Гроб для могильщика

- Доброе утро, - сказал Вильямир Дмитриевич, когда на лестнице показался Эрмил. - Здравствуйте, - кивнул брюнет и тяжело вздохнул. - Вы откуда? - спросил учёный, откладывая книгу. - Откуда? – гробовщик усмехнулся. – С кладбища. Вы уже обедали? - Нет, только собирался. Присоединитесь? - С большим удовольствием! Только, позвольте, я переоденусь! - Да, да, конечно! Эрмил ушёл к себе, и через полчаса наши герои принялись за еду. - Снова кого-то хоронили? – после недолгой паузы спросил Вильямир Дмитриевич. - Да. Парня одного. - Вас в последнее время совсем не видно… Работы много? - 3 дня подряд похороны… - Наверное, устали? - Не столько физически, сколько морально, - покачал головой брюнет. - Но и заработали, наверное, немало? - Да что деньги… Бумажки! Меня гораздо больше волнует суть! - Суть? – растерянно переспросил учёный. – Суть чего? - Суть похорон разных людей! Ведь как бы они ни умерли, их всех хоронят одинаково! Да, самоубийц хоронят по-другому, но кроме них есть и другие, не слишком достойные, люди! Однако по всем мы плачем одинаково! - Кажется, вам это действительно задело? – вздохнул Вильямир Дмитриевич. - Да, если честно. Эрмил замолчал. - Расскажите? – спросил блондин. - Если хотите… - растерянно проговорил могильщик. - Вы весьма искусный рассказчик! - Да? А я думал, я вам уже надоел своими рассказами! - Ничуть! - Что ж… Удивительно, но приятно слышать! И раз уж вы хотите… Несколько дней назад ко мне пришёл мужчина и попросил похоронить его друга – полицейского, погибшего при исполнении. Мы немного поговорили, и из нашего разговора я узнал, что это был действительно очень достойный человек. Мой вывод подтвердило и количество людей на похоронах несчастного полицейского – их было очень много. Наверное, около сотни. И мне было… жалко закапывать в землю столь достойного человека, понимая, только людей потеряли его в тот день! А поверь, во мне такие чувства возникают крайне редко! Брюнет замолчал и, выдержав паузу, продолжил: - А вчера я хоронил мужчину… Нет, юношу лет 25. Оговорился я не случайно: выглядел он настолько плохо, как будто был лет на 10, а то и на 15 старше нас! Просьбу похоронить его я получил в виде письма и лицезрел заказчика лишь во время самой церемонии, и сначала я подумал, что похоронная процессия – это зеваки, собравшиеся поглазеть на гроб. Что самое интересное – оказалось, что так оно и есть: из всей этой толпы лишь 2-3 человека лично знали покойного, и с одним из них мне удалось поговорить. Моего собеседника звали Максим Сергеевич Лихницкий, и это был ещё очень молодой юноша – ему едва ли было больше 25, покойный приходился ему приёмным братом. «Он появился в нашем доме вместе с моей мачехой, - сказал он мне. – И я мгновенно возненавидел его. Моя мать скончалась родами, и я не знал её, но мы и без неё жили весьма неплохо: да, отец был вечно занят и редко бывал дома, но у меня был прекрасный старший брат, поэтому без внимания я не остался. А потом появились они, и вся наша идилия пошла на смарку…» В тот момент он громко шмыгнул носом – не поверите, но он едва сдерживал слёзы. Я предложил ему присесть и протянул платок, и через пару минут он продолжил: «Женя был на 5 лет старше, и, право, я никогда не видел настолько ненавистного окружающим ребёнка! Он не был родным и моей мачехе. Кажется, но был сыном её предыдущего любовника. Кажется, его ненавидели все: и наш отец, и мачеха, и даже наша малочисленная прислуга. Однако Гриша, мой старший брат, почему-то относился к Жене так же, как ко мне, и меня это очень сильно раздражало – я его ревновал. И теперь мне очень стыдно за это, ведь Гриша был единственным человеком, который относился к нему хорошо. Однако моя ревность была слишком сильна, и я, будучи весьма разбалованным ребёнком, не отдавал себе отчёта в том, насколько сильно я обожал его. А потом Гриша ушёл служить и не вернулся. Погиб в какой-то мелкой стычке