Звезда смерти

Чем больше Эш узнавал людей, тем больше убеждался в их несовершенстве. Каждый от чего-то страдал: от нереализованных потребностей, от неразделённой любви, от комплексов вины или неполноценности. Даже у того, кто с виду не походил на человека чем-то обделённого или неуверенного в себе, были свои внутренние терзания. Люди не умели управлять эмоциями. И добиться от кого-то желаемого, зная его слабые стороны, можно было достаточно легко. Люди верили в ложь, потому что так им было проще. И кто-то, даже если знал, что ему наглым образом пиздят - все равно верил. Не все, но таких было немало. У каждого была своя боль, индивидуальная, особенная, личная. Именно она и управляла человеком - его поступками, мыслями, желаниями. Эш наблюдал за окружающими. На улице, в общественном транспорте, в кафешках и магазинах - везде, где бывал. Слушал их бессмысленные разговоры, сплетни, жалобы. Суть их ему была совершенно неинтересна, но для того, чтобы лучше понимать природу своих клиентов, он был вынужден это делать. — Один бог ради знаний отдал глаз. А потом пронзил себя копьём и провисел на дереве девять дней, чтобы ему открылись руны, — когда-то очень давно рассказывала Мара. — Знания - это самое ценное из всего существующего, — говорила старуха. Последнюю фразу Эш запомнил ещё тогда и помнил её до сих пор.

