Вернувшийся домой

Колонна двигалась по направлению "Север". Грозный был буквально окружён со всех сторон. Было около 4-5 направлений по котором должен был осуществлён штурм города. По ходу движения не было никого и ничего. Дороги опустели, ни единой души. Ни-ко-го. С других направлений докладывали такую же обстановку. Лишь на одном из направлений встретили чеченский танк, который тут же был сожжён. На подъездах к городу тоже не было никакого сопротивления. Всё это не давало мне покоя, будто нас заманивали вглубь этого города. По нашему направлению мы должны были захватить и удержать здание вокзала. У кого-то тряслись руки. Не было понятно от чего. От страха или от холода?.. Началась стрельба, активная перестрелка. Конкретно не у нас, но по всему городу был слышен бой. Улицы. Ни у кого на руках не было актуальной карты города, поэтому мы кружили по городу, пытаясь найти этот чёртов вокзал. Я крепче сжал в руках автомат, дыхание учащалось. Был страх, скорее страх неизвестности. Руки начали трястись и у меня. Ехали мы быстро, без остановок. В итоге мы кое-как, но нашли этот злополучный вокзал и была команда спешится. Вокруг вокзала было не безопасно. Напротив стоял частный сектор. Не высокие дома, преимущественно одноэтажные, справа же была многоэтажка. Слева стояла сортировочная и стройка, а за вокзалом было депо. Мы спешились и с этого момента началась активная стрельба. Наше отделение заняло позиции непосредственно в самом здании вокзала, техника расходилась по площади вокруг, занимая оборону, остальные отделения и взвода тоже расходились по площади. Кто-то занимал оборону на стройке, кто-то во дворе. В основном все было сконцентрированы в здании. Я зашёл внутрь, как за моей спиной тут же раздался взрыв. Я упал на живот и перекатился на бок, отползая. Музыкант шёл чуть впереди меня, он опешил, но успел меня взять за бушлат, оттаскивая. Вроде ничего... Но в ушах стоял жуткий звон, отчего я почти ничего не слышал на время. Лишь этот звон, будто ударили поварёшкой по кастрюле... Я глянул на улицу и увидел горящий БМП... Он ярко пылал, рядом лежало тело бойца, такого же как я, но с другого отделения. Я не мог долго отвести от него взгляда, потому что был очень поражён тем, что увидел. Тело было безжизненно и даже горело. К телу бойца начали сбегаться другие ребята и начали тушить его. — Тушите его, блядь, быстрее и заносите в здание! На улице опас... — и снайпер прервал его жизнь. Содержимое черепной коробки вылетело вслед за пулей, выпущенной чеченским боевиком. Половина головы буквально лежала на земле, в грязи, а остальная половина с телом тут же упала в лужу. Кровь, остатки костей, мозги... Меня чуть не вырвало. Я отошёл в сторону, вглубь здания и пригнулся. — Они убили их! Убили!! Куда нас забросили, мать вашу!? — кричали с улицы. — Отставить панику! Заноси тела внутрь, только пригнись! — ответил ему командир. По зданию вокзала начали активно стрелять буквально со всех сторон. Справа от частного сектора тоже была многоэтажка. Огонь преимущественно вёлся оттуда и с многоэтажки справа от вокзала. Я отстреливался из окна, короткими очередями. Звон в ушах не стихал. Не привык к такой интенсивной стрельбе... Ещё один прилёт. На этот раз я видел всё своими глазами. В танк прилетел снаряд от РПГ-7, кумулятивный. Башня танка подлетела на пару метров, а затем с грохотом упала вниз. Место, где раньше был экипаж, теперь был лишь огонь. Оторванная башня означала, что боекомплект сдетонировал. От экипажа мало что осталось... Гробы на гусеницах. — К окнам не подходите, не отсвечивайте в окнах. У них тут снайпера на каждой крыше! — кричал нам командир, пригнувшись. Пока по нам лупят со всех этих сторон мы мало на что способны. Мало на что способна наша техника. 