на границе. И из-за этой случайности последний лучик света, освещавший нашу семью, был безвозвратно утерян, и атмосфера в нашем доме, и без того омрачённая его уходом, стала совсем скверной. То, что Жени вряд ли сможет жить с нами и дальше, без Гриши, было ясно нам всем, однако то, что он уйдёт настолько быстро, мы не ожидали: после похорон моего несчастного старшего брата мы его не видели. С тех пор прошло много времени, и вот, когда мне исполнилось уже 22 года, я внезапно снова столкнулся с Женей. Полагаю, за столько лет я достаточно сильно изменился: вырос, в конце концов, поэтому неудивительно, что он не сразу смог узнать меня. А вот Женя… Я даже не знаю, как сказать: он вроде бы изменился, и даже очень сильно, но в то же время он как будто и вовсе не поменялся. На нём теперь была совсем плохая одежда и сильно поношенные туфли, его волосы были криво пострижены и небрежно растрёпаны. Кожа его сильно побледнела, а на голове оказались первые седые волосы. Но его глаза… Они были всё те же: пустые, измученные, словно мёртвые. Он выглядел очень испуганным и даже больным, казалось, он дрожит, а при любом шорохе начинает трястись. Тогда я был уже не глупым ребёнком, и, хотя ревность всё же осела где-то в глубине моей души, я всё-таки решил заговорить с приёмным братом в будущем наладить с ним отношения. Мы стали общаться: переписывались, иногда встречались и чем больше времени я проводил с ним, тем больше понимал, что травмы, полученные им в детстве, никуда не делись, а, наоборот, лишь усугубились: Женя был страшно одинок, жил в подвале и питался тем, что находил на улице. Он очень редко говорил, казалось, он разучился участвовать в диологи… Так мне казалось, пока я не понял одну страшную истину: он никогда не умел этого делать. Ведь с ним почти никогда не разговаривали, как с нормальным человеком. мы, и в большей степени я, убили в нём личность.» После этого Михаил тяжело вздохнул и ненадолго замолчал, после чего рассказал, что через полгода после его встречи с приёмным братом у того обнаружили чахотку, которую он принимал за простуду, и ещё через 3 месяца он умер, нелюбимый никем и не нужный никому. Однако за эти 9 месяцев в Мише родилась та привязанность, которой был лишён Женя и которой ему так не хватало, но которой одарил его в последние дни его жизни его приёмный брата. Михаил Сергеевич искренне плакал, считая, что это он убил несчастного, и мне было очень жаль его. Ведь в каждом конфликте, в каждой ситуации есть виноватый: он не всегда член этой ситуации, он или они могли жить много лет и даже веков назад, но он обязательно есть, и его важно видеть для полного понимания картины! И далеко не всегда увидеть виноватого просто, а порой и вовсе невозможно – это происходит тогда, когда история не даёт нам достаточно информации для того, чтобы сделать правильный вывод. - Но в данном случае история не такая уж и древняя, поэтому мы можем попробовать разобраться, не так ли? – спросил Вильямир Дмитриевич. - Да, я тоже так считаю, - кивнул Эрмил. – А вы что думаете? - Что ж… Пожалуй, я не соглашусь с Михаилом: да, его поведение сильно повлияло на Женю, но его состояние – не его вина, вед тон был ребёнком, а теперь, когда он достиг того возраста, когда человек начинает сам принимать решения и отвечать за них, изменил своё мнение, понял свою ошибку и постарался её исправить. Винить неразумного ребёнка глупо, это, наверное, можно назвать перекладыванием ответственности, которая летит на их родителях. Виновником данной ситуации являются биологические родители Евгения, которые, дав ему жизнь, не взяли на себя ответственность за него. Это в первую очередь. Во вторую очередь виноваты его приёмные родители, которые лишь сделали вид, что взяли на себя ответственность, а на деле не делали ничего, чтобы помочь бедному мальчику стать нормальным человеком. ну и… Пожалуй, всё. Хотя и этого, как мне кажется, достаточно, чтобы