Амнезия: Мгновения памяти

      Дождь не переставая барабанит крупными каплями по приоткрытым на проветривание окнам аудитории, заполняя ее ароматом осенней сырости. Блондин с заплетенными в косу длинными волосами сидит, подперев правой рукой щеку и кутаясь второй рукой в свой клетчатый коричневый кардиган, и откровенно любуется одногруппником (вернее его спиной), который, как обычно придя через десять минут от начала пары, расположился у самого окна на две парты ближе к доске. Удивительно, как он умудряется не мерзнуть, сидя в одной футболке на самом сквозняке. Еще удивительнее знать, что такой интроверт как этот парень, не забивается в темный угол на самую последнюю парту. Голос преподавателя доносится до ушей блондина откуда-то совсем издалека, а весь остальной мир словно погружается в туман, что гарантирует очередные проблемы на грядущей контрольной: материал Итэр Сора так и не усвоил. Но внезапно янтарные пронзающие глаза, обращенные к нему, возвращают его к реальности, и студент, резко с испугом дернувшись, отворачивается, утыкаясь носом в свою пустую тетрадку: его заметили. По исхудавшему телу Итэра пробегают мурашки, заставляя его пару раз снова вздрогнуть: неужели он так сильно пялился, что его взгляд почувствовали затылком?       Итэр влюбился своего одногруппника в первый же учебный день третьего курса, когда тот с ноги ввалился в аудиторию посередине лекции. Когда он, не вынимая из ушей наушники, проигнорировал яростно орущего преподавателя, отчитывавшего его за опоздание, и, привлекая к себе всеобщее внимание, плавно приземлился за одинокой партой почти посередине аудитории около открытого окна, ветер из которого развевал его короткостриженые темные волосы, часть прядей которых были окрашены в бирюзовый. Ребята оказались в этом году в одной группе благодаря тому, что выбрали одинаковую кафедру по окончанию второго курса.       Незнакомец всегда неразговорчив, почти ни с кем не общается, не считая моментов, когда его о чем-то спрашивают или просят помочь с домашкой, ведь учится он, на удивление, хорошо; или когда в аудиторию на перерывах влетает его безбашенный синеволосый друг с каре с первого курса, имя которого никому в группе не известно, и тащит его в курилку около ВУЗа. На перекличке Итэру удается узнать его фамилию – Ли. А когда к брюнету с просьбой подходит их общая одногруппница Мона, с которой парень, как оказалось, учится с самого первого курса, выясняется, что зовут его Сяо. И это имя не выходит из головы Итэра уже два месяца.       Неизвестно, чем Сяо привлекает Итэра: спортивным подкаченным телом, красивой внешностью или же таинственным характером, ведь его стараются все избегать: он создал о себе впечатление самовлюбленного горделивого парня, который всех от себя отталкивает или даже надсмехается над другими. Ходят слухи, что он со своей компанией частенько избивает беззащитных бедолаг за гаражами, и за теми же гаражами употребляет наркотики, запивая все это пивом. Но Сору, кажется, так и тянет к подобным людям: родители всю жизнь его унижают и избивают, возвышая в его глазах талантливую умную близняшку Люмин (которой тоже частенько достается). От чего студент сам того не осознавая напарывается на тех людей, которые его так же унижают и избивают, ведь ему привычно только такое отношение. Он считает, что лучшего просто не достоин, поэтому предпочитает даже не отбиваться, а просто терпеть побои более сильных физически ребят, по возможности прикрывая руками наиболее уязвимые места. К тому же, часто он оказывается на побегушках у одногруппников, поэтому фраза: «Эй, Косичка, сгоняй в столовую» – становится такой же привычной, как и боль от синяков. Был бы он побогаче, ему бы наверняка пришлось кормить ребят за свой счет, но сейчас ему не хватает денег даже на маленькую слойку с вишней.       