***

Эш уже полчаса лавировал в потоке людей. Такой же, как и все, неприметный, не выделяющийся из толпы. Несколько раз он замечал шлейфы, но пропускал мимо их обладателей. На этот раз ему хотелось чего-то посложнее, поинтересней. Более оригинальное. Он пристально вглядывался в лица попадающихся навстречу прохожих, внимательно изучал их мимику, смотрел в глаза. Людям это не нравилось. И, едва заметив, что их разглядывают, они терялись, отворачивались, отвлекались на что-то, или опускали головы, изображая задумчивость. Прямой взгляд они не выдерживали. Ни в одном из окружающих Эш не видел ничего нового. Конечно, можно было поймать первого встречного и, как в случае с Илоной, потратить время на то, чтобы вытянуть из глубин подсознания что-то скрытое, подкормить, взрастить, а затем подвести к черте, перейдя которую, человек впадёт в отчаяние. А дальше последует финал - поезд идёт в одном направлении в один конец. Только этого Эшу сейчас совсем не хотелось, но и возвращаться с прогулки с пустыми руками тоже. Прошатавшись до вечера по шумным улицам и так и не встретив никого, кто бы мог его заинтересовать, он решил, что как только в толпе появится хотя бы один обладатель шлейфа, пусть даже самого прозрачного и лёгкого, его участь станет вполне предсказумой. Обладатель не заставил себя долго ждать. На этот раз это была девчонка-подросток. От неё веяло тем же отчаянием и покинутостью, как и от того шагнувшего с моста парня. — Очередная брошенка, — процедил сквозь зубы Эш и уже направился в её сторону, как внезапно остановился. Он по-прежнему доводил прохожих пристальным взглядом, но сейчас его взгляд напоролся на другой - встречный. Проходивший мимо парень не отвернулся, а наоборот - точно так же взглянул на него. Прицельно в глаза. Без свойственного людям стеснения и неловкости. Но контакт был недолгим. Парень едва заметно улыбнулся и, обойдя замершего на месте Эша, пошёл дальше. Эш несколько секунд стоял в замешательстве. Такой реакции у людей он ещё ни разу не видел. Но что было ещё более странным - он не успел почувствовать никаких эмоций от случайного встречного. Эша это не просто заинтересовало - его рвало от врождённого любопытства. А желание узнать, что это за невписывающийся в остальную биомассу человек, заставило его поменять маршрут, развернуться в противоположную сторону и пойти за ним. Парень, по всей видимости, тоже просто прогуливался и никуда не спешил, потому Эш в скором времени догнал его и пошёл рядом. Молча, не сказав ни слова. Человек только на мгновение повернул голову, глянул на него и снова улыбнулся. Легко и непринуждённо. И Эш, не сдержавшись, ответил тем же. Люди никогда не улыбались ему вот так просто, даже не начав разговор. А начав, тем более не улыбались, только вздыхали, ныли и терзались сомнениями. Так они и шли в потоке людей, не разговаривая и не глядя друг на друга. Теперь Эш ощущал, что от парня исходит что-то совершенно неизвестное, но совсем не то, что он замечал в ком-то из своих клиентов. Это было чем-то непостижимым, загадочным и притягательным. И хотя за время пребывания в мире людей он успел достаточно их изучить, такого он никогда не чувствовал. Потому и определить, что это, не мог. Улица выходила на набережную. Солнце почти скрылось за крышами домов на противоположном берегу реки, окрасив небо в пастельные тона. — Солнце садится, — неожиданно сказал человек, глядя вдаль - туда, где небо постепенно меркло, а последние лучи заходящего солнца скользили по крышам высоток. Эш не знал, что сказать на это. Просто так общаться с людьми на отвлечённые темы ему не приходилось. А сейчас, впервые за всё время, человек сам заговорил с ним. Нужно было не молчать, а как-то поддержать начавшуюся беседу. И Эш не придумал ничего другого, кроме как спросить: — Знаешь, почему это происходит? Парень непонимающе глянул на собеседника. По ходу, такие вопросы ему редко кто задавал, и он уже собирался что-то ответить, но Эш опередил всего на мгновение. — Чтобы Солнце не стояло на месте и перемещалось по небу, Сколль каждый день гонится за колесницей Арвака и Альсвида, которые тянут за собой Солнце. А ночью Сколль сменяет Хати и гонится за Луной, чтобы она тоже не подвисала. И если кто-то из них однажды догонит Солнце или Луну, то по-любому проглотит. И тогда во всех мирах настанет вечный мрак, — сказал Эш, случайно вспомнив, как когда-то давно, когда он был безымянной особью, Мара рассказывала об этом. Парень продолжал смотреть на Эша с лёгкой улыбкой, но молчал. По ходу, теперь уже он не знал, как реагировать на услышанное. И чтобы прояснить ситуацию, и человек не подумал, что Эш наглухо припизднутый, тот продолжил: — Это такая легенда. В древности люди думали, что Сколль и Хати - небесные волки, и они контролируют движение Солнца и Луны. Мне в детстве бабка про это рассказывала, — для человека такое объяснение звучало более правдоподобно, чем если бы Эш выложил всё, как было на самом деле. — Интересная история, — после короткой паузы произнёс собеседник. — А ночью на небе можно увидеть того, кто гонится за Луной. Он появится, как только стемнеет, — продолжил Эш. Ему совсем не хотелось, чтобы парень сейчас ушёл, и он искал любой способ хоть немного потянуть время. — Ты никуда не торопишься? — Вроде нет, — пожал плечами собеседник. Они сидели на скамейке, дожидаясь темноты, и молчали. И молчание это совсем не напрягало. Эш ощущал непривычный покой, но вместе с тем множество необъяснимых эмоций, сути которых не знал. Только они не вызывали прежнего желания вытянуть из человека то, что скрывалось внутри. Эш чувствовал, что и у этого парня была своя боль, но природа её была совсем другая, совершенно не похожая на ту, с которой ему приходилось сталкиваться. — Смотри, — сказал Эш, указав взглядом на небо. — Видишь самую яркую звезду? Человек кивнул. — Это Сириус. Немного ниже Мизарм - она во много раз ярче Сириуса, но из-за того, что находится очень далеко, не так заметна. Мизарм - это передние лапы Хати, — говорил Эш, а сам краем глаза посматривал на собеседника, стараясь уловить реакцию. — Левее Сириуса - Алудра - это хвост. А ещё ниже и немного правее - Везен и Адара. Адара - это задние лапы, а Везен - жопа. Парень тихо усмехнулся, глядя на небо. И Эш, поняв, что человек не против слушать дальше, продолжил: — Скопление этих звёзд называется созвездием Большого Пса. Но, по сути, это и есть Хати. Просто людям надо было выебнуться, и они решили дать ему научное название. — Ну, предположим, что это так, — задумчиво протянул человек. — Но где тогда его голова? Жопа есть, а головы нет. Как-то это неправильно. Он перевёл взгляд на Эша и улыбнулся. "В мире людей такое не редкость," — подумал Эш, но озвучивать свою мысль не стал. — Есть у него голова. Она состоит из трёх звёзд, но они не такие яркие, как остальные, и из-за городского освещения их не видно, — ответил он. — Свет вообще многое скрывает. Особенно искусственный. — Возможно, — сказал парень и поднялся со скамейки. — Поздно уже. Я пойду. Как бы Эшу ни хотелось, чтобы человек не уходил, он не стал его останавливать и, выйдя на середину тротуара, провожал взглядом удаляющийся силуэт. Эш не знал, увидит ли его снова, и от этой неопределённости стало совсем не по себе. — Ты ещё придёшь? — не сдержавшись, крикнул он вслед парню. — Может быть, — отозвался тот.

