Я дам тебе имя

Пусть владеть его душой Такхизис не могла, никто не мешал ей воплотить всё желаемое в кошмарах. Он спал, погружённый «смилостившимся» Паладайном в долгий сон, и пусть поначалу Такхизис гневалась из-за невозможности терзать его вновь и вновь, убивая и воскрешая раз за разом, лазейка всё же осталась. Так Рейстлин Маджере оказался заключен во сне, от которого невозможно было пробудиться. Такхизис не всегда пробивалась через поставленные вокруг его сознания барьеры, укрепленные Паладайном, но когда её магия достигала цели, сомневаться не приходилось: за ней последуют боли и все муки, которыми она могла одарить взбунтовавшегося против неё, Тёмной Королевы, мага. Да, пусть величавшего из властелинов Прошлого и Грядущего, но всё ещё человека, слабого и смертного. Рейстлин понятия не имел, сколько он уже находился в дарованном ему сне, который стал даже худшей темницей, нежели простое заключение в Бездне. Время текло иначе, чем он привык, и даже его способности не помогали определить не то, что день, год, сезон — хотя бы время суток. Это были короткие перерывы в блаженной темноте, а за ними всегда приходила боль — душевная и физическая. Кажется, каждый раз все заканчивалось смертью. Рейстлин был не уверен: он перестал считать после первой сотни кошмаров. Когда в очередной раз он почувствовал, как сквозь его барьеры пробивается чужая сила, маг приготовился вновь пережить самые невероятные мучения. Но вместо этого… Почему-то открыл глаза. Он находился в незнакомой ему комнате. Трещал камин, пахло деревом и старой кожей, немного — травами, не только целебными. А сам он лежал на узкой кровати, заботливо укрытый несколькими одеялами. Рейстлин открыл рот, пересохшие губы едва смогли выговорить привычное донельзя имя брата в попытке позвать. Но Карамона рядом не было. Вместо него был кто-то другой. И этот «кто-то» словно бы только и ждал, когда великий маг откроет глаза. Он заботливо помог Рейстлину привстать и вдоволь напиться — в воде явно была растворена настойка трав, но маг явно был не в том состоянии, чтобы противиться — затем лечь вновь, а после стёр с его лба холодный пот влажной губкой. Кажется, незнакомец не был врагом. — Тише, — и голос его тих, будто тот боится говорить громче, чем трещат поленья в камине.- Ты уже одной ногой в Чистилище. Не трать силы. Ты ещё живой. Вокруг витала магия. Весь воздух был пронизан сильной магией. Должно быть, такой эффект создавался куполом вокруг дома, иначе столь сильную концентрацию создать было бы сложно. Значит, дом надёжно защищён от вмешательств извне. Значит, здесь безопасно. Если только этот маг не является врагом. — С твоим братом всё в порядке, не трать силы на беспокойство. Он ещё проживёт довольно долгую жизнь. Легко сказать «Украсть мага из Бездны». А вы бы попробовали, будучи Нейтральным Летописцем? Да вы сгорите как мотылёк на пламени свечи, так и не дойдя до цели! И даже кровь яростного демона, что тщательно прячется вами от мира, вас не спасёт. Но даст надежду найти иной путь. «Если оставить его, как есть — он будет всё таким же болезненным и слабым. В конечном итоге всё вернётся назад. Но жизненный путь его близнеца, Карамона, что пышет здоровьем и силой, ещё слишком долог. Так долго удержать жизнь в пленнике Такхизис не по силам птенцу Летописцев. А выжить он должен. Что делать?» Хотя он заранее знал, в какой день, и какие события произойдут, подготовиться к главному казалось невозможным. Обустроив свой дом для Переписи, для затягивания ран Рейстлина, Шивиан вдруг обнаружил, что его сил начинает не хватать. У любого другого Летописца их было бы значительно больше, но он… Тратил половину на сокрытие проклятой крови в себе, прятал от мира кровь отца-демона. И это привычное занятие сейчас отнимало так много ценной для этого важного дела магии. Но выпустить свою суть — не опасно ли это? Сына демона не примут Высшие, отвернутся друзья. Да и сможет ли он управиться с сутью, которую никогда ещё не был способен признать? «Повернуть назад было можно, но уже невозможно. Если разум понимал, каким безумием была вся эта затея, то всё остальное уже было скованно магией одних только чарующих глаз черного мага. Я не знаю, как и почему влюбился в него. Но там, где другие видели пустоту и смерть, я увидел необычайную красоту. Тёмную, но истинную. И я знал, что не прощу себе слабость. Я должен был справиться». Первым делом пришлось кинжалом срезать с руки кожу. Ещё ребёнку, ему нанесли на левую руку несколько пентаграмм и рун, блокирующих внутри демоническое начало. Мать была уверена, что это — единственный и лучший способ уберечь единственного сына от страшной участи. Теперь же он, её любимое дитя, добровольно магическим лезвием буквально счищал с руки