снять вину с Михаила и искренне посочувствовать ему! - Я согласен с вами, - сказал гробовщик. – Хотя я бы разделил мачеху и отчима Жени. Как по мне, у них разная степень вины: мачеха добровольно забрала его у своего любовника, а потом, скорее всего, покинула семью, бросив приёмного сына и ещё 2 пасынка. Уже взрослых, но всё же. - Погодите, но с чего вы взяли, что она ушла? – удивлённо спросил блондин. - Потому что Миша почти ничего о ней не сказал, из чего можно сделать вывод, что она не играла в его жизни большой роли, что весьма необычно, ведь она его пусть и приёмная, но всё-таки мать, главная женщина в доме, и вследствие этого я предполагаю, что она просто ушла. Но даже если я не прав, ту роль, которую она выбрала себе, не была ею добросовестно выполнено – в этом я уверен совершенно. - Вы ещё не закончили? – удивлённо воскликнула Ирина Игнатьевна, входя в гостиную. - Простите, мы немного заговорились, - проговорил Вильямир Дмитриевич, снова беря ложку в руки. - Остыло уже всё! – покачала головой женщина. - Ничего страшного. Не волнуйтесь, мы скоро закончим! – сказал брюнет. - Философы! – фыркнула хозяйка и скрылась на лестнице. - Значит, вас так расстроило поведение мачехи? – спросил молодой учёный после небольшой паузы. - Нет, дело совсем не в ней – меня ужасно разозлил герой моих сегодняшних похорон! О нём я не буду говорить много, поэтому позвольте мне закончить! - Я никуда не спешу! - Сегодня я хоронил мужчину примерно нашего возраста, при виде которого я сначала как всегда посочувствовал, но потом… Потом я узнал, что он был очень жестоким и аморальным человеком, и жалеть его – почти преступление. Об этом мне рассказал девушка, стоявшая чуть в стороне от основной заплаканной толпы и смотрящая на происходящее с презрением. Её звали Марина, и её лучшая подруга Вика была без памяти влюблена в покойного. А он лишь пользовался ей, и дело было не только в деньгах, вернее, совсем не в деньгах – ему как будто бы нравилось провоцировать её, а истерики и ссоры, а потом успокаивать, шепча снова любви ей на ухо. А бедная Вика терпела всё это, веря в искренность её чувств! В конце концов она даже пожертвовала жизнью их ребёнка, а скорее всего ещё и своей способностью к будущему деторождению, и всё потому, что этот… ужасный человек, которого, кстати, зовут Игнат, не захотел брать на себя ответственность за свои опрометчивые действия! В итоге, через 3 года таких жутких отношений, разгульный юноша, не брезгующий иногда перебрать, случайно порезал себе руку и через месяц умер от заражения крови. Бедная Вика! Она так страдала, чуть ли не бросалась в яму за ним! Эрмил недовольно выдохнул. - Просто меня ужасно злит тот факт, что всех людей хоронят одинаково, с бесконечными слезами и рыданиями: и действительно достойных, и невероятно мерзких! И даже наоборот: в последний путь всяких ублюдков провожают десятки и с плачем, а несчастных, но хороших людей – едва собравшиеся единицы! Мужчина замолчал. - Я… Если честно, сильно удивлён вашей реакции… - проговорил Вильямир Дмитриевич. – Мне почему-то казалось, что вы, перевидав столько смертей, уже ничему не удивляетесь и ничего не чувствуете… Я был не прав: оказывается, вы очень эмоциональный человек и сопереживаете каждому. Это… делает вас просто невероятным в моих глазах. Теперь я понимаю, что вы имели в виду, говоря о том, что вас интересуют не деньги, а суть. Я согласен с вами: хоронить всех не одинаково не совсем честно… С одной стороны, но с другой – Бог им судья. На земле все люди равны, разделят нас уже на том свете. Поэтому… Я понимаю ваше возмущение, но… - Я совершенно согласен с вами – вы правы, я беру на себя слишком много! Брюнет глубоко вздохнул. - Благодарю. Я буду смиреннее. - Вам спасибо: ваш рассказ был очень мне интересен. Теперь мне будет, над чем подумать! Однако уже почти 10 – простите, но мне пора. - Да, да, конечно. Спасибо за беседу – я тоже пойду!