17:00. Многоэтажку справа от вокзала окрестили домом Павлова, потому что там было очень много дудаевцев (войска Ичкерии, иначе Чечни, прозваны так в честь первого президента страны - Джохара Дудаева). К нам подбежал лейтенант нашей роты с сержантом. — Так, ваше отделение сейчас должно взять дом Павлова. Работайте. С деталями сержанты ознакомлены. С Богом, пацаны... — он вздохнул и глянул на всех нас, будто в последний раз, а затем ушёл в комнату, где сидели офицеры. — Отделение делим на две группы. Одна с одного входа заходит, другая с другого. К каждой группе прикреплен сержант. В частности я пойду с вами. Моим указаниям следуйте и всё будет в норме... — указал нам сержант и мы собрались. В первой группе был я и Музыкант. Вовку закинули во вторую. И мы двинулись. Под прикрытием коробочки мы двинули к этому дому. За этой многоэтажкой уже был виден дворец Дудаева. Там тоже шли бои уже. Мы пошли за дом, где выбил окно на первом этаже и с помощью друг друга забрались внутрь. Я шёл вторым, поэтому первый попал в дом, потому что первый подсаживал всех остальных. Я осмотрел комнаты и на минуту задумался о чём-то... Тут же в комнату подсадили и второго... Я не стал терять времени зря и пошёл осматривать квартиру. Вроде чисто, никого нет. Как только к нам забирался четвёртый, то с депо открыли по нам огонь. В четвёртого попали сразу, отчего он повалился назад и упал на остальных, те что были на улице тут же пригнулись и даже легли, начали отстреливаться. Тут-то мне и сказали: — Я дверь в подъезд посторожу, а вы их прикройте, помогите огнём. — сказал он нам. Мы втроём сидели у окна и отстреливались. Я пошёл на кухню и отстреливался оттуда из окна. Я увидел из окна сержанта, который своими окровавленными руками что-то передавал по рации. После этой передачи к нам подкатился тот БМП и подавил огнём своей автопушки депо. Чеченцы, которые были там не совсем обрадовались такому и явно затихли, не высовываясь. Остальные живые и здоровые успешно оказались в квартире. Однако двое пошли обратно на вокзал. Одному посчастливилось нести раненного на себе до вокзала. И так нас осталось шесть человек. Я, сержант, Музыкант и ещё трое бойцов. В здании загремел бой. Вторая группа начала штурм. — Я тэбэ убивать буду, урус! Горло рэзать буду! — кричали сверху. Мы открыли дверь и на лестничной клетки увидели чеченца. Я высунулся и прицелился ему в спину, пока он бежал по ступенькам. Долго не мог нажать на курок. Сержант опередил меня и пальнул ему прямо в спину, отчего его ноги тут же подкосились и он повалился вниз, а затем упал чуть ли к нашей двери. Мёртвый. С главного входа в дом шла вторая группа. Их осталось... четверо человек. Всего четверо из восьми человек. Выглядели они явно плохо. — Где остальные? — спросил наш сержант. — Один двухсотый, второй трёхсотый. Артерию на ноге подстрелили парню... Я двоим приказал унести их на вокзал. — Двухсотый - солдат, который погиб. Трёхсотый - раненый. — А какой двухсотый? — спросил я, чуть обеспокоено. — Антонов. — вздыхая, сказал он. — А трёхсотый? — — Яковлев. Вовка Яковлев. — — Ёб твою... — я повернулся к Музыканту — Лишь бы жив остался, да? — — Не знаю... Артерия это серьёзно, будем надеяться, что он жив останется. — Разговоры прекратились. Некогда говорить. Мы как самая многочисленная группа пошли первыми. За мной шёл Музыкант. Передо мной сержант. Мы остановились и сержант закинул гранату на следующий этаж. Раздался взрыв. Сразу же были слышны предсмертные вопли чеченцев. Они кричали от боли. Как только мы поднялись выше, то увидели такую картину. Он лежал, прижавшись к стене. Живот был вспорот осколками и кишки были выброшены наружу. Рука лежала где-то возле одной из дверей. Из культи хлестала кровь, как и из живота. Ему осталось минут 5-10, как он истечет кровью. Сержант выстрелом в голову добил боевика. Тут же дверь, которая была рядом с сержантом открылась. Его отбросило от двери, а в меня уже целился чеченский боевик. Я тут же схватил автомат и беспорядочной очередью скосил его и он упал на пол, тоже мёртвый. Руки тряслись, контролировать стрельбу было нереально. Знала бы ты, Наденька, где я сейчас и что я сейчас делаю.. Знали бы вы, родители... — Гранату в дверь, быстро! — крикнул сержант сзади. Я взял свою гранату, отогнул у неё усики, высвобождаю от них чеку и с усилием вытянул её, а затем бросил в дверь. В квартире прогремел взрыв, но на этот раз воплей было не слышно. Сержант встал, держась за голову, а затем его с