Исповедь невиновного

1 мая

      «Заходил Сянлэ, мой дорогой и единственный ученик. Именно он унаследует все наработки. Сделают ли мои исследования этот мир лучше? Кто знает. До встречи с Няньцином я бы сказал, что всем плевать, что этот бренный и прогнивший до основания мир не спасти. Мэй как-то влияет? Удивительно, за всю историю я слыл упёртым бараном, который не отказывается от слов и не отступает от принципов. Между Сяньлэ и Мэем есть неловкость. Чувствую холод и скрытую вражду. Ужасно некомфортно. Винить никого из них не могу, если честно. Сянлэ — сирота, потерявший своих родителей из-за бесчинств бессмертных. Единственным, кто заменил бедному мальчику семью, являюсь я. Конечно, Сянлэ и переживает. Он слишком добрый, чтобы отомстить. Жестокость в этом ребёнке я взрастил сам. Думаю, Сянлэ ещё не готов принять наши отношения с Няньцином, хоть прошло достаточно много времени. Я сам-то верю в такой исход?       Но сегодня был прогресс. Обычно они молчат и стараются не находиться в одной комнате слишком долго. Няньцину даже удалось рассмешить Сянлэ. Как? Мэй пришёл на кухню, держа в левой руке свою же правую кисть и прося у меня «какой-нибудь пластырь». Эта ситуация была до того абсурдна, что Сянлэ расхохотался. Начинаю сомневаться в чувстве юмора своего ученика. После Няньцин, конечно, оправдывался, что изначально хотел вскрыть вены ещё раз, чтобы проверить теорию, но не вышло. Разозлившись, Мэй не нашёл ничего умнее, как отрезать собственную изувеченную кисть. Разумеется, Няньцин пытался оправдаться тем, что это я не люблю людей с такими увечьями. Жаль, конечно, быть отговоркой, но случается... Я всё понимаю. К чему злиться?       Побегал за Мэем с вилкой, желая вогнать тому в глотку, чтобы больше никогда не врал. Няньцин спасался от меня и шипел, словно дикий кот, которого задирают дворовые мальчишки. У Сянлэ выступили слёзы от смеха. Няньцин даже спрятался за моего ученика, умоляя о помощи. Шумный, но такой весёлый день. Надеюсь, что произошедшее поможет Мэю и Сянлэ сблизиться. Не зря же я разыграл этот спектакль, верно?»

3 мая

«Я похож на змею, которая пожирает свой же хвост. Снова и снова одни и те же действия и ошибки. Сегодня ночью было неспокойно, всё ворочался, не мог уснуть. Меня давно что-то тревожит, только что... Хотелось бы знать ответ самому. Но Мэй спал сладко, сопел рядом, свернувшись калачиком. Под утро снова сидел на балконе и курил, когда Няньцин, ёжась от холода, завёрнутый в одеяло, пришёл ко мне. Как дурак, глядел на Мэя, будто на драгоценную и неизведанную диковину. Это одержимость, я уверен. Няньцин сел напротив и, кажется, впервые осторожно начал напевать тихую мелодию. Мэй мягко улыбнулся и спросил, что меня тревожит. Впервые кто-то задавал такой вопрос. Непривычно. Смогу ли рассказать всё Мэю и не потерять его доверия? Возможно ли полюбить такого, как я, снова? Няньцин попал в ловушку, не подозревая. Правда, я тоже утонул в этом болоте. Если бы Боги дали ещё один шанс...Кажется, свершилась бы та же самая ошибка. Проблема в том, что я не представляю своей жизни без этого глупого, своеобразного и чарующего бессмертного. Когда-нибудь придётся во всём признаться. Только не сейчас.»

13 мая

       «Отпуск? Хах, мне сказали, что я отосплюсь на том свете. Быть на побегушках у малолетки и отрабатывать грехи своей семьи... Определённо отвратительно. Кажется, я нашёл рычаг давления. Обязательно выбью себе отпуск. Это нужно даже не мне, а Мэю, а для Няньцина и вырезать половину населения не грех. Чуть лжи, манипуляций и отпуск точно в кармане. Не стоит идти против меня. На работе подозревают, что появляется угроза. Митинги становятся всё более и более агрессивными. Люди требуют от нас действий, а что здесь сделаешь? Если сейчас оступиться, то можно очень быстро упасть вниз. Везением будет сохранить свою жалкую жизнь. Не представляю, как Мэй отреагирует на мою смерть... Всё-таки каждому есть, что терять. Даже мы являемся трусами, пока народ прёт и прёт, а журналисты не затыкаются. Сегодня уснул в объятиях Мэя. Так тепло. Он шептал что-то глупое и романтичное. Очень не похоже на Мэя. Понял, в чём дело, когда утром начал чихать. Няньцин притащил котёнка. Совсем крохотного, грязного и с конъюнктивитом. Я чихал, как проклятый. Правда, это только полбеды. Когда я нашёл источник аллергической реакции, то Мэй кормил того мясом. Почти купился. Я заметил на разделочной доске пальцы с руки. Не знаю, может, так повлиял стресс на работе или же накопившееся усталость, но вспылил и ушёл на балкон курить. Лицо выглядит ужасно. Мэй извинялся и сказал, что найдёт тому дом. "Не корми собой, это не то, что должен есть наш сын", — сказал я. Няньцин был готов заплакать, клянусь. Всё-таки это меньшее, чем я могу обрадовать Мэя. Теперь нужно следить, чтобы котёнок не играл с глазными яблоками Няньцина.»

