Брошенки

      — И знаешь, что самое обидное? — сказала ей пьяная Конан, покачивая наполненным до краёв бокалом шерри, которое они пили уж совсем не эстетично. — Узумаки бросили нас обоих ради парней. Гадко, правда?       На стекле бокала остался след её плотной помады.       Хината громко всхлипнула и тут же расплакалась, некрасиво, закрывая лицо руками. Она придумала себе любовь Наруто, но не ожидала, что правда окажется настолько болезненной, и слова Конан стали последней каплей.       — Вы спали? — голос Конан звучал хрипло. Она сидела, съехав на бок со стула и закинув ногу на ногу. — Вот мы — да. Все говорили, он женится на мне… А я была дурой.       — Я люблю его, — всхлипнула Хината, наблюдая, как Конан морщится и растирает по щеке яркие синие тени.       — А он тебя — ни разу, — хмыкнула та, и новые слёзы потекли у Хинаты по лицу.       Три наполненных едва ли наполовину бокала, которые она выпила, не шли ни в какое сравнение с оставшимися двумя бутылками, плескавшимися внутри Конан. И всё равно женщина шла ровнее, поддерживая её под локоть и лишь слегка покачиваясь на каблуках, пока Хината еле переставляла ноги в своих лёгких сандалиях.       Кажется, она вызвала им такси, Хината уже толком не помнила. Она уснула, всё ещё всхлипывая в чужое голое плечо. И проснулась в постели, совершенно обнажённая и уютно завернувшаяся в одеяло.       Белоснежное бельё, окутывающее её облаком, было нежным и таким мягким, а глаза закрывались… Лениво мурлыкал рядом кот… Но у неё дома не было кота. Подскочив, Хината испуганно захлопала глазами и только после догадалась прикрыть одеялом голую грудь. Сжалась в комочек, в ужасе озираясь. Обычный чёрный кот смотрел на неё янтарно-красными глазами с соседней подушки.       — Ты как? — бодро поинтересовалась Конан, появляясь из коридора. К виску она прижимала запотевшую от тепла её пальцев банку виноградной газировки.       Губы у Хинаты дрогнули.       — Что вчера было? — спросила она, еле дыша, но Конан поморщилась и отмахнулась.       — Хотела отвезти тебя домой, но чёрт его знает, где ты там живёшь, Хьюга. Пить ты совершенно не умеешь, уснула как убитая. Вон одежда, я развесила, чтобы не помялось. Иди гуляй, а то завтра ещё работать.       Хината сбежала из чужой квартиры с такой скоростью, что даже совсем забыла попрощаться.       Няня и Ханаби, когда она заявилась домой, накинулись на неё с расспросами, но она ещё по дороге сумела придумать для них правдоподобную ложь про вечеринку у Сакуры — повезло ещё, что отца и Неджи-куна не было тогда дома, а Сакура согласилась её прикрыть.       Что ж, Наруто бросил её ради Саске.       Вернее не так. Они ведь не встречались. Наруто предпочёл ей Саске. А Хината, как и в школе, оказалась всего лишь глупой девочкой. Нельзя было винить в этом Наруто, нельзя, виновата только она. Сама придумала себе эти чувства, сама решила, что они взаимны, сама опозорилась, сбежав с вечеринки, когда Наруто поцеловал Саске при всех. А Сакура ведь говорила ей… Сама-то она давно перестала бегать за Учихой, а Хината всё не понимала, что к чему. Не заметила, не догадалась, не успела приучить себя к этой мысли. Нет, Наруто совсем не был виноват в её глупости. И в своей ориентации.       Ведь всё было так очевидно…       Сакура говорила, ей это не нужно, а Хината не верила. Престижный университет, оплаченный отцом, уютная стажировка в небольшом, но популярном издательстве у родственников Наруто и дальних знакомых отца, подруги и друзья, которых не было в школе. Но ей было мало. Всё мало. Она хотела ещё и Наруто. Хотела его внимания, его объятий, его поцелуев.       Вот только Наруто никогда ей не принадлежал. Сначала она давила в себе мысли о том, что Саске отобрал Наруто, забрал её себе, но после поняла, как это нелепо. Наруто не принадлежал ей, не принадлежал Саске, не принадлежал своим родителям, которые очень хорошо относились к Хинате. Наруто принадлежал только себе самому, и он сделал выбор. Жаль, не в её пользу.       Итак, у Хинаты всё ещё были престижный университет, оплаченный отцом, и уютная стажировка в небольшом, но популярном издательстве. А ещё друзья. У Хинаты было всё ровно то же самое, что и до поцелуя Наруто и Саске. И Хината убеждала себя, что ничего не изменилось.       Она не общалась с девочками до понедельника и вежливо отказывалась от предложений Кибы и Шино вытащить её погулять. А вот терять протекцию Конан было нельзя, поэтому на её сообщения с правками и указаниями отвечать приходилось. Пожалуй, Конан была единственной, кто отвечал Хинате в любое время дня и ночи вне зависимости от обстоятельств, поэтому Хината обязана была проявить к ней такое же уважение.       