Hand of Sorrow.

      Крики вокруг разрывали водное пространство. Венти чувствует, будто чешуя на хвосте расслаивается и поднимается, будто у иглобрюх. Он не смог вывести всех — нижние этажи Замка остались заперты и вонь, смердящая вонь скручивает желудок.       Декарабиан был готов к перевороту.       Когда Амос нанесла первый удар в спальне, кинжалом разорвав пластину-щеку на лице чудовища, как по часам сработала армия. Солдаты оцепили выходную башню, бросали изогнутые гарпуны в особенно важных существ — секретарей, жнецов, экономок и даже лекарей. Венти смог вывести лишь треть из всех обитателей, не считая справедливо и несправедливо осужденных. Обвал произошел внезапно — когда Декарабиан спланировал ответное действие? В какой момент решил, что убить всех и сравнять Замок с днищем — лучшее решение? Власть над тем, чего не станет, точно сведет весь результат к нулю.       Раненая Амос вырвалась в окно, но Декарабиан схватил ее щупальцами за хвост, сминая, ломая жабры. Венти поднял голову — темное, почти черное пятно застилает глаза. Где брат? Где Сессил? Наблюдая, как покалеченная Правительница борется, бесстрашно, Венти сковывает постыдный страх.       По плану принц уже должен был нагнать чудовище, пока Лунные солдаты пробираются сквозь разрушенные части замка. Солдаты-виндагниры шли на убой, омывали густой тяжелой кровью камни и оружия, будто полоумные животные погибая лишь по приказу Декарабиана.       Венти слышит, как группка стражников зажала выведенных им секретарей. Раздаются крики, лязг металла — кто посильнее, принялся отбиваться, кто послабее — плыл так быстро, как мог, но и стражники били в хвосты, стреляли арбалетами с крюками в жабры и конечности. Кто был удачливее, ловил малые острые крюки головой.       Прижимаясь к самому дну будто скат, Венти сливается с развалинами. Кровь бурлит, будто больно бьет в самый мозг. Ему впервые страшно поднимать голову вверх еще раз. Но приходится — оказавшись у кривой стены скалы, Венти до боли кусает щеку изнутри и снова смотрит наверх.       Декарабиан словно закрывает своей тьмой все вокруг — Амос бьется до последнего, гребет руками и сломанным хвостом. Кричит что-то, скалится и как только спрут добирается снова, обвивая конечностями все тело женщины, звуки на миг прекращаются. Декарабиановская пасть нависает над Амос, ее светлые волосы окрашены в нечто темное, нелепо слиплись в колтуны. Тот явно говорит что-то, его рот без пластин кажется огромным, больше, чем акулья пасть. Пластины уберегли от удара кинжалом, однако левая пластина-щека еще источает кровь.       — Амос!       Сессил со спины заносит над отцом гарпун и Венти, не думая, бросился к нему. Помогая себе еще и руками, он бьет хвостом прямо к живот брату, и вместо Сессила заточенным в плен оказывается Венти.       — Хреновы отродья, — Декарабиан рычит, стискивает Венти и Амос так, что вот-вот лопнет воздушный пузырь внутри тела. Венти старается не открывать рта, напрягает мышцы торса и жмурится. Сессил сам оказывается оглушен — слишком сильный удар в живот заставил раскрыть же рот и судорожно распахивать жабры, дабы восстановить течение дыхания.       — Мерзкий ублюдок, — Амос щурится и хрипит — в отличие от Венти, что заключен в два щупальца, Амос же облачена в четыре. Ей казалось, что Декарабиан вот-вот свернет ей шею, но принцы помешали.       Услышав хрип, Декарабиан бешено смотрит на женщину, болезненно сжимает щупальца на поломанном хвосте, вырывая крик.       — Шлюха, — существо раскрывает пасть, — после всего, что я для тебя сделал? Я должен был сожрать тебя, — встряхнув, Декарабиан ближе дергает к себе и сына, и жену. — А ты, отродье, падешь после, — существо стискивает торс юнца и толстенным языком проводит прямо по щеке. Венти замер в ужасе, смотря на четыре ряда огромных зубов. Что-то прыснуло ему в лицо, теплое и липкое. Венти не сдерживает поток желчи — вокруг него расплывается оранжево-желтая слизь и рвота. Декарабиан точно усмехается, встряхивает мальчишку и сталкивает его с Амос, уходит ниже, к самому дну.       От удара о каменистую разрушенную дорожку Венти замирает — сердце словно перестало биться вовсе, голова загудела. Его приложили недостаточно сильно, чтобы убить. Принц видит, как из последних сил Амос дергается и, атакуя в последний раз собственный головой, вгрызается в одну пластину-щеку Декарабиана. Тот, поглощенный удивлением, явно растерялся и вмиг умертвил женщину. Амос так и не разжимает челюсти, сломав пару зубов о кость.       — Гребаный подонок… — шепчет Венти одними губами и едва не становится вторым.       Сессил бьет рукоятью гарпуна сперва в затылок Декарабиана, заставляя щупальца затрепетать и разжаться у Венти, после — старается пробить острием гарпуном в голову, но Декарабиан перешел в оборону.       — Сессил!       У Венти сокращаются судорогами мышцы — человеческая часть отдается болью от тяжести воды. Он бросается на отца снизу, пробивает хвостом в торс и, раскрывшись, Декарабиан встречает свою смерть. Сессил наконец-то проникает гарпуном в голову спереди, пробивает череп, упирается так чертовски глубоко, что оружие проходит насквозь.       Раздались взрывы снизу — повержен лишь правитель, а не его существа.

      ***

             Дилюк вбежал в комнату, услышав из спальни грохот.       — Какого хрена.?       Венти перевернул тележку и вывалился на пол. Его били конвульсии, он зажимал ушные плавники так, что те неестественно согнулись в нескольких местах. Мальчишка так отчаянно сжимал их, будто собирался вырвать. Вместо голоса — какие-то невнятные гортанные звуки, полувсхлипы, словно у него из носа вот-вот что-то потечет. Дилюк замер в дверном проеме, крайне растерявшись. Венти бил хвостом в стороны, то и дело натыкаясь на тележку, что от каждого удара прогибалась, а после и вовсе — сломалась. Сухое дерево рассыпалось в мелкие острые волокна, Дилюк смог оттаять лишь когда завидел кровь.       — Венти, Венти, блять, — Дилюк поджал губы и присел напротив. Он обнаруживает с большим удивлением, насколько это существо сильное — оторвать его руки от ушных плавников нереально, даже когда Дилюк сильно дернул на себя за чужие предплечья, Венти даже не сдвинулся с места, продолжая попадать хвостом куда получится. — Ну же, Венти, смирно, — Дилюк с силой приподнимает беснующуюся русалку и придумывает лишь одно — покрепче обнять за человеческий торс. Мужчина не знает, что произошло в рыбьей башке, но агрессия точно внутренняя. Дилюк слишком хорошо видит ее.       Венти скулит, натуженно стонет не то от боли, не то от душевных страданий. Дилюк терпит — тот выворачивается, невероятно воняет рыбой, но Люк терпит. Крепче прижимает к себе, обдает человеческим теплом и по-тихоньку замечает, как крепко сжимавшие плавники на голове кулаки разжимаются.       Хвост перестает дергаться как нечто осознавшее себя, звуки перестали казаться намеком на хтонь. Венти плачет. Люк различает слабое рыдание, всхлип и не может не вздохнуть: утихомирился.       Дилюк не отличался сентиментальностью или добросердечностью. Сам он надломлен, будто спичка. Ее точно можно зажечь, наверное, ею можно даже подкурить пару другую сигарет, но какой с нее толк после? Разве что в зубах ковыряться.       