая внимание на свой новый шарф, и затем подмигнул ей, продолжив свой импровизированный танец со скрипкой.       Это было настоящее чудо.       Вскоре музыка и пение стихли, и Маура, всё так же счастливо посмеиваясь, громко зааплодировала.       — Bravi! Bravi! Но что же вы, заходите скорее внутрь, а то простудитесь! Ну же!       Труппа Зиба едва помещалась в тесный зальчик закусочной — но оттого атмосфера стала только радушнее. Когда Рокки бойко представил Мо всех музыкантов, имена которых тут же смешались у неё в голове, она вынесла каждому кофе с корицей и вазочку с имбирным печеньем — пока не подоспеют кексы.       — Я закурю? — спросил Зиб, устраиваясь поудобнее на стареньком стуле. Мо кивнула, запирая дверь. Нет уж, сегодня никакой работы до последнего клиента. Сегодня — только праздник.       — Разве я могу отказать после такого концерта? Как вы все вообще согласились?       Зиб хмыкнул, хитро взглянув на Рокки.       — Ну, скажем, ему это долго ещё отрабатывать.       — О, это стоило того, — беспечно пожал плечами тот.       Вслед за уютными рождественскими ароматами крохотный зал наполнился байками из прошлого труппы Зиба, музыкой и смехом. Мо не помнила, когда чувствовала себя настолько живой, и ей казалось, что это сон. Такой сладкий, сладкий сон. Мысленно она вернулась в те давние шумные вечера в Нью-Йорке, когда каждый праздник она и её отец отмечали в большом кругу семьи Рива. Когда не было страха и тревог, когда во всём… были тепло и надежда. Взгляд Мо задержался на Рокки. Она не понимала, как ему, со всеми его передрягами и невзгодами, удавалось каждый раз совершать невозможное — возвращать ей, пусть и ненадолго, эту давно потерянную надежду. Но именно тогда, в этот солнечный канун Рождества, в ней зазвучало незыблемо громко: люблю.       Спустя не один час и не одну чашку кофе, после череды историй и особо шумного спора, Сай взобрался на стол и под оживлённые ритмичные хлопки принялся танцевать и жонглировать яблоками…       Как вдруг, ошарашенно застыв с ключом в руке, на пороге возник Аугусто Венца.