И нет, конечно, Конан совсем не пыталась её отвлечь, ей и самой было непросто. Хината плакала, когда журналистка позвонила ей и стала объяснять что-то про макет статьи. Наверное, Хинате не нужно было отвечать сразу же, но Конан никогда не игнорировала её, поэтому Хината упрямо давилась слезами, пока женщина быстро зачитывала ей какие-то заметки. Она не сразу услышала, что Хината плачет. А после сбивчивых объяснений, данных девушкой сквозь слёзы, пообещала, что они ещё поговорят на работе, и отключилась.       Ближе к полудню Нагато, её начальник, предупредил, что вечером ей нужно быть на работе на час раньше, и Хинате пришлось привести себя в порядок и выйти из комнаты к обеспокоенным няне и сестре. Брату и отцу, разумеется, не следовало ни о чём знать. Это могло создать ей и Наруто много лишних проблем.       Вечер действительно её отвлёк, хоть она ничего и не понимала в киноиндустрии, о событии в которой Конан предстояло написать.       Самой Хинате, как стажёру, не могли доверить ничего длиннее статей в десяток предложений. С большими текстами Конан работала сама, и ничего делать Хинате было не нужно, только смотреть, запоминать лица и мило улыбаться. Конан беседовала с кем-то, а Хината просто ходила за ней хвостиком, слушая множество непонятных слов и разговоры об арт-хаусе. Она думала, Конан захочет обсудить с ней её работу и тот вечер, но вместо этого женщина, предложив накормить её ужином, почти сразу спросила:       — Так что там натворил Наруто-кун?       И на Хинату снова лавиной обрушилось то, от чего она ещё час назад почти сбежала за попытками разобраться в экспозиции и продюсерской мысли.       Она рассказала Конан всё, но первые слёзы полились по лицу только тогда, когда в ответ она получила вполне равнодушное:       — Он тебе ничего не обещал, котёнок. А вот его дядя ушёл от меня к нашему лучшему другу за полгода до свадьбы. И ничего, мы всё ещё отлично ладим.       Хината мало знала о своих старших коллегах, но Нагато всегда казался ей спокойным и порядочным человеком. Вот только слова Конан меняли представление и о нём, и о Яхико. Женщина была немногословна, свою историю пересказывала без подробностей и довольно сухо, как черновик статьи. Но Хинате всё равно стало за неё до ужаса обидно.       — И как вы теперь? — всхлипнула она, утирая остатки туши салфеткой. Официант принёс вторую бутылку, а Хината ещё не допила первый налитый ей бокал, только глотала слёзы. Конан пожала плечами, без особенных эмоций поделилась:       — Просто дружим. С мужчинами я предпочитаю больше дел не иметь, женщины как-то обязательнее. Узумаки хороши, но повезёт тому, кто удержит их рядом с собой. Минато-саме вот повезло. А так… Не мы с тобой первые, не мы последние.       Хината быстро опьянела, но всё же неплохо запомнила тот разговор. Правда, за окончание вечера ей в следующий рабочий день было слишком стыдно. Конан не сказала ей ни слова и общалась так, будто ничего не произошло, а через неделю Нагато отправил их в Канагаву.       Весь час в поезде они ехали молча, и Конан писала бесконечные заметки в своём планшете, так что Хината не решалась завести разговор. В соцсетях было скучно, Киба постил бесконечные фото Акамару и псов своей сестры, родители Наруто, судя по последней записи в блоге Кушины, были в Хоккайдо, а сам Наруто пил с Саске и Сакурой кофе.       Хината зашла на страничку своей бывшей классной руководительницы, чтобы хоть немного отвлечься. Куренай-сэнсэй в декрете не скучала, и огромный живот совершенно не мешал ей выращивать многочисленные кактусы, заполонившие, по словам её мужа, всю квартиру. Хината давно не виделась с ней… Наверное, с начала семестра. Даже Киба и Шино навещали женщину чаще. На несколько секунд Хинате сделалось стыдно.       Конан не могла выбрать момента лучше, чтобы сказать:             — У нас будет два дня, сегодня немного отдохнём, а завтра займёмся делами. Не против пляжа?       — Но я ничего с собой не взяла… — пролепетала Хината, даже забыв выключить телефон. Неловкие пальцы чуть не открыли чат с учителем, и девушка подавилась воздухом.       — Тогда позагораешь, — пожала плечами Конан и встала, чтобы снять с полки их общую сумку. Хината ощущала себя оглушённой, когда выходила вслед за ней из поезда, стараясь не потеряться в толпе.