Он гладит русалку по голове, не задевая ушных плавников — Венти не смог оторвать их, но сильно повредил — Дилюк даже сказал бы, сломал их. Он не силен в рыбьей анатомии, но уши у Венти были красивыми, немного напоминали перевернутый хвост павлина. Нежными, как перо, полупрозрачно голубого цвета, с будто внутренним сиянием. Теперь же плавники жалко повисли, будто у вислоухой собаки.       — Все? — Дилюк чувствует, как Венти обнимает его в ответ за шею. Контакт кажется немного смущающим и неловким: что, если русалка откажется отпускать Дилюка? И что им потом делать, в этом беспорядке? Он, конечно, уже заполнил письмо по поводу угля, но его же нужно доставить.       Венти качает головой и скулит — кажется, от боли. Дилюк аккуратно одной рукой касается его щеки, поднимает на себя лицо.       — Ты расцарапал лицо, — Люк изумленно смотрит в лицо русалке, обводя пальцем подсохшие царапины у скул и век. Он что, старался вырвать себе глаза? Дилюк впервые испытал, как по-настоящему сжалось сердце не от паники или тревоги, а от искреннего сочувствия. Венти кажется ему каким-то маленьким, несмотря на то, что одна его туша весит как два, а может, и три взрослых мужчины. — Бедняга, что же ты так?       Венти смотрит. Огромными, блестящими от слез глазами. Люку даже сложно сказать, на что похож этот цвет — изумрудная руда, еще не обработанная, обласканная солнечным светом, или бутоны ромарина, с нежно-изумрудными лепестками, что едва-едва заметны под массивным цветком? Алые полосы на нежном лице чувствовались как-то особенно болезненно.       Конечно, Венти не понимает. Но явно улавливает тон, оттого и кладет подбородок в ладонь Дилюка. Всхлипывает и жмурится, когда слезы пощипывают царапины. Дилюку думается, что тому приснился кошмар, или что-то такое — русалки почти люди, у них наверняка могут быть сны. Мужчина вздохнул и аккуратно обнял Венти снова, устроил подбородок на макушке. Венти обнимает в ответ, всхлипывает и невесть сколько они просидели вот так. Крепко прижимаясь друг к другу.

      ***

      Привести в порядок Венти было сложно. Люк все же усадил русалку в кресло, по возможности сняв обивку. Пока мужчина суетился, Венти же был тихим. Нет, он и утром был таким — спокойным, неразговорчивым, но главное — его интерес проявлялся ко всему. Он охотно шел на контакт, трогал ткани, перебирал высохшими руками собственную чешую — сухой она чувствуется по-другому. Сейчас же, в кресле, Венти был тихим. Пару раз шипел, когда плавники на голове задевали его волосы. Люк только в объятьях обнаружил, что потрепанное высохшее гнездо из волос было косичками, длинными у лица, а пряди сзади были короткими и примятыми.       Прибравшись в комнате, Люк отправил птицу в деревню, прикормив сокола мясом. Птица давно следовала за ним — он подобрал его, молодого сокола, где-то в Ли Юэ в лесах, при попытке вернуться домой. Тогда он не смог перебороть себя, топтался на месте и едва не пнул кряхтящую птицу. У сокола было сломано крыло, шансов на выживание было слишком мало, как и у Люка когда-то тоже. Выходив нового друга Клоу, Люк выпустил его обратно, однако сильно удивился сперва подаркам — крысы и змеи у дверей — от Клоу, а потом и тому, что птица-то уходить не намерена. Так Люк и оставил его, соорудив небольшое гнездо, оставлял одно-единственное окно в спальне открытым, а в сарайчике на время шторма также было укрытие для пернатого.       