магические символы, сам позволял отцу, если тот захочет, добраться до наследника. Но это не играло никакой роли. Ни физическая боль, ни врождённый страх перед могущественным отцом. У него была цель, а ради неё можно было и перетерпеть. Даже новую боль, когда на глубокие раны — руны оказалось удалить особенно сложно — легла целебная повязка. Когда вены вдруг обожгло доселе незнакомым огнём тёмной силы. Когда от боли, ужаса и собственной проснувшейся мощи сознание покинуло молодое тело. Всё это можно было перетерпеть. Даже ощущение — даже будучи без сознания — что Тьма полностью его захватила, а Свет, оберегавший его с рождения, как минимум с презрением отвернулся. А может, и вовсе проклял глупого молодого мага, что сам в один миг выбрал свою погибель. Когда же организм смог совладать с новым собой, уравновесить в себе две магические стороны, возникло ощущение, будто он, и правда, умер на какое-то время. Умер, но видел отца. Огромное чудовище без тела — спасибо, мама, ты не могла изуродовать его ещё сильнее? — укрытое черным балахоном. Кхароллфолгия буквально морозил естество своим присутствием, но… В первую встречу он, на удивление, оказал сыну помощь: — То, что тебе нужно — получишь, пробив чужую грудь рукой. Теперь ты можешь это сделать, Шивиан. Я рад, что ты оказался умнее матери. Он что-то ещё говорил в том же духе, но молодой полукровка не слышал. Его воля стремилась назад, в сознание. Времени до нужного часа оставалось всё меньше. А отец — это всего лишь отец. Если его до сих пор не смогли уничтожить — разве сумеют впредь?.. Попытка вернуться в собственное тело привела его… В Бездну. Духом, сознанием, он оказался там, когда Такхизис в очередной раз напала на своего пленника, но главное — ему суждено было пережить этот кошмар и ужас, который каждый раз испытывал Рейстлин. И истинные ощущения стали лучшим катализатором к последовавшим кошмарным событиям. Осознание, через что проходил чёрный маг, сыграло страшную шутку с Летописцем. Если бы он хотя бы на миг понимал, какой чудовищный путь он выбрал… «Довольно глупо было пытаться бегать от себя так долго. Если бы мои наставники, знавшие мое происхождение, помогли мне раньше научиться жить с кровью демона — может, я бы нашёл иной выход. Но произошло то, что произошло». Теперь он был в силах справиться с Переписью, но если бы только он её начал и тут же, одним разом, закончил. А поскольку дальнейшая жизнь Рейстлина в слабом теле была бессмысленна, нужно было новое тело — Карамон. И сил Шивиана могло хватить либо на Перепись, либо на поддержание жизни в умирающем на нужное время. Но просить кого-то о помощи было бы безумием и самоубийством, никто бы не понял и не принял эту сумасшедшую идею. И, как известно, если вам что-то нужно — судьба может пойти вам навстречу. Как раз тогда на пороге его дома появился обеспокоенный Ларселин: — Ты пропустил уже второе собрание, мы беспокоились, — поведал Ларс, рассматривая друга крайне внимательно.- Ты в порядке? «Вот, вот та сила, которая нужна!» — вертелась мысль в голове полубезумного Летописца. Он даже ощущал, ощущал, как непривычно гудит кровь в изрезанной руке, как она жаждет сделать что-то безумное. Видимо, выглядел он соответствующе, что гостя насторожило: — Юр? — Ларс, которого по-человечески звали Ильёй, был крайне удивлён, — тебе нужна помощь? — Нет. «Безумный, остановись!» — Сестра ждёт ребёнка, я только узнал, — врать пришлось на ходу, пока трезвая мысль остановила жажду крови.- Я стану дядей. У неё слабое здоровье, я пока ей занимаюсь. Передай нашим, что со мной всё в порядке. Как только ей станет лучше — я вернусь. Просто я очень беспокоюсь о её будущем. «Я был в шаге от того, чтобы убить старого друга. Ему повезло — я сумел сдержаться. Но…» Но вскоре после его ухода, жажда крови возобладала над разумом Высшего Летописца. Не мудрствуя лукаво, он оживил несколько особенно причудливых созданий из своих историй и выпустил их наружу, в тех местах, где обитали одиночки Высших. Нападать на Совет — безумие, а отошедшие от него одиночки — кто будет их искать? Нужно было только выследить, подослать парочку своих существ, чтобы заинтересовали и выманили жертву, а потом… Едва Шивиан оказывался рядом с ничего не подозревающим магом, его рука словно бы сама, как и наставлял Кхароллфолгия, пробивала чужую грудь. Просто резким ударом входила в тело, поглощала силу, воровала магический навык, а сразу после Летописец исчезал, растворяясь и не оставляя следов. Умирал бесследно. А ведь смерть одного — уже брешь в общей Силе. Брешь, которую жуткими физическими мучениями ощущал каждый выживший. Ощущал и молодой убийца, умирая вместе с каждой своей жертвой и мгновенно возрождаясь, чтобы довершить свое страшное дело. Так было