***

      Конан коснулась кончиком языка кожи на её колене. Хината лежала в ворохе документов на её столе, и бумага липла к телу, чернила въедались в кожу и отравляли кровь. Сквозь зеркальные двери Хината видела ходящих по коридору клиентов и клерков из фирмы этажом выше, но мир за пределами этих стен просто не существовал.       Больше ничего не существовало, кроме Конан, её рук, её стола и до боли сведённых вместе предплечий Хинаты, крепко перетянутых верёвками. Больше ничего не существовало, кроме волос Хинаты, спадающих на пол, и пожара между её ног.       Конан отстранилась от неё, чтобы заколоть волосы на затылке, и на её шее блеснули капельки пота. Ниже, в расстёгнутые пуговицы рубашки, Хината посмотреть не осмелилась. Ей до боли хотелось стыдливо закусить губу, но плотный резиновый шарик кляпа не позволял даже сомкнуть зубы.       — Мне остановиться, котёнок? — тихо уточнила Конан, наклоняясь ближе, и её дыхание осело между широко разведённых ног. Стол стоял под Хинатой будто влитой в пол, связанные руки всё ещё были привязаны к одной из его ножек, а щёки перетягивали ремешки кляпа, поэтому чтобы помотать головой ей потребовались некоторые усилия. — Что ты покажешь мне, если будет плохо? — поглаживая её по бедру, продолжала Конан, и Хинате пришлось в который раз показать ей привязанной выше рукой два сложенных пальца. — Умница, — выдохнула девушка в ответ и опустилась на колени перед столом, чтобы через секунду, сжав пальцами мягкие пышные бёдра, протолкнуть в Хинату свой язык.       Поскуливая и извиваясь в заметно более крепкой хватке, Хината с трудом могла дышать.       Всё началось в Канагаве три месяца назад. Тогда она впервые увидела, как Конан целуется с какой-то девушкой на пляже. Они были едва знакомы, обе мокрые, покрытые мелкой галькой и до занывшего сердца счастливые. В номер отела вечером Хината вернулась одна. А на утро, смущённо поинтересовавшись, выяснила, что Конан не узнала даже имени той, с кем провела ночь.       Конан была лесбиянкой.       Раньше Хината лишь слышала о таких девушках и не могла заподозрить наставницу в этом даже после открытой фразы о её предпочтениях. Такое не укладывалось в её мир, выбивалось слишком сильно.       А ещё кое-что напугало её. Целующиеся девушки, разморенные жарой, сплетающиеся телами в накатывающих волнах прямо на глазах у толпы, которая даже не обращала на них внимания… Глядя на Конан в тот момент, Хината ощутила короткий укол жара внизу живота. И ощущала его всякий раз, как вспоминала эту картину.       Она пыталась не показывать своего смущения перед Конан, но та впервые заметила, когда они пошли выпить кофе после работы. Ладонь наставницы лежала на её колене, и раньше Хината даже не посмотрела бы на это, она привыкла к чужим прикосновениям. Но сейчас жар расползался от чужих пальцев вверх и скапливался между ног. До этого Хината никогда такого не испытывала, ни с одним из юношей. Наруто ей нравился, но он не вызывал этого странного чувства… Лишь потом она поняла, что это было возбуждение.       Хината была напугана. Напугана настолько, что собственные прикосновения стали доставлять ей неудобства. Когда она намыливала кожу в душе, в паху навязчиво горело, и память услужливо подкидывала всё новые и новые картинки. Когда существующих воспоминаний стало слишком мало, к её ужасу, включилось и воображение.       Она хотела ощутить прикосновения Конан на своём теле. Она желала этого. И желала, чтобы эти прикосновения не были случайными.       И в то же время она боялась. Её трясло всякий раз, как приходило возбуждение, она гнала его от себя всеми силами. Ещё больше страха принесло странное поведение её тела — от жарких мыслей между ног вдруг становилось влажно и липко, а кровь будто текла быстрее.       — Пойдём, поможешь мне выбрать платье на завтрашний вечер, — предложила спустя пару недель после посещения Канагавы Конан.       