Дав Венти питьевой воды и замечая, как силы в руках русалки прибавилось, Люк оглядел свои книжные полки. Он уже сложил сами книги на место, но нужного словаря не нашел. Гипнотизируя полку за полкой, Люк так и оставался стоять рядом, по правое плечо от русалки.       — Благодарю, — тихий голос Венти заставляет вздрогнуть от неожиданности. Рагнвиндр склонил голову к плечу, принял пустую чашку и мягко погладил мальчишку по голове, провел ниже к плечу. От падения на нем уже видна ссадина, в районе трапецевидной мышцы.       — Чего же тебе такое приснилось-то, — поговорить с ним хотелось еще больше. Резкая смена настроения настораживала и несколько пугала. Как он, Люк, без объяснения сможет оставить Венти одного? А если его вновь охватит этот элеозаровский припадок?       Венти хмурится, но явно не собирается отвечать. Он не понял ни слова, но аккуратно положил подбородок на ладонь Дилюка.       — Ласковый такой, — Венти и правда кажется ласковым, и Люку бы впору сравнить его с бродячей собакой, обитающей где-то в городе. — Вспомнил!       Уже Венти вздрогнул от неожиданности отпрянул так, словно его ударили. Люк выглядит довольным, однако поняв, что напугал русалку, прокашлялся и аккуратно погладил того по голове.       — Добрэ, добрэ, — успокоил мужчина Венти, вновь удостоившись удивленного взгляда. — Сейчас нам станет легче.       Оставив хвостатого одного, Дилюк исчезает в спальне и долго не приходит.       Венти поджимает губы, смотрит на свои пальцы. Между ними должны были быть перепонки, тонкие, но плотные, но Венти еще слишком молод. Поцарапывая кожу между пальцами, он прикусывает нижнюю губу.       Ему снились вчерашние часы коризий. Виделось мертвое лицо мачехи, слышались разъяренные крики брата, чувствовались липкие щупальца. Воспоминания приобрели кошмарный вид, будто что-то проникло в его мозг и все перевернуло. Он испугался крика, что звучал в самой голове, голоса брата, обвиняющего его в побеге. Венти и правда сбежал. Когда Лунные солдаты смогли одолеть оставшихся виндагнирцев, когда пыль от разрушенного замка вознеслась наверх, ближе к глади воды, Венти увидел мертвых обитателей замка. Он смог вывести лишь с десяток, или чуть больше, существ. Остальные же грудой валялись под развалинами, отовсюду торчали конечности. В памяти Венти запечатлелась Нуара — библиотекарь. Она смотрела на него одни глазом, второй покачивался чуть выше — его выбило из глазницы. Еще несколько часов назад Венти брал у нее свиток с перечнем лекарственных креветок и крабах, еще несколько часов назад она улыбалась ему, смотрела этими самыми глазами с радостью. В библиотеку мало кто приходил.       — Вот.       Венти дергает хвостом, подпрыгивая в кресле и зажимает ладонью рот, дабы не вскрикнуть. Дилюк положил ему на колени какую-то… что-то крупное и квадратное. Это напоминало тетрадку.       — Писание, — Дилюк аккуратно кладет ладонь на макушку Венти. — Словник. Так мы немного поговорим.       Венти сильно приободрился, слыша хоть что-то понятное, и принялся листать лингвистический словарь. Он был довольно толстым, и Дилюк впервые обрадовался, что этот каменный кирпич все же не был обменян на что-то ценнее, в тот момент. У его отца была большая библиотека, мужчина будто фанатик собирал все, что хоть как-то связано с Мондштадтом — от древности до нынешнего дня. Не будь Крепус успешнее в виноделии, он явно был бы талантливым археологом, в крайнем случае — библиотекарем-крысой.       Русалка так жадно смотрела потертые страницы!       Дилюк обнаруживает, что улыбающийся, пусть и раненый, Венти кажется очаровательным.

***

      Через две недели.

