розы под сапогом украшают дорогу в ад

прошло 2 месяца. переломы полностью зажили. я снова начал ходить в школу. выходя из душа, слышу разговор родителей. — пожалуйста, будь помягче с реем, ты же понимаешь, он старается.. — виноватый голос матери. — закрой ебло, если я буду с ним мягче, он станет таким же, как и ты. может это вообще не мой сын? а, шлюха?! — я слышу удар, — залетела от какого-то бомжа, да? от меня такого отребья родиться не могло — дорогой, успокойся, пожалуйста, нет, это наш сын, я не знаю, что с ним, пожалуйста, не бей меня, я поговорю с реем, обещаю, он исправится, — мама плакала, ее голос дрожал. мне ее не жаль, — мы по уши в долгах, пожалуйста, не пей перед работой, хочешь, я тоже пойду работать, нам нужно.. — зарабатываю мало? потому что мне приходится тратить деньги на жизнь этой неблагодарной мрази. это ты виновата. это ты виновата, что он растет тупицей — рей изменится, обещаю, я попрошу его извиниться перед тобой, только не злись.. — за что я должен извиняться? я.. — они снова ругаются.. — эли подошла сзади и тихонечко прошептала. — не слушай, иди к себе — но они же про тебя, да? папа снова говорит гадости про тебя? — ты на русском не понимаешь? — никуда я не пойду!! — я закрыл ей рот рукой, — еще громче разговаривай, дура, — заметил обиду в ее глазах. ну а хули она орет-то, блять. если заметят, что мы подслушиваем, отпиздят не только меня. — блять, да и не сын он, а просто так, — секунду погодя он повторил с разочарованием в голосе: "да и не сын он, а просто так", — злость переполнила меня. я резко открыл дверь на кухню. — рей!! — эли прокричала мое имя и потянула руку, чтобы схватить меня, но я был быстрее. — извиниться? за что? за то, что ты бухаешь каждый день, пиздишь меня и мою сестру, собственную жену, врешь врачам, ведь боишься, что в тюряге выпить не нальют? или боишься, что не на ком будет срываться? злишься, за то, что я не похож на тебя? а я горжусь тем, что не похож на тебя, знаешь. от тебя не могло родиться такого отребья? да от тебя скоро свиньи из пизды полезут. меня обеспечивать — твоя прямая обязанность, а ты разнылся, как ребенок. чего? на бухлишко не хватает? никто не заставлял тебя кончать. в 40 лет пора бы уже начать нести ответственность за свои действия. нахуй ты наплодил троих детей, если даже одного не можешь обеспечить банально любовью и заботой? можешь дальше винить всех, кроме себя, уебище. я ненавижу тебя. взаимно ненавижу. сдохни, — я безостановочно кричал на него. я так давно хотел все это сказать. мое любимое: "ах ты..", крики, таскание за волосы, удары головой об стену, кровь из носа, боль в коленях, тихий плач матери, крики элизабет: "папа, пожалуйста, не надо!". — вытри кровь и иди спать, не попадайся мне на глаза, — да пожалуйста, я тоже видеть тебя не хочу. голова раскалывается. завтра в школу.. когда-нибудь наступит день, когда все изменится? когда-нибудь эта женщина встанет на мою сторону? когда-нибудь коичи перестанет сваливать все свои проебы на меня? когда-нибудь эли перестанет плакать? когда-нибудь.. только я могу это изменить. только я сам могу помочь себе. почему я сижу, смотрю, как лезвие рассекает кожу на моем запястье, маленькие капли крови просачиваются через порез, красные струйки стекают к локтю, капельки падают на простынь, засыхая и становясь коричневыми? я все исправлю.. попозже.. наверное.. если найду в себе силы. а сейчас спать. так холодно.. в этом доме так холодно. я прислоняю к стене ладонь. вижу как тени тянут к ней ручища, чувствую удушье. это взаправду происходит? я вижу тысячи глаз, они все