15 мая

      «Впервые за долгое время увидел Мэя в ярости. Спросите, почему же он был зол? Всё просто. Люди — примитивные создания. Они не понимают, что у нашей организации очень суженный круг прав для защиты "смертных". Пожалуй, так работает и наоборот. Общим собранием бессмертных было принято решение по делу "Ван" Джеминга(настоящего имени раскрывать не хочу, найдёте всю информацию только по имени). Кто же это? Очередной глупец, который решил, что он всемогущ. Всё, что стоит знать, — он был организатором массовых протестов, покушений и заговоров. Как же иронично пытаться "убить бессмертного". Роптал на систему власти и поплатился. Мы несколько месяцев боролись за этого человека, предъявляли разные доводы и анализы, даже люди подписывали петицию об освобождении Джеминга. Бесполезно. "Ван" Джеминг был приговорён к публичной смертной казни через расстрел. Давненько не происходило такого показушества. Вот и погиб очередной "Ван", пал бессмысленной жертвой, за которую теперь отдуваться нам. Заботит ли это бессмертных? Не смешите. Вот так в меня и прилетел камень. Прилетел сзади, врезался в затылок, глухо упал на землю, но вызвал ощущение тупой боли. Со всех сторон были слышны только пожелания смерти. Толпа слишком примитивна. Я участвовал только в части переговоров, никто не повлиял бы на приговор. Всё-таки судили безымянного "Вана" за государственную измену. Если кто-то скажет, что мы просто "умыли руки", то окажется прав. Сейчас есть дело поважнее.       Вот так меня и отпустили домой пораньше. Плюс ли это? Конечно. Только вот Мэй такого не оценил. Он каждый раз прикасался к месту, где теперь были наложены бинты и всё спрашивал, больно ли мне. Осторожно взяв белую руку Няньцина в свою, поцеловал костяшки, заверив, что всё хорошо. Я смогу защитить Мэя. Уверен в этом. Порой полезно получать по голове, ведь после такого дают заслуженные выходные.       Вечером позвонил начальник-пигалица и обронил только короткое: "Пора". Кто я такой, чтобы ослушаться?»

20 мая

      «День начался с того, что приехал на работу отдать документы, застал Хэ Сюаня, держащего за локоть всем известного журналиста из семьи Ши. Спор будто бы буквально через секунду вспыхнет ещё ярче. Я смотрел на это совершенно безразлично. Позже только окликнул Хэ Сюаня и попросил держать себя в руках. Не хватало после проигрыша с делом "Вана" влипнуть в скандал из-за неосторожности. Скоро грядёт буря. Увиделся с одним из посланников со стороны бессмертных. К концу диалога у того появилась некая слабость, белки покраснели. Посланник закашлялся и упал обратно на стул. Я принёс тому воды. Сама вежливость. Поинтересовался, всё ли хорошо. Упёртый баран не стал отрицать, что чувствует себя плохо, жаловался на неясную ломку и слабость во всём теле. Вены вздувались. Казалось, что стоит надавить пальцем, и те лопнут, как воздушный шарик. В неясном порыве посланник попытался встать и схватить меня за ворот. Усадил обратно на стул, сказал, что не стоит нервничать. Огласил симптомы, которые сошлись с неизвестной болезнью. Как же хорошо, что она не страшна простым людям. Вспомнил про Мэя, решил перестраховаться, попросил Няньцина привезти одежды и оставить на стойке регистрации. Никто не знает, возможна передача заболевания через ткань, могут ли простые люди быть носителями? Уточнил, как давно появились симптомы. Посланник уже явно был не в себе. Наблюдал, как синеющие вены расползаются по лицу непонятными и причудливыми узорами. Красных точек ещё не появилось. Посланник сказал, что около трёх дней назад. Уверил его в том, что можем попробовать помочь. Глупец отказался.       Вечером того же дня посланник был доставлен в специальную больницу со следами, похожими на обожжённые краснеющие лица. Новость разлетелась достаточно быстро. К утру болезнь точно получит какое-нибудь странное название. На моём лице сияла только сумасшедшая улыбка. Стыда не было, только звенящее в ушах облегчение, которое дарило эйфорию. Получилось.»