***

С тех пор Эш каждый вечер приходил на то место, надеясь, что человек тоже там будет. И ожидание оказалось не напрасным. — Ты знаешь названия всех звёзд? — спросил парень, когда они не спеша прогуливались по набережной. — Нет. Их слишком много, чтобы знать все. И потом, звёзды тоже умирают и рождаются. И названий новых я не знаю, — ответил Эш. — Звёзды умирают? — парень с интересом посмотрел на него. — Умирает всё и все. Когда-нибудь. И звёзды тоже, — сказал Эш. — От чего? — снова спросил человек. Эш задумался, соображая, как преподнести информацию так, чтобы это выглядело не слишком заумно. — Это происходит из-за необратимых процессов внутри ядра. Источником энергии, засчёт которой звезда существует, являются термоядерные реакции синтеза гелия из водорода. Со временем водород заканчивается, и ядро сжимается и нагревается. От нагрева расширяются верхние слои, и радиус звезды начинает увеличиваться… — Я понял, — прервал его парень. — То есть именно из-за необратимых процессов в ядре? — Типа того, — кивнул Эш. — Ядро звезды - как сердце у человека. И если сердце откажет, то смерть гарантирована. Ну, человека, конечно, можно реанимировать, и тут шанс ещё есть. А со звездой всё сложнее. Если процесс пошёл, то уже без вариантов. Парень некоторое время шёл молча, глядя на усыпанное звёздами небо. — А знаешь, как называется та звезда? — вдруг спросил он, указав на одну из множества. — Нет, — ответил Эш. — Но если хочешь, можешь сам придумать ей название. — А если оно уже есть? Если её уже кто-то назвал? — человек посмотрел на собеседника. — Но мы же этого не знаем. Тогда почему бы не дать ей своё имя? Любое, какое захочешь. — Ну, пускай будет Звезда Смерти, — немного подумав, сказал парень и улыбнулся. — Звезда Смерти, — повторил Эш, улыбнувшись в ответ. — Мне нравится. Звучит. Общаясь с человеком, Эш стал замечать, что то неизвестное и новое, что он начал чувствовать не так давно, всё больше разрастается, заполняет изнутри всё его существо, течёт по венам приятным теплом. Оно успокаивало, но в то же время вызывало такие яркие эмоции, что Эш впервые за всё время своего существования ощущал себя по-настоящему счастливым. А от мыслей о предстоящей встрече сердце билось как обезумевшее. Он всё также продолжал забирать обречённых и потерянных, но прежнего кайфа уже не испытывал. Ни от самого процесса, ни от результата. И делал он это только потому, что это был его долг и предназначение, как и у любого из Легиона. Теперь его кайф был в другом. В том парне. В общении с ним. В том, с кем он мог говорить обо всём, с кем делился чем-то своим. Делился просто так. Потому что делиться, как оказалось, было не так уж и страшно, как говорила Мара. И каждый вечер его тянуло на набережную ради того, чтобы хотя бы пару часов провести вместе. Теперь Эш чётче ощущал затаённую боль человека. Она была светлая, но до сих пор непостижимая. Совсем не такая, как у обречённых и слабых. Причины их страданий крылись в неискренности, во лжи и самообмане, в стремлении делать всё ради собственной выгоды. В том, что извратив все существующие ранее понятия, переделав их под себя, они лишились главного - истинных, настоящих чувств. И за всё время общения с человеком Эш ни разу не допустил мысли забрать его из мира людей.

