Я дам тебе имя

«Никогда не наступит утро, Если мрак в душе! И мне кажется, как будто Меня нет уже… Пробуди дух мой Хоть на мгновенье, Но встаёт стеной Наваждение». * Сколько он себя помнил — у него никогда не было родителей. Не было отца, матери, братьев и сестер. У других детей — были, не были, а были и те, которых лучше бы вовсе не было. У него всегда был только… Юра. Просто Юра. «Вроде не родственник ни разу, как бы ни хотелось, а вроде только ему до меня и есть дело. Хотя… Нет, он всё-таки явно дальний родственник. Только почему-то не признаётся». Хотя иногда сны приносили в память нежные женские руки, более грубые — мужские. И все-таки, они принадлежали людям, которые — он знал точно! — когда-то давно его очень любили. Наверное, это и были его мать с отцом. Но их давно нет в живых, он знал твёрдо. Знал, и потому не желал выяснять, почему его жизнь была… Такой. — Юр, — мальчик приподнимает голову над книгой и смотрит на так же читающего в большом кресле наставника. Мужчина делает жест «минутку», дочитывает абзац и с интересом обращает взор к потревожившему его покой.- А чего ты никак не женишься? Нам что, не нужна женщина в доме? Мужчина приподнимает бровь и наклоняет голову на бок. Этот взгляд мальчишке хорошо знаком: сейчас он пытается найти в вопросе так называемое «второе дно». И под ним младшему становится смешно. Он буквально откидывает книгу на стол, запрокидывает голову и хохочет, что есть силы: не так уж и часто ему удается явно удивить наставника. — Что это тебе в голову взбрело? — не без слегка смущенной улыбки интересуется Юра. Он делает жест, словно щелкает пальцами, и вокруг головы смеющегося мальчика начинают плясать голубые огоньки.- Жень, что за провокация? — Никакой провокации, — именуемый Женей опускает голову, а отсмеявшись, ловит парочку абсолютно не горячих огоньков и подкидывает их к потолку.- Просто… Вот ты у меня всегда есть, ты мне заменил отца. А как же мама? Да и что ты постоянно занят мной да своим этим… Под «Своим этим» всегда имелся в виду ученик Шивиана — Максим. Парень добродушный, тепло относившийся к Жене, но Женей ненавидимый до глубины его души. — Ты опять слонялся по улицам, подслушивая, — мужчина насмешливо качает головой, прикрывая глаза, и сам смеется: да, ему это знакомо. Как же так, когда-то бывший одним из Высших Летописцев судьбы, молодой маг Шивиан оставил пост, положение и карьеру ради маленького мальчика. Не женился, старых связей почти не сохранил, а полностью сменил свою жизнь на потеху сплетникам. И, надо сказать, ни о чем не жалел.- Ты уже не в том возрасте, чтобы скучать по маме. Или нет? — Нет, — Женька весело качает головой, от чего его волосы золотистого цвета соприкасаются с огоньками и… Сами собой начинают завиваться мелкими-мелкими кудрями.- Просто я тут подумал: вот сдам экзамены экстерном, потом программа высшей учебы… Убегу от тебя раньше времени, а ты один останешься. Будет несправедливо — буду чувствовать себя виноватым. — Разве ты выучил всю программу по истории? Мальчик раскрывает было рот и замирает, словно рыба, вытащенная из воды. Эта чертова история постоянно пополнялась из-за Летописцев. В последнее время там, по мнению Жени, собирались одни только бездари, которые приводили разные, противоречащие друг другу факты в общую канву и ужасно путали молодые головы, готовящиеся к экзаменам. Он фырчит и недовольно трет нос: в голове была полнейшая каша сразу по нескольким старым-старым магическим историям. — Что тебе рассказать? Недовольство мальчика сменяется радостью: Юра не так часто рассказывал о событиях, очевидцем которых являлся, все больше записывал, благодаря чему в их доме была огромная библиотека, написанная целиком его рукой. Даром что ли после ухода с прежнего поста он занялся именно оформлением истории? Женя весело ерошит волосы, щурится и… Мрачнеет: — Рейстлин Маджере. Старший не показывает, что крайне удивлен, услышав это имя. Он сохраняет невозмутимость, хотя, на самом-то деле, внутри он содрогается от неожиданности и… Наверное даже толики ужаса, которую наводило на всех магов это имя. — Я все думаю, — продолжал мальчик, почесывая затылок.