уничтожено, по меньшей мере, десять Летописцев. Но имело ли оно значение, когда имелась цель? Имело ли значение, что его всё-таки могли вычислить? И тогда пришли бы за ним самим. Но, видимо, магия отца давала ложный след. Его никто не чувствовал позже, уже когда магов начинали искать. А Шивиан, наконец, стал сильнее и был готов довести свой план до конца. И он сумел вытащить свою цель из Бездны, выкрасть из лап Такхизис, оставив ей обманку, лишь фантом чёрного мага. Сумел подавить его волю, чтобы тот не противился ритуалу и ненароком не убил сам себя. Теперь это уже был не Птенец, а истинный Высший полновластный Летописец. Жаль только, что ненадолго. Жаль, что не чистый и первозданный. И теперь, когда Рейстлин открыл глаза, когда в соседней комнате уже создавался будущий мальчик, которым станут братья Маджере, дитя Света и Тьмы утешал себя лишь тем, что не ему было спорить с судьбой. Раз она позволила ему всё это совершать — значит, ей было то угодно. Теперь, когда Рейстлин будет жив столько, сколько нужно Летописцу, у Шивиана отлегло от души. Не имела значения встреча и открывшаяся связь с отцом, не имели значения страшные убийства им своих же. Он смог совершить безумное, и он доведёт дело до конца. Этот гордый, прекрасный, сильнейший великий черный маг был жив. И даже перед едва живым, перед ним хотелось преклонить колени в знак уважения. В благодарность, что дождался. Как было бы нелепо, умри Маджере раньше, чем его юный спаситель сумеет до него добраться! — Ты живой, — облегченно выдохнув, молодой маг, кажется, наконец-то это осознал и сам. Он провел рукой, поправляя седые волосы старшего, чтобы ему не мешали, и теперь, наконец, позволил себя рассмотреть. Да, тот самый мальчишка. Из Летописцев. Который подошёл в Истаре и шёл по следу после.- Правда, это весьма ненадолго. Поспи, больше боли не будет. Ты в безопасности. Сама смерть была не страшна этому дому. В конце концов, Летописцы и с ней умели общаться. И от имени Рейстлина, Шивиан еще долго будет говорить ей «Не сегодня». Но это в голове Шивиана всё было четко и понятно, с привкусом гнили из-за тяжелого предательства собственных сородичей ради… А ради чего, собственно? Рейстлин моргает — зрачки ненадолго сужаются до состояния вытянутых щёлочек — потом начинает говорить бесцветным, шуршащим голосом: — Опять ты, мальчишка. Не самое ожидаемое лицо, повелителя Прошлого и Грядущего здесь легко понять. Маг чуть двигается на кровати, поднимает голову, садится с помощью Шивиана и осматривается более тщательно. Хорошее место. Защищённое настолько, что не пробьется ни драконьим огнём, ни силами всей магии мира, если, конечно, не захотят взять особняк измором. Пожалуй, эта защита была даже сильнее, чем магия Паладайна, «защищавшая» сознание Рейстлина путем долгого сна. И откуда у птенца такие навыки, интересно? — На тебе столько крови, что и Богам не снилось. Он видит её так же чётко, как рассыпающегося песком Юру — раз за разом, стоит бросить на Летописца взгляд, Рейстлин видит, как множество капелек крови, густой и чужой, развеиваются в воздухе тяжелой дымкой. — А ты не так прост, как кажешься, не так ли? — Ты действительно хочешь говорить об этом? Потому, что сам Летописец не хотел анализировать то сумасшествие, которое сам и устроил. Меньше всего ему нужны были муки совести, и он сделал все, чтобы они были приглушены его собственной магией. Если начать все анализировать — можно и с ума сойти. Сейчас было самое время уйти в себя, оставив едва живого Рейстлина на произвол судьбы, не так ли? — Хотя слов благодарности я не ждал. Тряхнув головой, молодой маг внимательно рассматривает своего… Гостя. Он определенно вытянет столько, сколько потребуется, проживет до самой смерти брата. Главное, чтобы не покидал купол этого дома, где магия его буквально окутывала своей защитой. — Куда удивительнее, что ты сам не позаботился о себе. Что это сделал случайный свидетель твоей жизни. Голос Шивиана мягок. Честно говоря, все эти события его вымотали, но это никак не влияет на его отношение к темному магу. Всё-таки, этот поступок — лично его выбор. — Тебе должно стать лучше. Не восстановишься, конечно, но двигаться сам по дому сможешь. Сделать лучше, после пережитого тобой, вряд ли кто-то сумеет. Во всяком случае, мне он неизвестен. Как себя чувствуешь? — Я только что выбрался из Бездны, — огрызается Рейстлин.