Разрешение быть счастливой

      Слёзы смешивались с каплями воды, стекавшими по коже. Тело трясло, но в этом было своё удовлетворение. Она знала, что так её никто-никто не услышит, и она сможет прожить эти горькие эмоции наедине с собой.       С Гермионой случалось такое на протяжении нескольких месяцев. На неё находило понимание горькой правды — и тогда она снова задумывалась о том, чтобы уйти. Далее следовало тяжёлое понимание того, что будет, когда она примет это решение. И в памяти сразу же возникало всё то хорошее, чего она лишалась.       С Роном Уизли было и легко и сложно одновременно. Это был невероятно светлый и тёплый человек, сколько она не помнила. Она сама это знала и видела на протяжении всех тех лет, что они были знакомы. Он был тем, кто мог позаботиться о ней. Тем, кто защищал её и был рядом в трудную минуту. Вместе они переживали те моменты, когда находились на грани между жизнью и смертью, а это имело какое-то значение.       Гермиона привыкла верить, что он создан для неё. Заглядывать в светлые глаза и перебирать мягкие рыжие пряди. Смеяться над его совершенно глупыми шутками. Всё это было таким родным, что, казалось, так и должно быть всегда.       Спускаясь с ванной она посмотрела на себя в зеркало. Под грустными глазами залегли мешки, уголки губ тянулись вниз. Когда-то Гермиона была счастлива в этом доме, но она совершенно не понимала, что именно произошло, что привело её к текущему моменту.       Одевшись, она вышла из ванной комнаты и пришла в просторную гостиную, где на диване, вытянув ноги, сидел Рон и читал какой-то журнал про квиддич. Гермиона подошла ближе, мягко пощекотав пальцами его запястье, после чего он отложил журнал в сторону, позволяя девушке устроиться рядом, прижимаясь к его груди.       — Что такое? — ласково спросил он, опуская руку на её спину.       Даже сейчас, когда он был нежен и она была так близка к нему, ей казалось, что что-то не так. Как будто ей не нравится, как ощущается под ней его тело, как лежит рука на его спине. Ей бы хотелось, чтобы он коснулся её кожи, волос, чтобы провёл по ней кончиками пальцев, так, чтобы она почувствовала, что чувствует он. Но самым странным было то, что Гермионе не хотелось сделать нечто подобное и по отношению к нему. Она точно не помнила, хотелось ли ей когда-нибудь вообще. Проблема была в том, что ей очень хотелось бы иметь к нему то влечение, которое, как она думала, между ними должно быть.       Она подняла на своего парня глаза, в которых застыли слёзы.       — Ну-у, — протянул Рон жалостливым тоном, пытаясь утешить Гермиону. — Снова то же самое?       — Я бы хотела снова об этом поговорить, — прошептала она, вытирая слёзы костяшками рук.       — Но мы же много раз об этом разговаривали. Ты каждый раз говоришь, что не понимаешь, что между нами. Что не знаешь, есть ли у нас будущее, и я всё ещё не знаю, что тебе на это ответить.       — Но тебе хорошо со мной?       — Мне хорошо с тобой. И я не хотел бы тебя сейчас отпускать.       — А я? — жалобно протянула Гермиона, чувствуя, что снова раскисает. — Ты чувствуешь мою любовь всё так же, как и раньше?       — Мне не нравится, что ты много беспокоишься за наши отношения, потому что мне не кажется, что происходит что-то плохое. Но твою заботу и нежность я чувствую.       «Что же тогда не так?» — в очередной раз застыл вопрос внутри. Гермиона всё ещё была в поисках ответа на него.        — Мы же уже давно решили, что нам хорошо вместе. Так почему ты так много думаешь о расставании?       Гермиона не могла дать точный ответ. Её вечно преследовало ощущение тревоги, когда дело касалось Рона. Как будто всё не так. Ей начинало казаться, что она была более счастливой до этих отношений. Она точно знала, что была счастливее, чем сейчас. Но в то же время точно помнила, как хорошо ей было, когда они только начали встречаться.       Очередной тяжёлый разговор снова закончился, и они в очередной раз разошлись по своим делам. Гермиона пошла на кухню готовить ужин, а Рон продолжил читать статьи про квиддич.       