- Он правда хотел стать Богом? Он был дураком. Такая сила кому-то одному просто недоступна! «Неужели первоначальная история Рейстлина подверглась переписи? Кому это могло понадобиться?» — Так что ты хочешь спросить? — поняв, что дочитать уже не получится — Женька всегда добивался своего, когда ему что-то было нужно — Юра оставляет в книге закладку и внимательно смотрит на подопечного, уже совершенно не радуясь, что они ушли от темы его потенциальной женитьбы. Лучше — глупые шутки, чем воспоминания о Великом черном маге. — Ты же знал его лично? — опустив руки на стол, Женя с интересом оглядывает наставника.- Ты мне не рассказывал. Расскажи-расскажи-расскажи! Золотистой солнечной стрелой мальчик оказывается на диване, усаживаясь совсем подле большого Юриного кресла, и смотрит на него во все свои серо-голубые глаза: — В школе все умрут от зависти, когда я расскажу им! — Жень-ка. Произнесенное по слогам имя спокойным тоном и палец, оказавшийся на любопытном носу мальчика, заставляют юного мага сбавить обороты и поумерить пыл. Хотя и нехотя, такой вот каламбур. — Ты никому и ничего не расскажешь, — Юра чуть наклоняется, и Женя понимает особенно чётко: настал момент, когда ему будет доверена очередная тайна из жизни мага.- Такие истории могут стоить жизни и тебе, и мне. — Да ладно? — глаза мальчика округляются, он уворачивается от чужой руки и усаживается удобнее, с усилием подавляя в себе проснувшегося бесёнка.- Хорошо. Но ты расскажи мне все. Никто из учителей не жил в одно время с ним, они не расскажут правду. А ты… Вообще, как ты жив-то остался? На самом деле, Шивиан тоже не знал ответ на этот вопрос. Наверное, не дыши великому Рейстлину Маджере сама Смерть в те дни в затылок — бывший еще птенцом маг бы так и умер молодым за свое чертово любопытство. Любопытство, ставшее своеобразным долгом на долгие и долгие времена. И хотя это произошло весьма давно, бывший Летописец Судьбы хорошо помнил эти несколько встреч. Должно быть, и под конец своей жизни он их не забудет. Как не суждено ему забыть эти жёлтые глаза со зрачками в форме песочных часов. Проклятый во всех мирах Великий черный маг. Надо же было именно на изучении его биографии задать Женьке вопрос? — Что тебе известно о городе Истар? — Истар, Истар…- Женька нахмурился, вспоминая, точнее, отчаянно пытаясь вытащить из памяти крупицы знаний.- Сами Боги заставили его сгореть в Адском пламени. Ничего особенного, если подумать. Король-Жрец вроде бы хотел блага, но методы у него были весьма спорные. За это пострадал и он, и жители, и город. «И сия пучина поглотила их». Что особенного? Вавилон закончил не лучше, как и… Множество городов. — Впервые я увидел Рейстлина именно там. — Открой мне сердце, дева, я… — Он дал обет — ничего ему не давай. — Не вмешивайся в мою личную жизнь! «Нас тогда было четверо. Четверо выпускников академии Летописцев судьбы. Калибан, Ларселин, Персиваль и Шивиан. Более или менее лучшие выпускники, получившие свои места в Совете, еще до конца учебы занявшие места в иерархии Высших. Прилежные студенты? О нет: весельчаки, балагуры, повесы, любители женщин, эля, поэзии, прекрасного. Ну, более или менее каждый». — Тебе ничего не светит с этой девой, — темноволосый Ларселин расплатился с милой прислужницей трактира и жестом попросил ее удалиться, давая понять, что его друг всего лишь слегка пьян.- Понимаешь, женщины любят поэзию. А ты? Тебе только дай кого-нибудь в драку затянуть. — Поэзия, поэзия…- блондин с длинными волосами, Персиваль, задумчиво потер подбородок- Кто у нас пишет стихи, словно Боги молвят? — Тебе и здесь ничего не светит, — третий, крупный блондин с короткими волосами, Калибан, хмуро качает головой.- Он свои стихи охраняет ответственнее любого Стража времени. Троица как по команде смотрит на четвертого. Шатен Шивиан абсолютно их не слушал, увлеченно делавший записи в своей тетради. Он умудрялся с одного ее конца фиксировать события их дела — не просто же так их квартет прибыл в Истар на грани гибели города! — а с другой писал стихи, разные зарисовки прозы. Ларселин привстает, заглядывает в книжицу — сложно столь толстую рукописную тетрадь и вправду называть «тетрадью» — друга и прыскает со смеху: — У вас, поэт, стихи такие, как будто прилетал пегас и вам от всей души с размаху в лицо копытом зарядил. Шиви, что за ерунда? Ты что, завтра вообще о любви писать начнёшь? Он тут же получает от парня локтем под ребро, злобно шипит и усаживается на место, недовольный. — Я же сказал, — хмыкает Калибан.