- Как я, по-твоему, себя чувствую? Удивительно живым, надо сказать. И эта слабость, эта боль в отвыкших работать мышцах, эта пульсирующая головная боль, заставляющая морщиться при взгляде на источник света — всё напоминало о том, что он всё ещё жив. И больше не в лапах Такхизис. Вот понесла же его невероятная гордыня становиться Богом… К чему это привело? К бесславному самопожертвованию ради брата и жрицы Паладайна. — Что тебе от меня нужно? — Согласие. Звучит, наверное, удивительно и своевременно, но оно звучит. Летописец хмурится, потирая пока не зажившую под повязкой руку, и спешит объяснить: — Я хочу, чтобы ты жил, Рейстлин Маджере, и я могу это сделать. За стеной от этой спальни уже идет процесс создания твоей новой жизни. Но есть одна загвоздка. «Главное, чтобы прямо сейчас не сжил меня со свету. Хотя пока я под защитой дара Совета… Интересно, хватит ли ему сил?» — Ты слишком слаб для своей мощи. Я решил дождаться естественной смерти твоего брата. Карамон и ты… Вы снова станете одним целым. И вы станете совсем новым магом. Образ будущего мальчишки пришел к Юре как-то случайно. Пока он рассматривал еще спящего Рейстлина, в комнату проникли солнечные лучи. И под ними лицо черного мага показалось ему моложе, светлее… Проще. Тогда же и было это видение перенесено на будущего ребенка с абсолютно ангельской внешностью, чьи черты лица от оригинала изменялись минимально, но наполнялись истинным солнечным светом. — Выбор за тобой, — Шивиан вновь смотрит на Маджере.- Обратно в Бездну ждать смерти, или же начать свою жизнь заново, новой дорогой. Все твои силы будут сведены к изначальному состоянию, но их можно будет развить. И, главное, никто не будет знать, что ты жив. Для мира ты будешь моим племянником. Многое еще предстоит сделать, конечно, чтобы обезопасить себя и будущего подопечного — в согласии Рейстлина сомнения не было, даже если не с первого раза, он поймет, что этот шанс ему больше никто не даст. Наверное… Придется всё-таки многое поменять в своей жизни, чтобы обезопасить в первую очередь маленького мага. Придется… Просить друзей о помощи. Но так, чтобы не вызвать у них подозрений. Всё-таки, дело было крайне сложным. И если только кто-то узнает хотя бы о капле его истины… — Я хочу, чтобы ты жил, — повторяет Летописец на выдохе.- Слишком рано для твоего ухода. Ты многого не сделал. И никакой платы, никакого «взамен» Летописец не ждал. Спасти Рейстлина, пойти против мира и самого себя — целиком его затея. Ему оберегать будущего мага как минимум, пока тот не расправит крылья. Он… Сам, по зову души, вешал на себя опасную и тяжелую кабалу. И в то же время, эта затея была невероятно ему интересна. Нужно было только дух перевести. — Ты будешь жить здесь, в моем доме. Только под его крышей ты еще будешь живым. Время здесь считается иначе, в пределах нескольких здешних месяцев мы дождемся твоего брата. Тогда вы оба уйдете в Перепись. То, что как величайший дар охранял каждый Высший Летописец, этот мальчишка приносил в дар черному магу. Просто потому, что считал правильным. Уже прекрасно понимая, как круто изменится его жизнь, что Совет придется оставить — все это было не важно. К тому же, в Совете с демоническим началом спокойно разобраться ему не дадут. Сами жизни и лишат. Публично. — Ты слабоумный, верно? О, Рейстлин мало во что верит в этой жизни. И уж точно не в человеческую добродетель. Это явно не мотивация для деятельности, нет, в такое Маджере попросту не способен поверить. Этому Летописцу однозначно что-то нужно. — Ты хоть понимаешь, чем распоряжаются подобные тебе? И на что ты хочешь пусть весь свой талант? На переписывание судьбы… Ради создания идеального мага? На такое культивирование даже Фистандантилус не способен, а он был величайшим до меня! Шивиан… Не выдерживает и смеется, запрокинув голову. Слабоумный? Безумный? Чудовище, что жило сердцем? Да, да и еще раз да! — Как будет угодно тебе звать меня, — еще смеясь, Летописец слабо кланяется чёрному магу, с облегчением ощущая, как через смех из его души выходит тяжесть от уже пережитого.- Да, должно быть. В моих интересах было наложить побольше печатей, чтобы ты не выбрался из Бедны. А ты здесь. Слова Рейстлина были максимально точны, над ними Летописец думал и сам, думал с их первой встречи. И все же, Маджере был здесь. — Так что же…- Шивиан напускает на себя театральную хмурость.- Твои речи мне принять за отказ? «Идеальный маг — громко сказано. Такой вообще возможен?» — Если бы твое собственное здоровье позволяло — ритуал был бы проще, ряд совершенных поступков мне делать бы не пришлось. Но изначально ты не был пригоден для своего дара. И в этом не моя вина. В голове тогда вдруг закрутились строчки, которые захотелось мгновенно озвучить легким напевом: — «Он с детства был слаб, он познал унижения, изгой в этом мире искал силы суть. И в книгах волшебных, найдя утешение, ступил на извилистый магии путь».