***

В камине, как когда-то давно, тихо потрескивали дрова, и Мара, как и прежде, сидела напротив огня и, беззвучно шевеля губами, вязала пучки из собранных в Мрачном лесу свежих трав. — Почему он ещё живой? — спросил Зухт. — Что-то ты затягиваешь с ним, — подхватил Кайт. — Столько времени прошло, а он до сих пор не здесь. — Ему здесь не место, — нехотя ответил Эш. — В нём нет того, за что я бы мог его забрать. — Той бабе тоже здесь было не место. Но ты же всё равно сделал так, чтобы она по собственной воле покинула свой мир, — не отставал Зухт. — Ты добился своей цели. Ну, или добил. Братья тихо посмеивались, искоса поглядывая на младшего. — Она была ничтожеством, — оскалился Эш. — И заслужила того, что имеет сейчас. — Кстати, она скитается по Долине Печали. Её изнутри жрут черви. Скоро дыру прогрызут и кишки полезут. Можешь навестить, если захочешь, — ненавязчиво предложил Айн. — Посмотришь на последствия своих деяний. Эш надменно улыбнулся, но промолчал. Слова брата приятно гладили самолюбие. — А может, ты это, — снова подал голос Кайт. — Влюбился в него? Какой смысл общаться с человеком, если не собираешься его забирать? — Рот закрой, — огрызнулся Эш. — Если не хочешь присоседиться к тем упырям с заштопанными пастями, которые когда-то слишком много пиздели. — В человека влюбился, — глумливо подмигнул Зухт и заржал. — Ну ты и лох. Эш мгновенно вскочил из-за стола и, схватив лежавший рядом нож, которым Мара срезала коренья для своих отваров, вогнал клинок до перекрестия в руку старшему, пригвоздив того кистью к столешнице. Спустя секунду, когда пришло осознание боли, тишину в доме разорвал истошный вопль. — Завали ебало, — прошипел Эш на ухо Зухту и, пнув попавшийся на пути стул, вышел из дома. Дождь шёл стеной, хлестал по крыше и бревенчатым стенам. Выбивал из земли брызги грязи. Ветер неистово трепал кроны деревьев, с треском ломал ветки. Даже хлипкая ограда из жердей, казалось, падёт в любой момент, не выдержав его натиска. Эш поднял голову и закрыл глаза. Вода капала с мокрых волос, ледяными струйками стекала по лицу, отрезвляя затуманенное сознание. Слова Зухта засели в сердце занозой. И не потому, что брат был не прав. Всё было как раз совсем иначе. Эш уже понял, что он испытывал к человеку. Он всегда помнил наказы Мары, но, несмотря на все свои знания, не мог избавиться от этого нового, что теперь жило в нём, в его сознании, в каждой клетке, в каждой частице его существа. Он был счастлив осознавать, что ему действительно кто-то нужен, и было не столь важно, что его чувства, как и поезд человеческой жизни, имеют только одно направление. Он знал, что ни один человек не ответит взаимностью никому из их рода. Знал, к чему это приведёт и чем закончится. Но даже неотвратимость последствий его не останавливала. Ему был нужен человек, вместе со своей светлой болью, со всеми ранее непонятными исходящими от него эмоциями. Именно такой, каким он был. Эш стоял под ливнем и не чувствовал, как из глаз текут кровавые слёзы. Дождь смывал их с лица. А слёзы и кровь, капая на землю с дождевой водой, впитывались в грязь. Эш знал, что рано или поздно всё это закончится. Закончатся встречи, ради которых он по-прежнему каждый вечер приходил на то место, ставшее однажды безо всякой договорённости точкой стыковки. Закончатся прогулки и разговоры. Закончится всё. Но он не хотел даже думать о том, чтобы отказаться от человека, который пусть и ненадолго, но дал возможность тому, кто по своей природе не являлся человеком, почувствовать счастье и всё то, что было ему не свойственно. В человеческом облике Эш оставался