смотрят на меня. и в голове так шумно, а наяву гробовая тишина. я слышу тишину и бесконечные голоса, каждый из которых твердит о разном одновременно. тяжело заснуть, пожалуйста, заткнитесь, раздражает. — эй, итоши, долго еще будешь этой хуйней страдать? — а? — одноклассник обернулся ко мне. — давай отойдем, переговорить надо. — эм, ладно.. — мы отошли в туалет. — тебе удовольствие это приносит? я хоть раз тебе мешал? говорил что-то? нет? я тоже такого не помню. я не боюсь ни тебя, ни твоих родителей, ни твоих друзей. можешь бесконечно просить их меня пиздить, а можешь все это закончить прямо сейчас. всем так будет лучше. я не трогаю тебя, а ты не трогай меня, — я протянул ему руку. — ого, у тебя хватило духу сказать это? разве ты не замкнутый в себе мальчик без друзей? чего ж ты столько молчал? — желания не было. друзей у меня нет только потому что я сам не хочу ни с кем общаться, ясно? одному проще. мне не нравится зависеть от людей. так меньше проблем, — я увидел удивление на его лице. он пожал мне руку. — я не ожидал от тебя такого, знаешь, а мне нравится. ты не слабохарактерный, как мне казалось. договорились. — нравится? правда? — я изобразил воодушевление на своем лице, — если тебя это интересует, можем погулять на неделе. только, пожалуйста, не говори никому. быть в образе изгоя не так плохо. — о, давай, хорошо, может, в пятницу? — без б, после школы? — агаа, — он улыбнулся. сегодня без двоек. сегодня без новых травм. чудно. пятница. мы взаправду пошли гулять после школы. он рассказывал мне что-то, а я изображал интерес и выдавливал из себя смех. в свою очередь, я выдумывал истории. я до сих пор не понял, как вся эта дрянь не тонет. дай мне, кроме ебаных надежд, хотя бы шанс увидеть море. море.. я так хочу на море. хочу любоваться небосводом на закате, рассматривать линию горизонта, вдыхать влажность морской воды. стоять по колено в море, пока слабые волны будут мочить края моей футболки. эли бы смеялась и брызгала в меня водой, а я бы наконец-то смог улыбнуться ей. я чуть не заплакал, представляя это. — пошли на заброшку? — с чего это вдруг? — по тону его голоса я понял, что он не откажется. — ну это же интересно, вдруг там призраки, — не дожидаясь ответа, я свернул на мокрую от дождя дорожку. ветки деревьев и жухлые листья на кустах царапали нашу одежду, осенняя сырость и грязь пачкала обувь. — а ты веришь в призраков? — итоши с любопытством спросил меня. — я ни во что уже не верю, итоши, — фраза сама по себе грубая, но я сказал ее доброжелательным голосом, так что мой "друг" просто посмеялся. полуразрушенное здание, подле него, на земле, валяются разбитые бутылки, бычки и шприцы, куча всякого мусора. — слушай, рей, мне что-то страшно.. — он замешкался прямо перед входом. я открыл дверь и повернулся к итоши. — да не ссы ты, призраков не существует, — я закрыл глаза и добродушно улыбнулся, приглашая его в развалины. пол под ногами скрипел, были слышны звуки капелек, падающих с дырявой крыши. и здесь было будто холоднее, чем снаружи. шаги раздавались эхом. мы поднимались по лестнице на второй этаж, с каждой ступенькой камень все сильнее и, кажется, громче осыпался. смеркается. воздух свежий. итоши стоит позади меня, я стою посреди комнаты. на полу много обломков, кирпичей и камней. я оборачиваюсь и подхожу к запуганному мальчику, который дергается от каждого шороха. — страшно? — э- — я ударяю ногой ему под колено, от неожиданности итоши падает, — тебе не призраков стоило бояться, — отвращение и презрение, что сейчас должно быть на моем лице, сложно описать словами. — рей, что