Возвращаться домой после пар, откровенно, мерзко: родители не просыхают столько лет, сколько Итэр себя помнит, а сестра старается почаще оставаться у подружек, чтобы не наблюдать этого кошмара. Там же она может нормально помыться и одеться в шмотки, которыми они с ней делятся. В детстве Итэр тусовался в их компании девчонок, но с возрастом у них появились свои женские секреты, отчего он понял, что лишний, и добровольно оставил их общество, не желая смущать девушек. Своих друзей у него нет, ведь находить он их не умеет (видимо всю харизму забрала себе его близняшка), но, впрочем, к одиночеству он начал привыкать: так никто не задает лишних вопросов о его семье и внешнем виде.       Все школьные годы его и его сестру унижали из-за родителей и бедности, ведь последние пропивали абсолютно все деньги, которые можно было бы потратить на еду или вещи. Да хотя бы в ванной ремонт сделать. Но Люмин всегда была более стрессоустойчивая к таким ситуациям, нежели Итэр, поэтому обидчики от нее быстро отстали, перенося все в полной мере на ее брата. Отбиваться ему не хочется вовсе: то ли от слабости, то ли от надежды, что рано или поздно обидчики перестараются, и его мучения закончатся раз и навсегда. Девушка какое-то время старалась его защищать, но это продолжалось до тех пор, пока у нее не начались собственные проблемы: у нее обнаружили порок сердца. Она поникла и закрылась в себе, не подпуская близко к себе даже Итэра. Позднее появились и другие разногласия, испортившие их взаимоотношения окончательно, и Итэр потерял единственного человека, который его хоть как-то поддерживал. Парень пытался работать, искать деньги на лечение сестры, ведь родителям на них все равно, но безуспешно: щуплому слабому студенту без образования даже грузчиком нормально не поработать. У него опустились руки.       Итэр резко выдыхает и поворачивает ручку входной двери, заходя в квартиру. В нос сразу ударяют запахи алкоголя и сигарет, которые он не переносит, смешанные с запахом рвоты. Итэр как-то даже на втором курсе съезжал в общежитие, однако накопленных денег его оплачивать надолго не хватило, и он был вынужден вернуться к родителям. Студент, не разуваясь, быстрым шагом отправляется в их с Люмин общую комнату, скидывает рюкзак, и так же быстро залетает ванную комнату, стараясь не вслушиваться в пьяные выкрики с кухни в его сторону. Дрожь пробирает все его исхудавшее тело, и он еле справляется с щеколдой, чтобы запереть дверь. К горлу подступает тошнота, а по щекам сразу же струятся слезы. Он сдавленно всхлипывает в свою ладонь, плотно прижатую ко рту, и поворачивается к разбитому зеркалу на стене, которая вся уже черная от плесени и пятен крови, которые остаются от пьяных драк родителей и их собутыльников, которые скоро пропишутся в их квартире. На Итэра с зеркала смотрит заплаканный костлявый парень с растрепанными слегка грязными волосами, темными кругами под глазами и размашистой ссадиной на щеке от недавней пощечины матери. На теле под одеждой скрываются синяки от побоев одногруппников, которым не понравилось, как он с ними поздоровался в прошлый четверг. Итэр судорожно сует руку в карман брюк и нащупывает картонную коробочку, в которой гремит металлическое холодное лезвие, все заляпанное засохшей кровью, которым он сразу же проходится по запястью, задирая рукав кардигана повыше, чтобы не запачкать его алой жидкостью. Вся его рука уже много лет как испещрена яркими розовыми выпуклыми шрамами и свежими порезами. Это уже вошло к нему в привычку: поход в туалет, не важно, где, значит новые раны, ведь режущие предметы всегда у него с собой. Итэр сползает по краю проржавевшей ванной и старается выровнять дыхание, концентрируясь на боли в руке, которая всегда успокаивает и выветривает лишние мысли из головы. Завтра он снова пойдет в университет, снова будет унижаться перед сверстниками, потом снова будет смотреть на прекрасного недоступного Сяо и корить себя за то, что он такой ничтожный, что ему не хватает духу покончить с собой.       — Эй, Сора, чего встал, как истукан? — прикрикивает физрук, заметив, что Итэр остался один в стороне, пока все остальные его одногруппники разбирают волейбольные мячи и рассредотачиваются по спортивному залу.       — Ой, п-простите, мне н-не хватило пары! — зажмурившись кричит в ответ студент и виновато склоняется вперед.       — Та-ак, — тянет преподаватель, оглядывая зал, словно убеждаясь в его словах, — Ли! — обращается он через плечо к одногруппнику Итэра, сидевшему на скамейке освобожденных от физического труда, — Составь компанию Косичке! Только давай без травм на этот раз! — перекрикивает мужчина шум бьющихся мечей об пол зала, на что темноволосый студент молча поднимается и идет за еще одним волейбольным мячом, пока блондина пробирает дрожь волнения. Он только что обращает внимание, что выше брюнета на пару сантиметров.       — Я Итэр! — неловко тянет руку Сора, когда к нему подходит одногруппник, опасаясь, что его отвергнут, обзовут отвратным посмешищем или пнут, но этого не случается:       — Сяо, — кратко кивает брюнет, крепко пожимая ему ладонь и засучивая рукава, обнажает руку, которая недавно была в гипсе, и Итэр рассматривает на ней гематому, оставшуюся после недавнего перелома, полученного брюнетом на тренировке, и… шрамы? Блондин замирает от страха, глядя на предплечья одногруппника, и пропускает его подачу, больно получая мячом по голове и оказываясь на жестком деревянном полу с неровными досками: Сяо довольно долго занимается спортом, отчего рука у него тяжелая, — Эй, ты в порядке? — Итэр слегка мотает головой, прогоняя дымку из глаз и смотрит на руку, протянутую ему одногруппником, который тут же к нему подскочил. Сердце пропускает удар, когда Ли рывком поднимает его на ноги вместо того, чтобы отвесить пинок.       — Из-звини, — виновато шепчет Сора, пялясь в пол и сжимает руку одногруппника, желая как можно дольше продлить их контакт, ожидая услышать крики о его неуклюжести и тупости, но на удивление он лишь ощущает у себя на плече крепкую хватку Сяо:       — Эй, не волнуйся ты так. Попробуй еще, — он слегка подкидывает мяч и Итэр неловко его ловит обеими руками и все еще немного подрагивая прижимает к себе, мысленно жалея о том, что надел на физкультуру светлую толстовку. В компании Сяо становится одновременно страшно и до тошноты волнительно, но его размеренный голос успокаивает, — Подкинь его а потом бей вот этой частью ладони, — Сяо отходит на пару шагов назад, обводя пальцем указанное место на своей открытой ладони, — Сора нервно потягивает воздух носом и сглатывает, после чего выполняет указания одногруппника, подавая мяч сильно в сторону, но Ли быстро прыгает под него и принимает почти у самого пола, приземляясь плавно грудью на пол, прямо как профессиональные волейболисты, которых Сора видел в детстве по телевизору, довольно высоко подбрасывая мяч прямо на Итэра, от чего последнему приходится постараться максимально быстро вспомнить все известные ему знания волейбола, чтобы снова не ударить в грязь лицом.       — Чего тебе? — немного грубо не оборачиваясь спрашивает Ли, ощущая спиной чужое присутствие, явно недовольный, что за ним следят.       — Э-э, я… — Сора застывает на месте, словно врастая в землю и пялясь куда-то между лопаток одногруппника. Ноги сами приводят его в курилку после последней пары, ведь он знает, что застанет одногруппника здесь. В любой другой ситуации, он бы просто наблюдал за ним издалека, но сегодня его волнует один очень важный вопрос.       — Ну? — Сяо поворачивается и слегка склоняет голову вбок, заинтересованно разглядывая собеседника, делая глубокие затяжки сигареты, которую он сжимает между длинных тонких пальцев. Ногти его коротко ровно сострижены и покрыты черным лаком, на что Итэр невольно засматривается. Лицо Ли расслабленное и серьезное. От Итэра явно чего-то ждут, но он долго украдкой заглядывает в пронзительные янтарные глаза, цветом почти как у него самого, и вспоминает, как ярко они горели во время волейбола, не осмеливаясь что-либо произнести, чтобы не испортить такой момент. Сяо терпеливо молчит, уверенно смотря прямо в душу.       — Т-твои руки, — почти шепотом мямлит блондин после долгой звенящей тишины, нарушаемой лишь редкими каплями мороси по металлическому козырьку над курилкой.       — М? А что с ними не так? — Ли подходит чуть ближе, выдыхая дым чуть ли не в лицо Соры, словно невзначай вертя свои ладони и разглядывая их. Итэр закашливается, и брюнет поднимает на него свой взгляд обратно, словно оценивая причину кашля, после чего, понимая, отводит слегка в сторону руку в которой держит сигарету, чтобы дым перестал попадать на одногруппника. Итэр благодарно прикрывает глаза, стараясь успокоиться и выровнять дыхание. Почему-то перед глазами всплывают родители. Страшно становиться таким же зависимым как они. Страшно, что его возлюбленный может быть таким.       — Шрамы, — односложно отвечает Сора, думая, какой же он балбес, что вообще лезет в чужую жизнь и нарывается на очередное избиение. Кажется, настает время убедиться в слухах про Ли и его компанию, но что может быть лучше, чем быть избитым до полу смерти любимым человеком?       — А-а, — понимающе тянет брюнет. Его голос низкий и бархатный, чуть с хрипотцой, которая скорее всего появилась от многолетнего курения, — Заметил, значит. Извини, что смутил тебя этим, не хотелось пачкать рукава об мяч, да и неудобно это. Я привык, что в моем окружении все в курсе. — Спортсмен пожимает плечами и снова обхватывает сигарету сухими губами и делает очередную глубокую затяжку.       — Ну-у… Я в плане… тебе нужна… помощь? — неуверенно спрашивает Итэр, чуть повышая голос. Вот идиот: себе помочь не может, и вызывается консультировать чужого человека. Сяо тихо смеется, и сердце Итэра совершает кульбит от его прекрасной улыбки. Кажется, он впервые в жизни видит ее такой искренней, еще и так близко.       — Успокойся, — он засучивает рукав свитера рукой, в которой держит сигарету, и протягивает веред свое предплечье, выставляя напоказ многочисленные белые полосы на нем, — Они старые, видишь? Все уже хорошо.       — Аг-га, — неуверенно кивает Сора.       — Это все? Или еще что-то? А то Скарамучча меня, наверное, уже заждался, — Сяо делает еще одну затяжку, выдыхая дым через плечо в сторону от Итэра.       — Нет-нет! Из-звини, что задержал, — машет головой Итэр, пряча руки в карманы, и горбится.       — Ну, тогда я пошел. Бывай. — Сяо выбрасывает сигарету на землю, притаптывая ее носком кроссовка и уходит. Итэру хочется заплакать.       Весь вечер блондин просиживает на подоконнике, нанося на предплечье глубокие порезы. Он знает, что сестра снова осталась у подруги, а родители не зайдут в комнату, хоть замка на двери в нее нет. Их почти постоянным местом обитания стала кухня, полостью убитая в хлам настолько, что на нее нельзя было нормально зайти, и студенту приходится питаться сухим дошираком или доедать объедки за одногруппниками в ВУЗовкой столовой.       Соре до сих пор не верится, что с ним нормально заговорили, а не избили при первом же его обращении. Сяо не высмеял его, не позвал друзей, чтобы закидать Итэра грязью и кинуть в осеннюю лужу, он просто ответил на его вопросы, и даже старался не выдыхать дым сигарет ему в лицо. По щеке блондина катится очередная слеза: зачем он с ним так жестоко? Дает надежду? Он же потом тоже будет издеваться, как остальные, ведь правда? Он ведь просто расчётливее и втирается в доверие? Еще один глубокий порез, и Сора уже не сдерживается и вскрикивает от боли, роняя лезвие, которое со звоном падает на пол. Перестарался. По руке бежит яркая струя густой крови, пачкая подоконник и одежду, капая крупными каплями на пол. Итэр чертыхается и поднимает раненную руку вверх, второй рукой ища в рюкзаке бинты. Кожа вокруг пореза стремительно белеет, а в глазах становится темно. В голове парня мелькает мысль, что судьба выбрала отличный день для его смерти прямо в этой комнате. Такой нелепой случайной смерти. Он находит наконец бинты и туго перевязывает кое-как порез дрожащими, ледяными от волнения, пальцами, сползает по стене, уже не в силах бороться с темнотой в глазах, и прикрывает их. В них до сих пор стоит тот внимательный янтарный взгляд, пробивающий на мурашки. Бинты сразу же пропитываются кровью. На губах застывает последняя слабая улыбка.