прежним, таким-же, как и был всегда в мире людей. Но, принимая своё настоящее обличие, он видел изменения. Их видели все. Черты лица заострились, под глазами залегла тень, а из внутренних уголков чёрных глаз сочилась кровь. — Иди к Маре, расскажи ей всё, — обеспокоенно сказал Айн, когда впервые заметил, что состояние младшего оставляет желать лучшего. — Она знает, что делать. — Отварами своими вонючими отпоит, — подключился Кайт, издали вглядываясь в лицо Эша, потому что вблизи это делать было небезопасно. — Она по-любому поможет. Но Эш не собирался ни к кому обращаться. Он по-прежнему уходил в мир людей, чтобы встретиться со своим человеком, а когда возвращался, едва добирался до порога дома. С каждым днём силы покидали его. Но он держался, а за советы братьев отправлял тех на незабываемую прогулку по всем существующим интимным местам. Слепая Мара пришла сама в одну из ночей, когда Эшу стало совсем хреново. Он бредил во сне. Выл, стиснув зубы, метался по кровати, рвал когтями попавшееся под руку одеяло, но не просыпался. Из висевшего на поясе небольшого холщового мешка старуха достала несколько кореньев, пару пучков травы и глиняную флягу. Бросив коренья и один пучок в огонь, старуха откупорила флягу, подошла к Эшу и, приподняв голову, поднесла горлышко к его губам. Он сделал глоток, несмотря на то, что, сопротивляясь, расплескал половину отвара. Этого было достаточно, чтобы варево подействовало, и младший из рода, разметав волосы по подушке, моментально затих. Второй пучок Мара зажгла от огня в камине. Трава медленно тлела, и тонкая струйка чёрного дыма плавно зазмеилась по воздуху вслед за Марой. Та подошла к изголовью кровати, поднесла пучок к лицу Эша и зашептала: — Огонь и Ветер, первородные и древние, избавьте от боли и терзаний того, кто сейчас страдает. Даруйте свободу и силу, что были даны ему вами. Земля и Вода, верните ему его сущность. Ту, которая дана была при рождении. Старшие братья замерли вдоль стены, боясь пошевелиться, и молча наблюдали за обрядом старухи. Тлеющим пучком она очертила круг над головой Эша. Трава вспыхнула в её руке и тут же погасла, а в воздухе повисло белоснежное облако дыма. Мара, уставившись мутным взглядом на неподвижно лежащего Эша, растерянно попятилась к камину и бросила в огонь то, что осталось от пучка. — Я не могу ничего изменить, — шептала старуха. — Никто не может. Ни Огонь, ни Ветер. Никто. — Почему? — Кайт в непонимании смотрел на Мару. Никогда раньше ни один из братьев не чувствовал страх, исходящий от неё. — Потому что это то, о чём я вас предупреждала, — проговорила старуха, указывая трясущимся пальцем на медленно растворяющееся облако. — Дым не должен быть белым. Таким он может быть лишь в том случае, если кто-то из вас испытает настоящую, искреннюю любовь. Но чтобы её почувствовать, нужен человек, чья любовь будет именно такой. — Но ты же говорила, что настоящей любви нет, — возразил Зухт. Мара молча присела за стол и, опустив руки на колени, покачала головой. — То есть ты хочешь сказать, что в Эша влюбился человек? — не унимался тот. — Нет. Всё совсем наоборот, — устало произнесла старуха. — Суть боли того человека - и есть любовь. Искренняя, истинная, такая, какой давно уже не было в мире людей. А Эш смог почувствовать его боль, пропустить через себя и познать то, что противоречит вашей природе. Теперь он сам знает, что это такое. И это его убьет. — И что, совсем ничего нельзя сделать? — Айн подбежал к Маре и схватил её за руку. — Но ты ведь всё можешь. Попробуй ещё. — Нельзя ничего сделать, — вздохнула старуха. — Если даже древние силы не могут его спасти…

