Вернувшийся домой

Звуки выстрелов, звуки разрыва снарядов разных калибров становились чем-то простым и обыденным. Будто слышишь их всю жизнь. В ушах перестало противно звенеть. Я лежал на БМП, вцепившись в одного из наших. Тяжело ранен в ногу, ходить не может. Если отпущу - упадёт вниз и я сомневаюсь, что в пылу сражения, когда каждая секунда на счету мы будем останавливаться и забирать его. Каждый из них для меня был как брат. За каждого из них был готов умереть сам, а особенно за самых близких. Музыкант был здоров полностью, поэтому бежал рядом, места на него не хватило. Мы уходили. Отступали, пытаясь вырваться из ловушки. Казалось, будто в каждом здании сидит враг. Будто в каждом окне виднелся силуэт гранатомётчика, который вот-вот выстрелит и наш единственный БМП сгорит вместе со всеми. — Ходить можешь, в чувствах? — спрашивал на бегу у меня сержант. — Могу. — ответил я, чуть ли не крича (настолько громко было тогда от всей обстановки боя) — Тогда слазь. У нас ещё раненый. — Я подтянул на себя того раненого, которого держал всю дорогу и он лёг на половину моего места. На другую положили нового раненого. Теперь я шёл вместе со всеми. Перед нами был участок дороги, который хорошо простреливался боевиками. Слева и справа от дороги стояли две пятиэтажки, в которых они и засели. Коробочка встала перед этим рубежом и своей автопушкой хорошо прошлась по всем окнам, балконам этих зданий, буквально обрушая их. А от количества раненых на броне она не могла повернуть башней, поэтому двигалась корпусом. БМП стреляла и стреляла... Обрушался балкон за балконом. Даже в одном из домов обрушилась одна квартира. На крыше этих домов я заметил несколько силуэтов. — Крыша левого здания! Огонь! — уже кричал во всю глотку сержант, который раньше меня заметил это. Общим огнём мы подавили врага на крыше и он отступил. Кажется путь был свободен. БМП поехала вперед. Мы пошли следом за ней и на пол пути из подъезда вышел человек. Лицо его было обезображено ожогами, одежда напоминала рваные лохмотья. Он был истощён, контужен и явно был не в себе. Останавливаться было нельзя и пленных брать тоже. — Добей его. — сержант хлопнул меня по плечу, кивая на человека. Я прицелился и короткой очередью свалил его. Он упал на землю, предсмертно дёрнулся и умер. Затем я глянул себе через плечо и постарался нагнать группу. Как только я взял разбег, то мимолётом увидел летящий в БМП снаряд... Боевую машину разорвало, а те кто были в ней мгновенно умерли. А тем кому повезло меньше - горят заживо. Те кто был на броне - им повезло больше. Кто смог своими силами сползти и лечь на землю - тот остался в живых. Тут либо умираешь мгновенно, либо долго и мучительно. Особенно страшно то, что в панике ты не можешь потушить огонь на себе, только если кто-то поможет, а потом силы заканчиваются, глаза закрываются... Внутри БМП был и Вова. Когда пришло осознание об этом я долго не мог прийти в себя. Не зря говорят о том, что на войне друзей лучше не заводить. Ко мне подбежал Музыкант. Его весёлая улыбка пропала, была лишь гримаса страха и какой-то животной ненависти. Он взял меня за бушлат и начал дёргать туда-сюда... — Они убили его! Он горит там сейчас, понимаешь?! Пошли! Надо вытащить его! — он тянул меня за собой, а я ничего не мог с собой поделать. Мы подошли ближе после чего сдетонировал боекомплект, отчего нас нехило так повалило на землю. Больше я ничего не говорил. От изнеможения и боли от потери Вовки Музыкант чуть ли не рвал волосы на лице, плакал и кричал. Начался обстрел. Всё-таки остались там выжившие... С минуты на минуту это место станет для нас могилой. Но... я не хочу. Я не хочу! Я не хочу умереть! Перед глазами пронеслось всё. Начиная с детство, заканчивая повесткой. Это ободрило меня в какой-то степени, я встал и бросился в укрытие, помогая отстреливаться. Если и умру, то хотя бы с автоматом в руках, хотя бы чтоб смогли наши вырваться, хотя бы немного, чтобы они рассказали всем, какой ужас тут происходит... Музыкант совсем был подавлен. Он вздрагивал от взрывов. У человека произошёл нервный срыв. Мы начали отходить дальше, чтобы выйти из под обстрела. Я повесил на себя его автомат и взял его чуть ли полностью на себя. Нельзя оставлять своих. Не имею такого права. Мы отходили всё дальше и