верхнего этажа попросту расстреляли в живот. Он прижался к стене и скатился по ней вниз. А после этого нам бросили гранату. — Ложись! — крикнул я в конце. Граната взорвалась, а я в последний момент перебрался через перилла и в момент взрыва упал на этаж ниже. Я упал вниз, но меня успели подхватить товарищи. Я осмотрел себя.. Вроде живой... Осматривал я так.. бегло. Тут же второй сержант подошёл к радисту, а остальным сказал держать лестницу. — Десятый, я вторая группа... Десятый, приём! — — Вторая группа, что у вас там происходит? Докладывай! — — У нас потери. Сержант первой группы погиб, наличным составом не имею возможности захватить многоэтажку. — — Отступайте к вокзалу. Если имеется возможность - заберите сержанта и отступайте. — — Принял... Конец связи. — — Выбить их надо с третьего этажа... Каким-то образом и забрать сержанта. Я его тут не оставлю. Или вы другого мнения. — На лицах не было улыбок, не было каких либо эмоций, мы лишь все кивнули и вновь пошли на второй этаж. Теперь я шёл последним. Мы также прижались к стене и шли наверх. На втором этаже... Сержант был явно мёртв. Второй сержант начал подавлять огнём третий. Мы поднялись и тоже начали подавлять огнём третий этаж. Чеченцы сверху тут же укрылись и под огнём мы забирали мёртвого сержанта. Я взвалил его к себе на плечи и пошёл вниз. Из 16 человек нас осталось 9. Тех, кто был ещё боеспособен. Мы вышли оттуда, где заходила наша первая группа. Сержант запросил поддержку у коробочки и та начала активно поливать депо огнём, давая нам возможность уйти на вокзал. Мы прибыли туда. На вокзале за это время уже отвели отдельное место для раненных. И раненных было не мало уже за это время. Все суетились, куда-то спешили, техника колесила по улице, её взрывали... Вся эта авантюра уже не казалась мне такой лёгкой. Название "контртеррористическая операция" и "наведение конституционного порядка" теряли свой смысл. Это была война. С настоящими потерями и с настоящими ранеными. В отдельном месте лежали и мертвые. Когда я принёс туда сержанта, то на счастье своё не увидел там Вовки. Он лежал в месте для раненных в тяжелом состоянии. Наши медики пытались его как-то восстановить, но явных успехов я пока не видел. Мы с Музыкантом устали за этот штурм, который по сути своей ничего полезного так и не принёс. Сержант ушёл в офицерскую. Мы остались сидеть у стены, курили и пытались как-то успокоиться. Руки тряслись очень сильно. 19:30. Тот дом Павлова сравняли с землёй. Артиллерия навелась и обстреляла его и оставшимся там дудаевцам было очень и очень неприятно от этого. Сторона дома, которая смотрела на вокзал пострадал больше всего. В вокзал прилетел снаряд от РПГ-7, посыпалась штукатурка с потолка. Люстра качалась из стороны в сторону и уже давно не горела. — С депо поджимают! Быстро к окнам, которые на депо смотрят, живо! — кричал прапорщик. Мы подбежали к тем окнам и открыли огонь. Со стороны депо аккуратными цепями двигались боевики, переходя от вагона к вагону и отстреливаясь. Мы открыли ответный огонь со всех окон, выходящих на депо. Как только я высунулся, чтобы ответить, то получил сразу в пулю в плечо и упал на спину, крича. — Сейчас-сейчас... Медика сюда! Раненый тут! — тут же ко мне подбежал Музыкант, оттаскивая меня. Попали в правую, в плечо. Кровь шла, но не сильно. Мне тут же наложили жгут... Туго. И повязку, а затем, так как я был в состоянии идти, то пошёл в место для раненых. Там же я и пересёкся с полумёртвым, но живым Вовкой. — Ты как, братан? Задело тебя? — спросил он у меня, еле шевеля губами. — В руку попали, суки... Ты лежи, Вов, не двигайся, тебе сейчас хуже чем мне. — — Нет, братан, давай мы на них... в атаку пойдём? Как батя мой, ещё в Афганистане... В последнюю атаку, а, Шило? — говорил он. Я лишь прижался к стене. Он потерял много крови и чушь сейчас несёт. Хотя бы жив остался... Стреляли долго по депо, но затем все стали расходится, оставляя лишь немного людей на стрёме. Вернулся и Музыкант. Мы закурили с ним, чуть расслабляясь в этой напряжённой обстановке безумного городского боя. Всё это время я думал о ней. Она скорее всего думала, что я тут работаю, может, снег убираю или ещё где... Но точно не на войне. Может, то острое желание вернуться к ней и сохраняет мне жизнь до сих пор? Потому что смерть уже была у меня под носом, но я чудом спасся... Она убила эту зиму своей наготой. Она вдохнула ветер жизни и вернула покой. Она была со мной. Она была моя. Не проходило дня, когда о ней не думал я. Взрыв громыхнул прямо за спиной. Очередной БМП сожгли... 