Были вещи, которые ей категорически не нравились в Роне Уизли. Те, которые ей приходилось принимать. Он был ленивым и инфантильным, когда дело касалось быта. Гермионе не сложно было самой делать все вещи по дому, но иногда ей очень хотелось иметь возможность полностью расслабиться и при этом быть уверенной в том, что течение вещей в доме не застопорится. Рон не будет знать, когда стоит убраться или постирать одежду, он сделает эти дела только тогда, когда в квартире станет невыносимо пыльно или не останется чистого белья. Гермиона знала, что Рон не обязан быть чистюлей только потому, что она таковой является. Но ей очень тяжело было понять, как человек может не обладать такими базовыми навыками как ведение домашних дел. А ещё ей было грустно от того, что он не может позаботиться о ней так, как ей бы хотелось.       Конечно, он без проблем делал то, о чём она его просила. Чаще всего. Сходить в магазин или помыть посуду. Закинуть одежду в стирку. Приготовить еду. Беда была в том, что ничего из этого он не делал сам, всё происходило под ответственностью Гермионы, которая сама об этом сообщала. Ей бы очень хотелось, чтобы ведение быта было частью их партнёрских взаимоотношений, но с Роном так не получалось. Всю ответственность за быт несла она, для него же эта тема была самой незначительной. Он обижался всякий раз, когда она корила его за это, позже ей становилось стыдно за то, что она пытается исправить другого человека под свои стандарты.       То же самое касалось его внешности. Рон не особо запаривался о том, как он выглядит. Конечно, он никогда не был страшненьким, и порой Гермионе казалось, что она донельзя придирчивая. С момента окончания школы прошло больше двух лет, и Рон больше не занимался квиддичем, который позволял ему поддерживать подтянутую форму тела. Теперь он увеличивался в размерах, ведя преимущественно сидячий образ жизни. Работа аврором была тяжёлой, но не настолько, чтобы физически изматывать парня. Гермиона корила себя за то, что ей не нравилось его тело. С детства её учили любить за внутреннюю красоту, а не за внешнюю, но она не подозревала, что отсутствие одного не заменит другого.       Книги не могли бы дать ей правильный ответ на происходящее. Если бы подобное случилось в жизни кого-нибудь из её друзей, Гермиона сказал бы, что зачем встречаться с человеком, если в нём столько неприятных вещей. Но к самой себе этот вывод было очень тяжело применить, особенно когда их с Роном связывало столько хороших моментов.       Он был самым близким человеком в её жизни. Конечно, был ещё Гарри, но к нему она всегда относилась как к брату. В отношениях с Роном Гермиона рассказывала ему все самые сокровенные переживания и мысли. Она знала, что он всегда её поддержит.       Он смешил её, и в эти моменты она чувствовала радость. Он заполнил большую часть её жизни, и радость в жизни Гермионы теперь имела тесную связь с личностью Рона Уизли. Она знала его слишком давно и слишком близко, чтобы отказаться от всего этого. Он давно был её семьёй и стал её домом.       Она чувствовала, что потеряется без него.       После ужина они ещё немного посидели в гостиной, неторопливо занимаясь своими делами. А после вместе пошли в спальню, где Гермиона, как всегда, прижалась к тёплой груди парня, понимая, что единственное, что приходит ей на ум — желание снова ощутить чувство спокойствия и комфорта, находясь рядом с ним. Рон крепко обнимал её и покрывал поцелуями её лицо. Это было очень милое и приятное действие. Но всё происходящее казалось ей каким-то искусственным. Будто оно не для неё.       Гермиона чмокнула парня в губы и пожелала ему спокойной ночи, сославшись на то, что очень устала. Она отвернулась к своей стороне кровати и уставилась в тёмноту.       Она знала, что завтра наступит утро, и всё начнётся сначала. Рон начинёт утро с нежных поцелуев в кровати, и она снова будет пытаться почувствовать себя счастливой от такого пробуждения. Потому что она нравится Рону, потому что они созданы друг для друга. Потому что они через многое прошли.       — Рон, — тихо сказала она, на что парень вопросительно хмыкнул. — Ты бы хотел провести со мной всю жизнь?       Она не видела его, но почувствовала, что скорее всего он задумчиво нахмурил лоб.       — Кто знает, что будет в будущем? Сейчас мне хорошо с тобой. И я буду с тобой пока это чувство не прекратится.       Гермиона подумала, что это очень честный ответ. Ей бы хотелось, чтобы она и её партнёр хотели провести друг с другом всю жизнь. И ей бы хотелось, чтобы Рон мог дать более уверенный ответ. Но он не любил смотреть далеко в будущее, а её такой подход не устраивал. В любом случае, она не знала, какой подход правильный, и ей оставалось опираться на собственные ощущения.       Гермиона представила, что живёт так же, как сейчас через год. Через три, через десять. Она всё так же несчастна, её всё так же не устраивает характер Рона, его инфантильное поведение, его поступки. Ей не нравится его внешность, и она заставляет себя каждый день чувствовать нежность в ответ на его ласку.       Она заставляет себя любить его.       Осознание холодной болью пронзило разум. Голова резко стала чистой и мысли застыли, позволяя разглядеть себя.       Дело даже не в том, что Рон делает что-то не так. Она насилует себя, пытаясь что-то к нему чувствовать. Каждый день старается ощутить хоть какую-то радость от времяпрепровождения с ним. Объясняет себе почти как ребёнку, что действия Рона очень ласковые, приятные и говорят об искренности его чувств. Доказывает себе, что они — это правильно.       Она много размышляла о том, что такое настоящая любовь. Она не приходила к чёткому ответу. Но точно знала, что это понятие не вяжется с тем, чтобы заставлять себя кого-то любить.       И поэтому…       — Нам нужно расстаться, — тихо произнесла Гермиона, приподнимаясь с кровати. Она тут же ощутила чувство лёгкости и ей отчего-то захотелось рассмеяться. Рон приподнялся точно так же и непонимающим взглядом уставился на неё.       — Понимаешь, мне кажется, я заставляю себя быть с тобой, потому, что это правильно, — продолжала она, — уверенно взглядываясь в его глаза. — Ты такой заботливый и добрый. На самом деле ты замечательный, и я очень люблю и ценю тебя. Но не представляю, каким образом могу быть вместе с тобой. Это превращается в пытку, я не чувствую себя счастливой.       — Я понимаю тебя, — ответил Рон спустя несколько мгновений. — Не могу сказать, что я согласен с твоим решением, но не могу с ним спорить. Я думал, нам хорошо вместе. Но если тебе — нет, то я ничего не могу поделать.       На долю секунды Гермиону укололо отчаяние от того, что Рон так легко её отпускает. Рациональной частью она понимала, что он просто уважает её решение, а потому не будет пытаться переубедить. Решимость и холод в мыслях отпускали её, и она в один миг почувствовала себя самым несчастным человеком на планете.       Она заплакала, тут же оказываясь в крепких объятиях Рона. Только теперь она не чувствовала, что они ей в тягость, она чувствовала себя так, словно её обнимает хороший друг. И так оно и было.       В то же время она почувствовала, будто совершила худшую в своей жизни ошибку. Но при этом ей точно не хотелось ничего исправлять. Гермиона отпрянула от Рона и взглянула в его глаза, которые тоже блестели от слёз. В тусклом свете фонаря за окном его лицо было более точёным. Голубые глаза ясно сияли, и это сияние она всегда так любила. Все черты его лица будто стали ярче, приятнее и роднее, и от этого осознание того, что она от всего этого отказывается, становилось больнее.       Он вытирал ей слёзы, прижимал к себе. Плакал сам и удерживал дрожащие от рыдания плечи. Снова и снова целовал щёки и пальцы, сморщенный лоб. Гермионе казалось, что она никогда не чувствовала к нему столько нежности, сколько в тот вечер, но всё внутри интуитивно подсказывало, что её решение правильно. Да и она не привыкла отказываться от своих слов.       Они уснули только под утро, после нескольких часов рыданий в объятиях друг друга.