К тому моменту мысли одолевали Хинату даже во сне, и она просыпалась в ледяном поту, подскакивая на кровати и пугая сестру. Ханаби переживала, что она видит кошмары, но слаще снов в жизни Хинаты ещё не бывало. Смутные черты и образы, разумеется, принадлежали Конан. О других женщинах и подругах Хината даже не вспоминала.       Хината боялась.       Она, конечно, не могла предвидеть, что Конан устроит её на пуфике в примерочной и примется раздеваться прямо перед ней. Она была в длинной рубашке, сняв которую оказалась в одном белье. Хината видела в зеркале, какими красными стали её щеки, и почти зажмурилась, но Конан уже натянула на себя одну из моделей с множества вешалок и поинтересовалась её мнением. Так продолжалось около часа — несколько секунд Конан оставалась почти обнажённой, и её идеальное тело представало перед Хинатой во всей красе. Многие наряды тоже не слишком спасали.       — Вот это возьму, — решила в конце концов Конан. Попросила: — Отнеси, пожалуйста, оставшееся на вешалку.       И когда Хината поднялась, нервно одёргивая скатавшийся от её бесконечных ёрзаний подол юбки, обе они увидели на светло-серой поверхности пуфика влажное пятно.       Схватив из чужих рук вешалки, Хината выбежала из примерочной и застыла, зажав рот ладонью. На глазах проступили слёзы, лицо её чудовищно горело, ноги дрожали. Выходить следом Конан не спешила, и девушка будто в трансе развесила не понравившиеся им платья на ближайший кронштейн. Кроме них рядом была только одна пожилая пара, но они не обратили никакого внимания на девушек.       Обернувшись, Хината хотела было выйти в зал, но едва не вскрикнула и отшатнулась к стене. Конан прошла в паре шагов от неё и не глядя поманила за собой к кассам. Хината как завороженная пошла следом, едва дыша от подкатившего к горлу жгучего стыда. Наверное, это были самые ужасные минуты её жизни. Даже хуже, чем тот вечер, когда она увидела целующихся Узумаки и Учиха.       — Пойдём перекусим где-нибудь? — предложила Конан, расплачиваясь, и Хината на одном дыхании пробормотала:       — Нет, простите, мне очень срочно нужно домой. Простите, я пойду, простите, и…       Тонкие пальцы крепко, но небольно сжали локоть. Хинате показалось, что она умрёт прямо сейчас. Но смерть всё никак не наступала, а Конан отдала ей в руки пакет и мягко потянула за собой к выходу.       — Куда ты, котёнок, постоянно от меня сбегаешь? — спросила насмешливо, и трясущаяся Хината обмерла.       Конечно, не знающий Конан человек мог бы подумать, что в тот же вечер Хината лишилась своей девственности с концами. Но предполагать такое было бы ошибочно, ведь это произошло гораздо позже. Почти через месяц. Конечно, это было не менее смущающе.       И не менее смущающе, чем все свидания, которые Хината так хотела получить от Наруто, а получила от его несостоявшейся тётушки. Откровенно говоря, Хината сомневалась, что Наруто был бы способен на такое.       Да, разумеется, Хината была влюблена в Конан. Сказать точнее, она сходила по наставнице с ума. Так могут сходить с ума только глупые пугливые подростки, едва попробовавшие что-то новое — и обычно запретное — что вдруг попало в их полнейшее распоряжение.       Конан была в отношениях не менее педантична, чем в своих статьях и оригами. Настолько педантична, что Хината не успела понять, как эти отношения начались и как ненавязчивый флирт превратился в спокойную атмосферу чужой квартиры, где она просыпалась по утрам в гостевой комнате.       Конан была милой и понимающей, как подруга, но всё же она совсем не походила на Сакуру или Ино. Будто в её женском теле сидел парень, который ухаживал за Хинатой, даже когда они говорили о моделях прокладок. Хината осознавала, что никогда не могла бы позволить вести себя с мужчиной так, как она вела себя с Конан. И ни один мужчина ещё не вызывал у неё головокружение одним своим существованием, даже обожаемый в школе Наруто.       — Иди ко мне, — прошептала ей в ухо Конан, когда в один из вечеров за окном стемнело, а экран телевизора почти погас, демонстрируя титры.       Рука её, лежащая на спинке дивана за спиной Хинаты, коснулась плеча, и Хината вздрогнула. До этого они только целовались, вернее, касались губами губ друг друга. А теперь губы Конан задевали мочку её уха, заставляя кожу покрываться мурашками.       Мягкая ладонь легла на живот, скользнула вверх, и Хината опомнилась, когда одна пуговица её рубашки была медленно расстёгнута.       — Постой! — воскликнула она слишком уж громко, и интимный уют комнаты, показалось, был разрушен. Но Конан так явно не считала. Вторая, третья и четвёртая пуговицы оказывались расстёгнутыми одна за одной, пока она ласково шептала, щекоча дыханием:       — Тише, я не сделаю тебе больно, котёнок. Какая же ты красивая…       Тонкие пальцы забрались под рубашку и мягко сжали одну из грудей сквозь чашку бюстгальтера, и Хината испуганно пискнула, накрывая чужую руку своими.       Она совсем не считала себя красивой. Большая тяжёлая грудь была увита нелепыми венами, мягкий живот хоть и не выпирал, но был достаточно рыхлым, чтобы вызывать отвращение, а ноги и вовсе напоминали ей огромные столбы. Только слабые руки были достаточно худыми.       Она прижала пальцы к губам, крепко зажмуриваясь.       — Иди ко мне, — повторила Конан, и не думая смеяться.       Её крепкие жилистые руки потянули Хинату за плечи и заключили в успокаивающие объятия. Девушка, сидевшая на диване с ногами, оказалась почти лежащей на теле наставницы между её разведённым колен. Грудь Конан, мерно и высоко вздымающаяся, прижалась к её спине, острый подбородок опустился в надплечье.       Смущающие поцелуи в шею отвлекали, и горящая изнутри Хината даже не заметила, как её рубашка оказалась полностью расстёгнута. Конан со вздохом, очень напоминающим удовольствие, сжала её груди снова, уже в обеих ладонях, и мягко помяла, заставляя неожиданно прогнуться в спине. Хинате казалось, чашки стали ей малы — соски тёрлись о ткань, и всё тело будто раздувалось от жара.       — Не бойся, — Конан коротко чмокнула её в ухо. Одна её рука всё ещё лежала на груди Хинаты, а другая, нежно огладив живот, вдруг потянула вверх подол юбки.       Хината испуганно вцепилась в чужое запястье, пробормотала, задыхаясь от смущения:       — Нет, не трогай, там… Там мокро… Я…       — Всё так, как должно быть, — нос Конан упёрся в её висок. — Всё правильно, котёнок, я ведь тебе нравлюсь?       — Д-да… — сглотнув, призналась Хината.       — Ты ведь хочешь, — продолжала Конан, — чтобы я коснулась тебя? Там или где-то ещё?       — Т-там мокро, — повторила Хината, дрожа. Тусклый свет уличных фонарей не давал ей полной темноты, которая лишила бы её возможности видеть. И хотя бы части смущения.       Пальцы Конан коснулись самого низа её живота под поясом юбки, завернули подол вперёд, а после медленно, едва касаясь, провели по линии резинки трусиков. Хината ахнула, тут же зажимая рот ладонью, но Конан не стала её останавливать. Останавливаться сама она тоже явно не планировала. Два её пальца медленно опустились ниже, между ног, и дотронулись до белой тонкой ткани.       — Там мокро, — шепнула ей Конан на грани слышимости. — Так мокро, горячо и тесно, правда? Ты трогала себя там?       Пальцы её кружили по ткани, мягко массируя в одной точке, и к ещё большему стыду Хината услышала какой-то влажный звук. Ей хотелось свести ноги, но чужие прикосновения были такими приятными…       — Нет, никогда, — тоже переходя на шёпот, ответила она, и тихий смех Конан заставил её вздрогнуть.       — Никогда-никогда? — чужие губы щекотали ухо. — Ты совсем не знаешь, как это делать? — Хината, не в силах выдавить больше ни звука, только едва качнула головой. Ладонь Конан снова поднялась вверх, и она мягко переплела их с Хинатой пальцы, прежде чем медленно потянуть её дрожащую руку вниз. — Я покажу, — пообещала, и пальцы Хинаты, ведомые пальцами Конан, огладили сквозь трусики.       