* Как-то неловко улыбнувшись, Летописец устало кивнул, соглашаясь со словами старшего мага: — Если ты здесь, и я сам еще жив — значит, судьбе угодно, чтобы все это происходило. Многие Высшие погибают, не совершив главное. Я же нашел тебя так рано. И ты все равно осуждаешь меня? — Нельзя осуждать или одобрять то, чего не понимаешь, Летописец. А твои мотивы темнее самой Бездны. Несмотря на ядовитые слова, Рейстлин… Прислушивался. И отчаянно соображал, стараясь найти разумный и логичный повод. Не может же один весьма умелый маг спустить весь свой потенциал только на… Подобное? На то, чтобы дать ему, Властелину Прошлого и Грядущего, новое воплощение. Определённо, подобного быть не может. Тем более, сколько ещё свежей крови на его руках. — Ты расскажешь мне всё, — говорит, наконец, маг.- Всё, что удумал. И сделаешь это только при условии, что я сам соглашусь. — Поэтому я и сказал, что мне нужно твое согласие. Женьке изначально было суждено стать, в самом деле, сверхсуществом. Пускай Карамон и был человеком — он тоже имел гены могущественной матери, и вместе с братом он обещал стать сильнее в одном организме, в едином теле. Ряд деталей будущего подопечного Юра уже прописал, и мальчишка получался эдаким очаровательным чертенком. За спиной которого в любой проказе всегда будет стоять его наставник. — Верь мне, — попросил в какой-то момент своего рассказа Летописец.- Хочешь… Увидеть? Когда сможешь встать — я покажу тебе. Это лучше любых слов. — В самом деле — слабоумный, — Рейстлин усмехается и откидывается назад, на постель. Он проводит так действительно… Долгое время. Во времени тёмный маг уже не ориентируется, да и совершенно неважно подобное. К чему, если всё уже движется к закономерному финалу? К чему Рейстлин не был готов — так это к тому, что Шивиан возьмётся за «работу» настолько… Яростно, с удивительным рвением, совершенно не характерным для Летописцев. Этим желанием, горящим ярче любого очага, молодой маг напоминал Рейстлину его самого в молодости, когда он считал, что сможет абсолютно всё, дайте только срок. — Ты так и не объяснил, зачем тебе это. Они сидели у очага, оба уставшие — Рейстлин — от необходимости передвигаться, от собственной беспомощности, а Шивиан — от упорного труда над своим творением. — Ты создаешь мага с потенциалом Бога и даешь ему характер кендера. Получишь гремучую смесь. — Помнишь нашу первую встречу? В Истаре. Ни на одну колкость черного мага Летописец и не думал реагировать. В каком-то смысле, они были правдой. Да и не каждый день переживаешь такое, что обрушилось на плечи Маджере. — Я прекрасно знал, что ты погибнешь. И это показалось мне крайне несправедливым. В руках Шивиана появляется кружка, он помогает Рейстлину выпить отвар из нее, а после и вовсе прижимает мага к себе. Теперь можно. Когда у них одна огромная тайна на двоих — можно. — Возможно, твои глаза и правда сводят с ума — я этого не знаю, — он улыбается, придерживая старшего.- К тому же, ненависть мира к тебе слишком сильна. Не скрою, меня это задевало еще в процессе учебы. Но одна встреча с тобой оказалась ярче любых рассказов. Наверное, я просто не был готов к этому знакомству. На словах о кендере Юра улыбается: — Это уже он сам, я лишь дал ему задатки доброго ребенка. Вся бесовщина лезет без моего участия — возможно, так адаптируется твоя натура. Главное, чтобы я имел силы и волю держать этого демоненка в своих руках, а уж каким ему будет комфортно расти — я не буду мешать. Моё влияние будет минимальным. Пока Шивиан оказывал ему поддержку — Рейстлин её принимал. Не в его положении выбирать помощника. А раз способен варить отвары из лекарственных растений и знает в магии толк — значит, вполне способен заменить Даламара. Но вот панибратства Рейстлин не прощал никому и никогда: ни учителям, ни ученику, ни даже Карамону. И уж тем более не простил какому-то Летописцу, возомнившему о себе слишком много. Как только объятия Шивиана сжались крепче, притискивая худого мага к чужой грудной клетке, прямо в солнечное сплетение Летописцу ударила вспышка, которая тут же превратилась в непрекращающийся поток боли. Тот буквально сразу же разжал руку, потеряв концентрацию, и Рейстлин выждал ещё добрые пять секунд, прежде чем убрать от груди, вздымающейся от тяжелого дыхания, сухую ладонь. — Такого себе не позволял никто, — в бесцветном голосе мага звучали как гнев, так и… Как будто бы заинтересованность, но вряд ли это была она. Скорее, это была естественная реакция на что-то новое.