- Не лезь, пусть лучше пишет. Нам больше достанется. «Если говорить обо мне — литературу я обожал с детства, а первые стихи посвящал маме. Она, конечно, в силу характера редко была довольна, а уж когда ушел к Летописцам — и вовсе махнула своей изящной рукой, считая меня потерянным. По ее линии мои предки были дипломатами, лекарями… Словом, крайне полезными светлыми магами. Но моя тяга к созерцанию и умение красиво описывать увиденное — а главное достоверно — повели меня подальше от её наследия. От отца, кстати говоря, тоже. И уже этот факт ее радовал». — Бездуховный, — несколько хмурясь, Шивиан закрывает тетрадь и собирает длинные волосы в тугой хвост на затылке широкой лентой.- Сколько раз просил не совать свой нос в мою тетрадь? Чихнёшь — оживёт. И кто потом будет драконов с эльфами ловить по Истару? А кендеров и гномов? А я ещё в докладе напишу, дескать, «По миссии скользила родная диверсия. От друга подставы не ожидал». Тебя же без суда и следствия разорвут. Ларселин дружелюбно поднимает руки, мол, ничего дурного не имел в виду, а Калибан примирительно подвигает к поэту кружку с элем. Чем ругаться, пусть и шутливо, приятнее было отдохнуть, пока у города было еще недолгое время на существование. Кажется, всего несколько часов — много ли это по меркам бессмертных магов? Которые, к тому же, были абсолютно юны, страха не ведали, а все вместе ни одну драку, за годы учебы, честно скажем, не проигрывали… — И все-таки, бездуховно пить, когда местные темницы ломятся нищими, — опустошив кружку наполовину, Шивиан медленно размял шею и осмотрелся. Приятно, что у этой таверны имелись столики и на улице, на воздухе. — Мы хотя бы не выделяемся в толпе, — Персиваль пожимает плечами и просит у служительницы трактира добавить им «на веселье».- Они так же погибнут, как и свободные. А мы здесь вовсе не за тем, чтобы спасать хотя бы одну душу. — И то верно. — Но бездуховно? — Ещё как бездуховно. «Мы пили, смеялись, каждый делал пометки в личных тетрадях, а совсем рядом с нами слуги Короля-Жреца продолжали вытворять свои страшные дела. Совсем рядом к нам приближались абсолютно удивительные создания, но, по забавному совпадению, их энергию мы уловили только начав слегка хмелеть». — Паладайн? — Ларселин даже привстает, оглядываясь.- Вы чувствуете? — Женщина, — кивает Персиваль, с хмурым лицом делая пометку в тетради.- Крисания уже здесь. Значит, и братья Маджере. Совсем скоро город падет. — Да ладно? Те самые Маджере? Троица устремляет удивленный взгляд на явно заинтересовавшегося Шивиана. Он и сам привстает, всматриваясь в толпу таких похожих жителей: ему интересно, как так получилось, что их задание оказалось связано с Великим черным магом. «Все только слышали практически легенды о тогда еще живых Рейстлине и Карамоне. Я как-то был занят написанием шутливой пьесы, когда мы готовились к заданию, и напрочь упустил появление этих двоих на нашем пути. И если моим друзьям, как всяким нормальным магам, хотелось держаться подальше от «сока истории», я же оставил их, не прощаясь, едва заслышал в отдалении «Вы не видели здесь черного мага?». Карамон искал брата, но по простоте делал это открыто, за что и оказался в темнице. Там же вскоре оказалась и красавица Крисания. Мне оставалось только встать рядом с событиями и… Ждать. Я был уверен, что черный маг не бросит спутников, пусть они и были лишь инструментами в его большой игре». И в самом деле: спустя некоторое время там, в темнице рядом с Карамоном ненадолго появляется фигура, укрывавшаяся под чужим ликом. Появляется с целью убедить брата участвовать в бою «В честь Короля-Жреца». Ведь все должно быть лишь по его плану. «Едва ли можно было пройти мимо. Он не был таким уж красавцем, скорее, время сделало его облик пугающим даже опытных магов. Его магический… Флер кружил голову на расстоянии. Возможно, я был слишком юн и слаб, но едва один раз уловив эту силу, я пожелал узнать о ней больше. Тогда я даже пожалел, что с моим багажом знаний мне не напроситься к нему в ученики». — Какая глупость. Что здесь забыл летописец? «Ожидаемо, мое присутствие он уловил гораздо быстрее, чем я его. И