21:00. Немного осталось до новогодней ночи. Уже стемнело давно, а в ночи были видны трассера, яркие такие... как салюты. Трассирующие пули выделяли яркую, видимую линию. С меня сняли жгут, но повязку оставили. Рука более-менее была работоспособна. Четверых бойцов, к которым относился я и Музыкант, отправили к стройке, где тоже сидели до сих пор ребята. Мы должны были оттуда перенести раненных на вокзал под прикрытием БМП. Улица здорово простреливалась, но коробочки в этом плане здорово помогали нам. Коробочка встала между стройкой и вокзалом и прикрывала нас, а мы в это время уже перебежками бежали к стройке. На стройке нашим доставалось очень сильно. Не прикрытое пространство, простреливаемое. У одного из раненого были перерублены ноги. Обе. Остались только две культи, но они успели его как-то перевязать и в полумёртвом состоянии, но остался жив. Я вскинул его на плечо, наши взяли ещё по одному и мы пошли обратно. Как только мы переходили на вокзал, то по БМП попали из РПГ-7. Я сразу же упал на землю, падая вместе со своим раненым. Музыкант шёл чуть позади, вместе с остальным. Зацепило в основном меня. Жуткий звон в ушах, я будто ничего не слышал. Оттуда выбежал ещё боец, помогая мне. Он взял на себя раненого, а меня подхватил Музыкант и все вместе мы вбежали на вокзал. Раненых оставили вместе со мной. Остальные трое пошли снова в пекло. Я на минуту задумался, что этот вокзал станет для меня, для всех нас могилой... Помощи не было, мы были предоставлены себе, а через некоторое время нам сказали, что мы вообще в окружении. Со всех сторон лупили чеченцы, убивая нас... 23:53. Ещё три часа прошло. Ребята вернулись, перенесли всех раненых. Оставшихся живых со стройки перебросили на вокзал, где мы и встали. Вокруг стояло много сгоревшей техники. Дом Павлова был сильно разрушен и оттуда почти по нам не стреляли. Стреляли с многоэтажки рядом с частным сектором и со стороны депо.... Я тоскую по родной стороне. По её рассветам и закатам. На чеченской, выжженной земле. Спят тревожно русские солдаты. — У солдата, Серёг, вечность впереди... — выдыхая дым из лёгких, сказал мне Музыкант. Было сложно представить его без своей фирменной улыбки и хорошего настроения. Он будто поменялся, был каким-то нахмуренным и одновременно безразличным, серьёзным. Несколько часов кардинально поменяли человека, его сущность. Несколько часов войны поменяли его. Скорее всего со мной творилось то же самое, хоть со стороны я и не видел. Мыслей никаких не было. Лишь чувство страха, которое всеми силами пытаешься подавлять. Ещё чувство обиды и горечи за убитых товарищей. — С новым годом тебя, братан. — я взглянул на часы и слегка, краем губ улыбнулся, будто потому что так надо, потому что Новый год.. — И тебя с новым годом, Шило. — он поступил аналогичным образом. Тут же я представил большой стол, на котором было много всяких блюд, фирменное оливье, гарниры... Весёлых родителей, брата, с бенгальскими огнями. Наденьку представил... Я вернусь к вам, обещаю, из кожи вон вылезу, но вернусь... Нам нужна была конкретная и быстрая помощь. Чтобы прорваться из окружения. Время шло, помощи так и не было. 5:43. Остался всего лишь один танк и одно БМП. Они подъехали к железнодорожным путям. Наш комбриг объявил об эвакуации через один час. Нужно подготовить раненых. Мёртвых забрать невозможно. Не хватает места на БМП и на танке.... 6:30. Началась эвакуация. Мы, оставшиеся в живых, погрузили всех раненых на броню. Настолько загрузили БМП, что он не мог даже повернуть башней. Сами шли рядом. К тому времени напор боевиков снижался, их силы тоже было не бесконечными. Мы отступали с вокзала, пытаясь самостоятельно прорвать окружение...