***

Эш пришёл в себя спустя несколько дней. Состояние стало только хуже. Он с трудом поднялся. Пошатываясь, прошёлся по комнате, глянул в зеркало и жёстко усмехнулся. Его мало заботило то, как он выглядел здесь, в своём мире. Ведь отправляясь в мир людей, он станет таким же, как обычно, и человек не увидит кровавых слёз. Он знал, что вечером парень будет ждать на том же самом месте. На скамейке у набережной. И это было для него самым главным. Ради того, чтобы увидеть человека, Эш готов был пойти на всё. — Найдёшь свою звезду? — спросил Эш, глядя на светящееся множеством других звёзд небо. Парень долгое время смотрел на раскинувшийся над ними бескрайний купол и, покачав головой, сказал: — Нет. Я не запомнил, где она была. А даже если бы и запомнил, то их слишком много, чтобы понять, какая моя. — Видишь вон ту жёлтую? — Эш указал направление. — Это Бетельгейзе, а внизу - Ригель, — он провёл пальцем, рисуя на небе маршрут от одной звезды до другой. — Твоя находится выше Ригеля и левее Бетельгейзе. — Та? — спросил парень, точно также ткнув пальцем в небо. — Звезда Смерти, — кивнул Эш и улыбнулся. — Запомнил, как её найти? — Запомнил, — ответил тот. — Теперь точно будешь знать, где она, и всегда сможешь увидеть, — сказал Эш. — Ну, если освещение в городе не въебут так, что все звёзды померкнут. Парень улыбался, а Эш, чувствуя, как умирает, был счастлив видеть улыбку человека. Он знал, что это их последняя встреча. Знал, что в последний раз видит эту улыбку, в последний раз слышит голос. В последний раз видит того, с кем понял, что такое настоящая любовь, и сумел поверить, что она действительно существует. — Мне пора, — сказал парень и, поднявшись со скамейки, глянул на Эша. — Ты не пойдёшь? — Нет, — отозвался тот. — Ты только звезду не потеряй. — Не потеряю, — усмехнулся парень. Эш присел на траву и долго смотрел вслед. Наблюдал, как силуэт постепенно удалялся, становился всё меньше, а потом и вовсе исчез в ночной тьме. Когда сил совсем не осталось, он лёг на спину. Звёзды светились перед глазами, а по небу бежал Хати с сияющим в груди Сириусом. Ему нельзя останавливаться, чтобы Луна не стояла на месте, иначе новый день никогда не наступит. Эш перевёл взгляд на звезду, которой человек дал имя. — Это ты моя Звезда Смерти, — шёпотом сказал Эш и улыбнулся уголками губ. — Пусть она будет твоей. И когда ты посмотришь на небо и увидишь её, может быть, вспомнишь обо мне.

***

Первые лучи восходящего солнца мягко скользили по набережной, и их блики отражались серебром в каплях росы. А на примятой траве остался пепел, и начертанное на нём слово: «Elske».