Хината до жути боялась чужого осуждения, но с тех пор Конан уже касалась её тела губами и руками в абсолютно всех местах, о возможностях некоторых из которых Хината даже не подозревала.       И когда Хината встретила на улице Наруто, она не стала краснеть перед ним и лепетать ерунду, как было обычно. Она едва взглянула на него, улыбнувшись, как другу, и прошла мимо ко входу в издательство.       Из родных знала обо всём только няня. Отец сошёл бы с ума, брат не понял бы, сестра просто не сумела бы сохранить её секрет. Вся семья сетовала на Наруто и давала Хинате время оправиться, а Конан тем временем заводила Хинату всё дальше и дальше.       С каждым разом она становилась всё откровеннее, делала вещи всё более смущающие, но и Хината, слепо идущая за ней, стала гораздо смелее. Поэтому когда в комоде у девушки вместо обещанных папок с черновиками статей Хината отыскала моток верёвок, какие-то странные кожаные палочки и кляп, она почти не испугалась.       — Другой комод, — ровно сообщила Конан, входя следом за ней в комнату. Но Хината стала смелее, поэтому она достала резиновый шарик на ремешках и задала много вопросов.       Конан рассказал ей о своих бывших девушках и парнях, рассказала о назначении стеков и верёвок, продемонстрировала содержимое закрытой коробки, куда Хината заглянуть не успела.       — И что мне нужно сделать, чтобы ты меня отшлепала? — спросила её Хината с долей испуга, хотя внутри заскреблось знакомое желание. То, как умопомрачительно хорошо было, когда Конан сильнее сжимала её руки или бёдра, имело вес.       Конан вскинула окрашенную бровь и улыбнулась, когда легко ответила:       — Просто попросить.       И Хината густо покраснела.       — А, я… Я не это… — залепетала она и по привычке прикрыла щёки руками. — Я не это имела в виду.       — Я знаю, — рассмеялась Конан, протягивая руки, и Хината тут же нырнула в объятия, пряча пылающее лицо. — Ты слишком забавно стесняешься, — успокаивающий поцелуй в макушку едва ли сейчас мог помочь, но Хината была благодарна и за него. — Давай поговорим об этом вечером, ладно? У тебя много заданий, Итачи не обрадуется, если ему опять придётся ждать нас.       Конан впервые отшлёпала её десять дней назад.       Ласковые руки успокаивающе поглаживали тело там и тут, но Хината всё равно ужасно нервничала, когда следуя за мягким голосом неуклюже опустилась животом на чужие бёдра. Перекинув её через колени и убедившись, что она лежит достаточно удобно, насколько вообще может быть удобным такое положение, Конан легко закинула подол её юбки ей на спину.       Пока Хината ещё не успела опомниться, чужая ладонь уже опустилась на её попу со звонким, но очень лёгким шлепком. Кожа загорелась лишь на миг, но её тут же успокоили ласковые пальцы.       — Постепенно я буду шлёпать сильнее, — поглаживая её ягодицы, сообщила Конан, не успела Хината даже ойкнуть. — Если тебе станет страшно, просто назови цвет. Жёлтый, если хочешь замедлиться или приостановиться. Красный, если захочешь немедленно прекратить. И мы тут же закончим. Это совсем не стыдно, котёнок, так я буду знать, как ты себя чувствуешь. Обещай мне, что используешь цвета, и мы продолжим.       — Обещаю, — довольно уверенно отозвалась Хината и тут же чуть не взвизгнула от неожиданности и напряжения, когда чужая узкая ладонь шлёпнула её ещё раз.       Конан выполнила обещание — в какой-то момент шлепки сделались крепче, а когда Хината сбилась со счёта на третьем десятке, уже хотелось поёрзать на чужих коленях и кожу начинало немного припекать.       Всё закончилось очень-очень быстро, но попа горела и зудела даже под гладящей рукой, и Хината потянулась потереть ягодицы.       С тех пор это случалось ещё всего лишь трижды, включая сегодняшнее утро. Краснота уже успела сойти, но вечер в офисе обещал быть… Продуктивным.       