дальше. Тяжело было. Но если остановлюсь - погибну. Почти половина состава там полегло. При отходе погибло больше людей, чем при обороне вокзала. Вырваться удалось не всем. Нас осталось человек десять. Отступали с вокзала тремя группами и мы решили в пешем порядке дойти до второй группы, соединиться и уже пройти к своим, вырвавшись из окружения. Старались идти дворами, минуя главные дороги. Двигались быстро, стараясь не останавливаться и через две улицы уже слышали интенсивный бой. Вторая группа попала в засаду. Мы двинулись на помощь к ней и зашли с фланга. По рации передали, что мы двигаемся, благо радист был жив. Вторая группа знала о нас. С двух сторон мы подавили засаду и вырвались из неё, соединились со второй группой. Они отступали в пешем порядке, но по пути соединились с тремя БМП. На трёх коробочках под завязку были загружены тяжело раненые. Там же был и полковник. Вскоре нам удалось через весь этот ад прорваться к своим. Наши стояли на автобазе, куда мы и приехали. Пока не поступало распоряжений мы с Музыкантом сели в одном из свободных углов этой автобазы и зажгли по папиросе. Самая лучшая папироса за всё время. Музыкант же долго не мог прийти в себя, однако по чуть-чуть стал отпускать всё это, но улыбки на его лице я больше не видел. Мы вырвались из окружения. Нам это удалось. Пусть большими потерями, но удалось. Во дворе автобазы прогремел взрыв. Гранату забросили. Полковника убило сразу. Осколок прилетел в глаз и он мгновенно умер. Ещё несколько раненых... ... Бои продолжались ещё долго. Командование штурмом передали другому, более опытному генералу. Была принята новая тактика. Благодаря ней потери были сокращены вдвое. Мы думали, что серьёзного сопротивления не будет, что они легко падут и сдадутся на милость нам. А они жгли нас. Взрывали, расстреливали. Хуже всего было попасть в плен к боевикам. Отрезали голову и отправляли нам же. И вскоре 19 января мы всё-таки взяли Грозный. Последние очаги сопротивление были подавлены, а боевики оттеснены дальше в Чечню, ближе к горам. Нас оставили тут как гарнизон. Мы с Музыкантом были теми, кому всё-таки удалось остаться в живых. Немногие из нашей бригады. Командир роты погиб на вокзале, прапорщик был ранен и отослан в госпиталь. Младший сержант погиб при прорыве окружения, ефрейтор сгорел в БМП. Из всех командиров остался лишь один сержант, который прошёл с нами с начала учебки и до взятия Грозного. Тот самый, который вымогал у меня деньги тогда, тот самый с которым я чуть не подрался. Тот самый, который стал мне как брат. Вовку мы ещё долго вспоминали. С сапёрами ходили на ту улицу, но так ничего и не нашли. Обломки БМП так и стояли там, внутри лишь были горелые кости, автоматы. Ничего не осталось. Однако и это мы собрали. Потом эти останки должны отвезти на экспертизу, а там... цинковый гроб и груз двести. Грозный был разбит. Везде стоят остовы техники, разрушенные здания, расстрелянный дворец Дудаева, такой же вокзал... Через Грозный отходили и приходили новые части. Говорили, что почти прижали мы их к горам и не долго осталось боевикам. Так прошла зима, весна.. Началось лето. Бои не стихали там. Прибыл в Грозный новый гарнизон и нас сменили. Погрузили также на БМП и танки и отправили ближе к горам, на передний край. Мы прибыли в расположение, сутки дали на подготовку. Забыл упомянуть. Сержанта демобилизовали. И по сроку службы повысили в сержантов уже нас. Я получил лычки сержанта, Музыкант получил ефрейтора и под наше командование уже поступило отделение таких же как мы тогда, ещё в штурм Грозного. Лето это было жарким. Каска висела на жилете, а на голове была чёрная бандана. Выменял за пару банок тушёнки почти новые берцы вместо кирзовые сапог. Бушлата тоже уже не было. За тот бой я понял, что мобильность и лёгкость - сильно влияет на выживаемость. Поэтому у меня было только самое нужное. Бронежилет, разгрузка с парой гранат и магазинами для АК, собственно сам АК, нож, каска. Рукава засучил. Жарко было до невозможности. Задачу нам поставили простую. Нужно было сопроводить до одной деревни группу сапёров. Деревня та была заминирована при отходе боевиков. Я лёг спать, уже думая о том как и что я буду делать завтра. В этот раз я не был простым солдатом в большом сражении. Я был командиром, старослужащим...