- И ты впредь не станешь. Это было, конечно, ожидаемо, и Летописец понимал, что держать едва сидевшего своими силами Рейстлина было опасно. Разумеется, ему стало полегче, и он без зазрения совести это продемонстрировал. Так, что даже пришлось зажмуриться, чтобы отсчитать про себя, восстанавливая дыхание. А ведь действительно больно. Так можно и мышцы повредить при желании. Менее подготовленному. Или, к примеру, Даламар, ученик Рейстлина, отпечаток от такого контакта на груди до самой смерти хранил. Когда же спазм проходит, Шивиан проводит рукой по месту удара, закрепляя результат обезболивания и стирания следа, и смотрит на Маджере не без укора, словно бы ребенка поймал на проказе: — Я дам тебе имя. Летописец усмехается, вспоминая, что еще совсем недавно те же слова сам Рейстлин говорил Крисании. А в итоге изменения ждали его самого. — «Евгений» означает «благородный» или «хорошо рождённый». Женя, — губы Шивиана тронула теплая улыбка, когда златовласый мальчишка за куполом засмеялся так, что слышно было даже через стену комнаты.- Пусть оно убережет тебя и от мира, и от тебя самого. Будешь моим… Племянником и воспитанником. «Хотя ни брата, ни сестры у меня никогда не было — это значения не имеет. Важно, чтобы все реализовалось». — Лучше воспитанником, — качает головой маг, устраиваясь поудобнее. Он закутался в тёмный халат, служивший ему здесь мантией, надвинул капюшон на голову и смотрел в огонь, чуть прикрыв глаза. У него сейчас было достаточно расслабленное лицо — насколько вообще его хищные черты могут казаться расслабленными. — Родственные связи всегда легко отследить. Уж лучше возьми мальчишку из ниоткуда, чем называй роднёй. Шивиан был осторожен. Но Рейстлин был параноиком. А это — совсем другой уровень. — Что до имени… «Хорошо рождённый» — сильная мысль. Если правильно её вложить — выйдет толк. Все это было разумно, маг говорил правильно. Только один раз из него толк уже не вышел. Хватит ли сил у Летописца что-то с этим сделать? — Но ты прав. Со мной действительно не все в порядке. Теперь. То, что от рождения не в порядке — ерунда. А то, что теперь ящик Пандоры раскрыт — это беда. Логика прекрасная. Шивиан на выдохе трёт изрезанную руку и признается: — Моя мама — из Высших светлых дипломатов, по ее протекции я смог попасть учиться к Летописцам. Но отец…- юный магазин невольно вздрагивает, вспоминая облик, увиденный в бреду.- Мой отец — архидемон Кхароллфолгия. Тот самый, который по легендам обитает в Аду. И до начала Переписи я был защищен от него магическими печатями. Рука некстати начинает ныть. Юноша морщится и накрывает повязку здоровой рукой. — Теперь мне предстоит научиться жить еще и с этим. — И всё — ради шальной мысли, полностью овладевшей твоей головой, — усмехается чёрный маг. — Говорю же: слабоумный. Который при это наделён по праву рождения великой силой и великим проклятьем одновременно. Бедный мальчишка-Летописец… Впрочем, его мысли Рейстлину на руку. Возможность создать что-то невероятно мощное, новое, поучаствовать в эксперименте по переписыванию собственной жизни — такое доведётся не каждому. — А я ведь говорил, что ты будешь вести Летопись моей жизни, — каркающе смеётся Маджере. — Правда, здесь ты всё переиграл, но суть осталась той же. Честно говоря, Летописцу даже ответить нечего. Он знает, что осознание сотворенного придет к нему гораздо позже. Что проблемы начнутся уже после того, как Женя начнет расти. И к той поре Шивиану жизненно было необходимо ужиться и управиться со своей демонической половиной. Если… — Если только ты не найдешь способ контроля. Как опытный черный маг — наверняка сумеешь. Но это в самом крайнем случае. Если он сам не сумеет найти выход. — Трудно будет, конечно. И с тобой, и мне самому. С другой стороны, если дело выгорит — разве этого будет мало? — Юра сел удобнее, наконец, спазм от атаки Рейстлина полностью прошел.- Может, отдав «перспективное место», я добьюсь большего, создам новое. Здесь не хватало «Разве тебе не нужен будет сильный слуга», но он точно вел не к этому. — Но ты все еще ищешь причину моего поступка. Верно? — Нет, что ты, — голос Маджере был полон сарказма. — Я наслаждаюсь последними деньками, проведенными в компании сошедшего с ума Летописца, дожидаясь, пока умрет мой близнец. Лучшее времяпрепровождение со времен детства! Разумеется, он ищет. И найдёт, иначе это не будет Рейстлин Маджере, чёртов властелин Прошлого и Грядущего. — Чем гадать, что будет, озаботься надёжным тылом. Уйдешь с новой версией меня в «никуда» — прокляну. И ведь действительно может. — Придумай себе подходящую легенду. Затеряйся в каком-то из миров — чем дальше от Кринна, тем лучше. В идеале — на другом конце звёздного неба. Нужно подготовить почву для того, чтобы растить этого ребёнка без оглядки на прошлое. А значит, следы твоих преступлений, особенно убийств, должны быть заметены лучше, чем когда-либо. Твоих сил достаточно на то, чтобы частично Переписать прошлое, убрав все ниточки, ведущие к тебе. Рейстлин закашлялся, прикрыл рот рукавом, потянулся свободной рукой к горячей кружке. — Хорошо. Молодой маг задумывается на некоторое время. Рейстлин — такая натура, которая и правда не поверит в бескорыстный