ты- — я со всей силы ударяю кулаком ему в лицо. страх в его зеленых глазах показался мне таким.. сладким? даже после второго удара он продолжал спрашивать что-то и бубнить себе под нос. я взял итоши за шиворот одной рукой, а второй подобрал лежащий неподалеку камень. — из-за тебя моя сестра плакала, теперь поплачь и ты, — я ударяю камнем по его и без того больному колену, тишину разрывает вопль боли, раздающийся эхом по всему зданию. я швыряю его на пол, затыкаю рот рукой и сажусь на него сверху. — больше ни звука, уебище, — я замахиваюсь, — пора бы тебе узнать, что такое возвращаться домой в крови и синяках, — он пытался что-то сказать, струйки соленых слез лились из уголков его перепуганных глаз, я чувствовал, как он дрожит. в его очах читались мольбы о пощаде, извинения, сожаления. но уже поздно. я просто сделаю с ним то же самое. я ударил его камнем по голове. и еще раз. кровь брызнула мне на лицо. меня переполняла ярость. я вспоминал, как сестра плакала и спрашивала, что случилось. ее дрожащий голос. я не мог остановиться. я продолжал бить его и что-то кричать. голоса в голове стали еще громче. не знаю, сколько раз я ударил, но теперь его лицо — сплошное месиво. фу, это выглядит отвратительно. какая гадость. мои руки, одежда, даже лицо в крови. я пришел в себя. — итоши.. блять.. — я отпускаю его, камень с грохотом падает на пол из моей руки. я встаю, дрожа от страха, смотрю вниз. моя обувь в крови. в свежей крови ребенка. ребенка, с которым я учусь. блять. черт. мои руки. мои дрожащие руки. они тоже в крови. сколько времени? запах железа. что мне делать? он не дышит. он мертв. он определенно мертв. мне страшно. господи, я убил человека. я не хотел его убивать, блять. я просто хотел.. что я хотел? я просто хотел сделать ему больно, но не убивать. о боже, что мне теперь делать? я хватаюсь за голову. меня найдут. мне конец. эли.. останется одна. нет. нет. что делать? как поступить с трупом? нельзя оставлять его здесь. но куда я его потащу среди бела дня? я нервно начал искать бутылки по всей заброшке. через минут 10 нашел одну, в ней была какая-то жидкость. господи, лишь бы это был алкоголь. я собрал бумажки, щепки, кусочки древесины, все, что нашел. завалил ими труп. достал зажигалку из кармана. тут сыро, лишь бы загорелось.. поджигаю. горит. слава богу. я сел рядом, наблюдал за тлеющим телом, слушал трещание пламени. огонь искорками отражался в моих пустых усталых глазах. я сидел там до тех пор, пока труп не сгорел до неузнаваемости. остались лишь обгоревшие останки. труп не опознают. в наше время полиции не до таких мелочей. я вышел из здания. умылся грязной водой из лужи, отмыл обувь. я весь в грязи, но это неудивительно зрелище для моей семьи. хотя бы кровь в глаза не бросается. в случае чего скажу, что это моя. я вернулся домой и сразу побежал в ванную, пока никто не успел меня заметить и задержать. заперся и отмывал одежду. руки от мыла стерлись. вроде, незаметно. закинул вещи в стиралку и принял душ. хватит на сегодня потрясений. я заперся у себя в комнате и ни с кем не разговаривал до конца дня. мне было так тревожно, я начал рисовать странные вещи. какой-то хаос. то, что происходит в моей голове. я нарисовал эли. милую, красивую, чистую, безгрешную и невинную. она будто светится. ее длинные реснички, красные глазки, черные волосы до пояса. и все равно я невольно улыбаюсь, когда думаю о ней и смотрю на свой рисунок. моя милая, я обязательно спасу тебя, ты больше не будешь плакать. я уснул за столом. даже крики отца и просьбы эли не заставили меня открыть дверь в ту ночь.