      Пока Дилюк пропадал на маяке по ночам, Венти жадно впитывал знания из словаря и своей собственной тетради. Цици, маленькая девочка, как и обещала угостила его конфетами, потом по просьбе Дилюка принесла самую толстую тетрадь. Дилюк на хорошем счету в деревне, так что никаких вопросов не возникало — Венти все еще был его секретом. И Цици тоже.       Цици стала частым гостем в доме Дилюка. Она-то и поняла, как же стоит учить русалку новым буквам, звукам и словам. Не то, чтобы у Дилюка не хватало мозгов для этого, нет. Просто Цици ходила в школу, и они как раз таки учат буквы, и ее уроки были очень кстати.       Венти все еще мог только сидеть, в воду совсем не просился. Только пить стал гораздо больше — Дилюк по нескольку раз в день ходил на колодец.       Помаленьку Венти учился писать, читать и правильно произносить слова. Для того, чтобы пополнить словарный запас, Дилюк спустил книги с верхних полок пониже, чтобы мальчишка без труда добирался до них. Тот учился чертовски быстро — будь он человеком, сумерская Академия мигом бы предоставила ему место. Вскоре слов стало достаточно для того, чтобы Венти задавал вопросы — почему ты уходишь ночью в маяк, что мы будем есть, можно мне попить, есть ли гребень для волос. Иногда он, конечно, путал окончания фраз, забавно менял местами предлоги, заставляя Дилюка хихикать. Оба и не заметили, сколько времени прошло.       Русалке нужна была одежда — Дилюк не придумал ничего лучше, как обрезать свою хлопковую рубашку. Обрезать пришлось очень сильно, по первые две пуговицы. Рукава также пошли под ножницы, и пока Дилюк с трудом обрабатывал край, Венти следил за ним. Следил, хмурился и сказал: дай мне иголку и жилку. Дилюк недоверчиво покосился на руки Венти, боясь давать острый предмет, но Венти настаивал.       Охренеть, подумал Дилюк. Венти умел шить, и куда лучше, чем Дилюк. Обработав рукава и нижние срезы, из остатков рукавов Венти сшил себе повязку для головы. Не то, чтобы она сильно была нужна на первый взгляд: приведя волосы в порядок, Дилюк добыл ему с помощью Цици пару заколок, дабы длинная челка не застилала глаза, чутка подрезал волосы сзади на затылке, ведь Венти отказался состригать косички. Когда же их удалось и помыть, с мылом, обнаружилось кое-что еще — конички косичек были не цвета тины, а зеленовато-голубые. Днем Люк не заметил, как часто стал обитать во флигеле, как много пришлось готовить. Венти ел очень хорошо, но предпочитал рыбу. Дилюк искренне старался не шутить, но как объяснить нелюбовь к другому мясу?       У них все еще случались инциденты.       За две недели Венти несколько раз просыпался с криками, четыре раза вредил себе, ломая из раза в раз ушные плавники: очевидно, Венти быстро усвоил, что бинты это неприятно, и повязка получше. Один раз досталось боковым плавникам — правый Венти вырвал с корнем. Дилюк паниковал в первый раз, но вовремя заметил, что Венти все же большая рыба, чем человек, ведь его раны затягиваются очень быстро, а плавник сбоку уже по-тихоньку начал отрастать с нуля.       Оставлять его по ночам одного все еще было опасно, и Дилюк отдал ему свои кожаные перчатки, с пухом внутри. В них очень сложно что-то сжать или стиснуть, оцарапать себя также у Венти не получалось. Но продолжаться вечно вот так не могло, и когда уровень языка Венти повысился еще больше, чтобы поговорить о чувствах, Дилюк решил: это случится сегодня.       Когда тот проснется.       Дилюк все еще поднимается ни свет, ни заря: его сон из-за маяка не особо страдал, ведь в спокойную погоду достаточно закинуть уголь да проверить грузы, чтобы два или три часа спокойно спать. После — звон колокольчика, снова пару лопат угля и такой же сон, в два или три часа. Этого в целом хватало, иногда ему удавалось поспать подольше и к такому ритму Люк просто привык. Хоть и иногда не спал осознанно — поглядывал на свой флигель из окна.       