порыв. Следовательно, необходимо объяснение на ему понятном языке. Пусть оно и не будет к истине иметь никакого отношения. — Я что-то придумывал с тех пор, как научился держать карандаш. Стихи, сказки, рассказы. Наверное, если бы не Летописцы — отправился в кружок каких-нибудь бардов и занимался бы музыкой. И всегда мои строки оживали — стоило только захотеть. Его даже этому не учил никто. Он просто вкладывал в свои произведения, даже поначалу какие-то рисунки были, силы — и они становились реальными или воздействовали на разум читателя и слушателя. — И теперь мне интересно, насколько я силён. Могу ли я осуществить задуманное. Куда он заберет ребёнка — и то явно не сразу, скорее всего, на первое время мальчику придётся найти семью, он уже продумал. Решил, к кому обратится за помощью, если она понадобится. — Чем меньше магов будет знать вообще о наличии нашей ситуации — тем лучше. Но у меня есть знакомые среди магов Теней, а те, в свою очередь, на короткой ноге с Чистильщиками. Да, знал бы Юра, что по его следам уже один такой движется, наверное, ещё бы дров наломал… — Может… Ты хочешь что-то вложить в будущего себя сам? И, само собой, он встаёт, чтобы помочь Рейстлину пить. Ни к чему тому геройствовать, Летописец и так знает, насколько тот реально слаб. А помочь ему юноше не сложно. — Хотя ты до сих пор не дал своего согласия. Рейстлин делает несколько быстрых, жадных глотков, перехватывает кружку ослабшей рукой, допивает уже более спокойно, потом отдаёт её Шивиану и чуть качает головой. — Имей терпение, Летописец. Магия требует времени, концентрации и ожидания. Особенно такая сложная, как твоя. Что до вложения… Маджере как будто бы задумывается, чуть качает головой. — Есть несколько ключевых моментов, которые должны быть выполнены. За следующие несколько дней Юра успевает пожалеть, что спросил у Рейстлина подобное. Маджере не стеснялся и гонял его, словно молодой Летописец был его учеником, наподобие Даламара. Но надо отдать архимагу должное: идеи были стоящими. — Нет, — говорил он на очередную безумную затею. — И вот почему… Дальше шло пространное объяснение с десятками новых терминов, терпеливым прояснением азов магического сотворения и пространного рассуждения. Один раз они спорили до хрипоты, пока Рейстлина не перебил приступ кашля. И, черт возьми, от таких перепалок становилось легче на душе. А кроме того, у Шивиана сильно пополнялся багаж магических знаний. Из этого знакомства и он вынес много нового, что вряд ли сумел бы найти самостоятельно, обойди он даже все на свете библиотеки. — Ты собираешься сплести две души в одну и поместить её в готовое тело. По-твоему, это то же самое, что тетиву для лука сплести? Или заклинание света? Не дури, мальчишка, не разочаровывай меня. И Шивиан не разочаровывал. Рейстлин оказался отличным учителем, хотя и своеобразным, его познания в запретных отделах магии не знали границ. А терпения самого Летописца хватало, чтобы смиренно и с почтением вытерпеть характер и методы черного мага. — И мои книги ты тоже должен будешь ему передать. Даже не вздумай отказаться. Так прошло ещё несколько недель. Пока однажды Высший Летописец, сидевший за столом и оттачивающий очередной кусок их безумного плана, не понял: время настало. Рейстлин, дремавший у огня, встрепенулся, будто птица, вздрогнул всем телом, открыл глаза и выдохнул, схватившись за мантию в том месте, где у людей было сердце: — Карамон… Шивиан уже даже смирился с тем, что сам приведёт своего подопечного к осознанию истинной сущности того. А самое ужасное — он привязался к магу в своём доме. Да, с ним было сложно, но интересно. Под его началом творить было даже интереснее и в каком-то смысле веселее. Они даже смогли увидеть, каким примерно Женя будет к магическому совершеннолетию, а главное, что ту же магическую школу одарённое дитя закончит гораздо раньше ровесников. И… Очень хотелось, чтобы это время никуда не уходило. Это время было сколь сложным, столь и счастливым для молодого Летописца. И он больше всего не хотел проснуться в тот день, когда всё будет закончено. Но это было неизбежно. — Я чувствую. Ко второму Маджере были приставлены наблюдать парочка кендеров, которым и было поручено выкрасть тело Карамона перед самой его смертью, заменив одним из столь любимых Юрой фантомов. Так и вышло. Через пару минут в комнате-лаборатории, где за куполом развивался Женя, на большой постели появилось тело ещё живого брата Рейстлина. Туда же Шивиан и переместился вместе с чёрным магом. Вот и подошёл к концу период знакомства с кем-то по-настоящему великим. — Он сейчас замер, как и ты, — молодой маг кивнул на едва живого Карамона.