Хината никогда не думала, что она сможет стать такой порочной, грязной, искренне желающей всего этого. Бесстыдного языка между своих ног, крепких шлепков по колышущимся в такт ягодицам, лёгких укусов, кляпов, стеков, петлей из верёвок и…       Хината замычала, зажмуриваясь от ужаса осознания, что внимательный человек может услышать их из коридора в любой момент. Эти же мысли приводили её в такую дрожь, что упругие движения тёплого языка делались просто невыносимо приятными.       Платье на ней задралось до самой поясницы, а спущенные с плеч лямки уже были где-то под грудью. Разведённые ноги она должна была держать сама, но разъезжающиеся пятки в итоге крепко прижимали к столу чужие пальцы. Больше ни для чего они Конан сейчас были не нужны, кажется, она собиралась замучить Хинату до полусмерти одним только языком.       Хината плакала, шумно дыша, и стоны мешались со всхлипами. Слёзы лились по её вискам, затекали в уши и мочили волосы. Когда ей казалось, что она вот-вот достигнет пика, Конан останавливалась, будто чувствовала её тело как своё собственное, и принималась успокаивающе целовать дрожащие бёдра и ягодицы.       — Я не шлёпаю тебя только потому, что это будет слишком громко, — тихо сообщила Конан, и каждое её слово холодило кожу. Хината быстро кивнула и сдавленно застонала, когда чужой нежный язык с нажимом скользнув по её клитору.       Конан обхватила чувствительный бугорок губами и, мягко посасывая его, шире развела Хинате ягодицы.       В ту секунду, когда все внутренности сжались от волной накатившего оглушительного удовольствия, Хината сжала пальцами ног край стола и выгнула поясницу до боли в каждом позвонке — настолько, насколько позволяли верёвки и чужие руки.       Мир вокруг неё замедлился, воздух стал густым, как кисель. Она чувствовала, как Конан упирается лбом в её ногу, слышала её тяжелое дыхание и хлюпанья под столом, ощущала каждую прилипшую к коже бумажку.       Время растянулось, и всё дальнейшее слилось в одну бесконечно долгую секунду, за которую Хинату успели отвязать и прикрыть рубашкой. Она так и лежала поперёк стола, пока Конан натягивала бельё и надевала туфли, пока прятала в сумку джут и завёрнутый в платок кляп.       — Котёнок, — мягко позвали над головой, и тело Конан заслонило свет ламп. Она коснулась её лба губами, обхватывая ладонями влажное от пота и слёз лицо, поцеловала в кончик носа. Хината очнулась, медленно разлепила ресницы и взглянула на неё снизу вверх. Тёплые пальцы гладили её щёки. — Надо умыться, — Конан подула на неё, и прохладное дыхание окончательно привело в чувства. — Вставай, я расчешу тебя. Всё хорошо, ничего не болит?       — Нет, — тихо пролепетала Хината, очарованная чужим тёплым взглядом, и послушно поднялась с помощью чужих рук. Босые ноги встали на пол, она стыдливо прикрылась, прижимая рубашку к груди, и стала торопливо поправлять платье. Тело Конан, горячее и жилистое, прижалось к её спине, и дыхание перехватило. Чувствительная после оргазма кожа немедленно пошла мурашками.       — Моя умница, — почти промурчала Конан, обвивая её руками и немедленно принимаясь целовать открытую шею. Хината взглянула на их отражение в зеркальной двери и покраснела. Чужие руки прижали крепче, Конан плотнее притёрлась упругой грудью. — Хочешь чего-нибудь? Чаю?       — Н-нам надо было закончить работу, — еле выдавила Хината, укладывая свои ладони поверх её, но Конан только тихо рассмеялась.       — Не хочу работать, — фыркнула, разворачивая её и снова привлекая к себе. Хината с готовностью обняла женщину в ответ, пряча лицо в её плече, и чуть не подскочила на месте, когда чужие пальцы несильно ущипнули её за попу. — Гулять хочу и есть, — сообщила пискнувшей девушке Конан и принялась приглаживать её убранные в косу, но всё равно растрепавшиеся волосы. — Обувайся и садись, сейчас приведём тебя в порядок и поедем на набережную. Хорошо?       Хината робко кивнула и шмыгнула заложенным носом. Есть и правда очень хотелось.