едва ли он был рад понять, что я знаю, кто он». — Пути судьбы неисповедимы. «Мы стояли совсем рядом, укрыв головы белыми капюшонами накидок, традиционных для Истара. Мы не видели лиц друг друга, но речь слышали особенно четко». — Едва ли ты здесь, чтобы написать о моих делах. — Вас разыскивают с целью убийства. Мрачная выйдет работа. Приправленная… Слезами дочери Паладайна. Чёрный маг невольно дергает плечом и кривится в усмешке: верно, девчонка очевидно будет лить по нему горькие слезы, если что-то пойдет не так. Эти светлые, в самом деле, слишком доверчивы и глупы. — Утоли мое любопытство, раз ты появился, — Рейстлин внимательно наблюдает за боем брата с минотавром, кажется, ни капли тому не желая помочь хотя бы словом.- Ты ведь знаешь, что меня ждет. Расскажи. Шивиан не выдерживает и буквально косится в сторону темного мага. Смотрит с присущим юношеским любопытством. Неужели Рейстлин хотел потешить свое эго хвалебной речью о будущем успехе? — Мне нечем тебя порадовать, — неожиданно даже для себя Летописец переходит на «ты». Он пожимает плечами и качает головой, спеша объяснить: — Если я расскажу о победе, ты ослабишь бдительность и обязательно допустишь роковую ошибку. Скажу о поражении — твоя гордость вперед тебя помчится доказывать, что я ничего не знаю. И это так же не спасет тебя от гибели. — Я умру? — губ мага касается какая-то совсем уж загадочная усмешка. Он так же поворачивает голову к Шивиану, впервые рассматривая его и позволяя рассмотреть собственное лицо.- Как интересно. И как недостоверно. «К сожалению, я уже знал, что ему осталось недолго. На самом деле, абсолютно невыносимо смотреть на собеседника и ощущать, что через такой-то промежуток времени он умрет. И мне казалось в те мгновения безумно несправедливым, что такой сильный маг совсем скоро исчезнет, хотя и становления его Богом я точно не желал». — Какой глупый Летописец, — Маджере почти брезгливо стряхнул с плеча невидимую пыль, без улыбки обнаружив победу брата.- Я велю найти тебя, когда окажусь наверху. Ты лично напишешь мою историю, глупый мальчишка. «И если после падения Истара мои друзья вернулись в академию, чтобы отчитаться о произошедшем, то я отправился по следам братьев Маджере. В самом деле, мне вдруг стало любопытно написать об этом маге. Своими глазами увидеть, как падет великая Сила. Но больше я, конечно, не раскрывался, постоянно находясь рядом и словно любопытный ребенок впитывая события и… Поступки проклятого во всех мирах желтоглазого мага. И мы оба знали, что я слежу за ним, а он позволяет мне это делать». — Ну а потом, как ты знаешь, смерть действительно пришла за ним. — А потом? Пожалуй, любой другой бы был спокоен от такого простого рассказа, но глаза Женьки горели: рассказы Юры всегда оживали перед его глазами абсолютно реальным видением. — А потом…- маг провел рукой по волосам мальчика, мягко улыбаясь.- Потом со мной случился ты, и я досрочно оставил и пост, и Летописцев в целом, осознав, что слишком долго шел не тем путем. — Да уж, — мальчик трет нос, усмехаясь.- Это получается, я тебе жизнь сломал. Или Рейстлин? — «Черного мага»** я написал именно тогда, — Юра вновь уходит от прямого ответа, поскольку… Любое названное из имен причиной будет попросту не полностью верным. — Страшно, наверное, смотреть на человека и понимать, что ему невозможно помочь? — Ничего ужаснее я не видел за свою жизнь. Смутно-смутно предполагая это чувство, юный Егоров вздыхает, поджимая губы: — Опять этот эльф появлялся. В следующий раз я всё-таки попрошу тебя отправить его куда-нибудь в вечную мерзлоту. Рейстлин, конечно, фигура интересная, но он же только о нём и говорит!.. Жизнь уже едва теплилась в слабом теле, когда Летописец нашел его у Бездны. И жизнь, словно песок, окончательно уходила из этого тела после, когда тот же самый юноша держал его за руку и… Молился, изо всех сил молился. Он был последним, кто видел Рейстлина живым. Единственным, чью руку помощи бездушный Маджере не пожелал оттолкнуть. А молодой Шивиан оказался тем, кто в самом деле записал последние дни и часы жизни черного мага. Такая вот… Ирония. Потому, что эти записи он хранил под сотней магических печатей: пока он сам еще жив — мир не узнает, что случилось с братьями Маджере. Или не от него.