- Ты можешь поговорить с ним, я оставлю вас. Пока ты не будешь готов — я не начну ритуал. Сначала будет тело, потом уже душа. Так что у тебя чуть больше времени, чем у него. Рейстлин выглядел… Каким-то слишком спокойным. Слишком тихим. Не было привычных язвительных комментариев, не было вечной кривой ухмылки на тонких золотистых губах. Он смотрел на своего брата, застрявшего между жизнью и смертью, и где-то внутри, в глубине песочных зрачков, виднелась… Грусть? — Нам не о чем говорить, Шивиан, — ответил Маджере тихо. — Мы станем одним целым, как и должны были изначально. Карамон ведь куда сильнее. И куда… Добрее его. Он заслуживал хорошей жизни. Должно быть, он её и получил. Теперь же они вновь станут единым целым. Как и полагается близнецам. — Начинай. Чем быстрее — тем лучше. — Дай мне ещё немного времени. Летописец взмахнул рукой, и Карамона Маджере укрыло белым покрывалом. Процесс пошёл. Медленно, но верно, он направился на свой путь преображения. Но Шивиан… Шивиан стоял рядом с Рейстлином и никак не мог решиться отойти и заняться делом. Совсем скоро этого черного мага больше не будет существовать. Когда-нибудь потом, однажды, он переродится, но это ещё будет так не скоро. И от этой мысли в душе становилось безмерно тяжело. Велика вероятность, что воля Жени в конечном итоге подавит и Рейстлина. И больше Летописец никогда не увидит этих смертоносных глаз. — Ты не почувствуешь боли, как и он не чувствует, — голос Летописца стал хриплым.- Это погружение в светлый, добрый сон. Вы оба увидите Женю, больше, чем то, что мы с тобой создали. Я позаботился: будет тепло, возможно, вы увидите своих мать и отца. И через какое-то время здесь, вместо нескольких душ появится настоящий ребёнок. Я даю тебе слово оберегать его. Даю слово, что однажды мы продолжим этот разговор. Когда он будет в силах принять самого себя. — Мальчишка, твоя нерешительность настораживает, — качает головой Маджере. — Взялся — иди до конца с твёрдой уверенностью в своей правоте. Иначе рискуешь оказаться на моем месте. Отдать всё ради мечты, ради силы и власти, пойти по головам людей, лишь бы достичь своего… И обнаружить, что цель далеко не так прекрасна, как кажется. Что её исполнение несёт конец всему миру. О, сколько сил стоило перебороть себя и отдать Карамону тот приказ… Рейстлин садится на кровать рядом с братом, опираясь на него, потом и вовсе ложится рядом, прижавшись к широкому плечу близнеца лбом. В этом прикосновении было что-то настолько интимное, настолько… Сокровенное, что Шивиан закрывает глаза и прячет лицо в руках. Как бы Рейстлин не ненавидел окружающий мир, его брат был тем единственным теплом, способным растопить ледяное сердце архимага. Единственной константой на протяжении всего пути. И это оказалось тяжелее, чем он мог себе представить. Подойдя к кровати с близнецами, Летописец спешно произнёс что-то на древнем языке и протер лицо руками, накладывая заклинание на себя самого. Это был верный поступок. Совсем скоро он создаст уникального мага, развитие целиком и полностью которого будет зависеть от него самого. Чтобы… Рейстлин Маджере больше не захотел стать самим Богом — это будет в его силах сделать. — Закрой глаза и позволь ритуалу забрать тебя в долгий сон. Домашняя мантия сменилась белоснежной, светящейся мантией Высшего Летописца. Шивиан накинул капюшон на голову и трижды произнёс новые древние строки. Маджере клонило в сон. Неизбежно хотелось скорее уснуть, и этот сон обещал… -… Исцеление души. Если ты сможешь очистить свою душу, простить самого себя — всё получится. Прощай, великий маг. Рейстлин не сказал ни слова, чуть поморщился только, ощущая прикосновение древнейшей из возможных магии кожей и самим нутром. И только чуть крепче прижался лбом к Карамону, зажмуриваясь в болезненной судороге накатившего кашля. Когда всё закончилось, их тела ещё минуту лежали на кровати перед Шивианом. Два близнеца, такие разные, но в то же время цельные только вместе, только вдвоем. Спокойное добродушное лицо Карамона и чуть бледнее, чем обычно, со в кой-то веке расслабленными чертами лица — Рейстлина. Двух братьев Маджере. Этот ритуал был непростым, и даже закрадывались мысли о собственном магическом самоубийстве — и правда, надо же было отдать дар так скоро? Но Летописец знал, что даёт шанс самому балансу перетянуть одного из злейших магов к Свету. Хотя, казалось бы, какое дело ему до баланса?.. Он сидел у постели и держал Рейстлина за руку, пока та не растворилась. Молился о том, чтобы всё осуществилось. Глупо было о чём-то жалеть и чего-то бояться, всё было продумано слишком тщательно. Нужно было только время, контроль, и вера. Потом произошло слияние. Итогом всего этого к концу третьего дня стал пронзительный крик удивительно сильного младенца. Сероглазый мальчик, которому уже теперь бывший Летописец и посвятит всего себя.