Готовя завтрак, Дилюк обнаруживает,что его запасы истощились, и стоило бы сходить в деревню. Поджав губы, он глянул в сторону спальни — Венти давно занял его кровать. Стоит ли его выводить сейчас, или еще немного подержать здесь? Тот особо не просился к людям, хоть и к Цици явно прикипел душой. Иногда Венти говорил, что скучает по ней, когда девочка не приходила.       Подумать-то Дилюк подумал, но не будет же он таскать Венти на руках? Мужчина не смог починить тележку и решил использовать телегу поменьше, с тремя колесами. Он все чаще думает о Сумеру. Там хорошая медицина, и Люк видел кресла для людей, что по различным причинам не могут передвигаться. Стоит спросить у главы деревни, есть ли возможность что-то сделать с этим, не отправляясь в гавань Ли Юэ.       Когда Люк услышал возню, он медленно выдохнул, а потом глубоко вдохнул и снова — выдохнул. Венти снова ползает по полу.       — Ты можешь позвать меня, — когда Венти дополз до кухни, Люк присел к нему и протянул руки. — Знаешь же, что утром я дома.       Когда-то это флигель стал домом, а не пристанищем?       — Может быть далеко, — Венти цепляется за руки Дилюка, и когда тот берет его на руки, обнимает за шею. Мужчина приноровился держать русалку на руках — достаточно дать хвосту природно выгнуться, как будто это колени, а самую крупную тазовую часть было проще держать ладонями, сцепленными в замок. Даже рыбий шлейф уже не раздражает нос. — Пахнет едой.       — Я слегка поджарил тебе рыбу. — Венти ел либо сырую рыбу, либо вяленую, в крайнем случае просто сушеную. Остальное, вроде классического риса с куриным мясом и яйцами, Венти не ел вовсе. Точнее, ему не нравилось такое обилие вкусов, этого казалось так много, что Дилюк узнал о русалках кое-что еще — их может тошнить, они могут ходить в туалет. Несмотря на то, что Венти ест много и был очень удивлен тому, что Люк вытаскивал кости из рыбы, уборная посещалась редко. Тогда Рагнвиндр снова спросил — не станет ли Венти легче и удобнее делать это в воде? Венти помялся, не в силах оспаривать именно удобство, но ему потребовалось больше недели, чтобы смочь зайти в воду.       Тогда Дилюк вошел в море до пояса, Венти нырнул и вылез буквально спустя несколько минут. Достаточно быстро, буквально прыгнув в руки мужчине обратно. Дилюк истуканом замер — он знал, что крупные рыбы вроде дельфинов и акул вполне себе это делают, но от Венти, почему-то, не ожидал.       Они не поднимали, к сожалению, этот вопрос после.       — Жарить… — Венти нахмурился, потершись носом о тыльную сторону своей ладони. — Благодарю.       — Для тебя, — Дилюк вздохнул, усадив Венти за стол. Мальчишка смотрит, как Дилюк накладывает ему большую порцию рыбьего мяса. В животе заурчало.       — Ты ведь рыбачеловек, почему… ешь рыбу? — Дилюк был правда в этом заинтересован. Не то, чтобы русалки должны были бы питаться кораллами да водорослями, по мнению Люка, просто у него никогда не было возможности спросить у настоящей русалки, что же они едят.       Венти хихикнул.       — Люди едят маленьких животных. — Венти берет филе руками и с большим удовольствием кусает. — Большие животные могут есть людей.       «Исчерпывающий ответ,» — Дилюк хмыкнул и, наложив себе рис с овощами, сел напротив. Венти пил в среднем около пяти литров воды в день, так что Дилюк перестал предлагать ему чашки, ограничившись высокими мерными стаканами. Они литровые, и Венти за один присест осушал его.       — Венти, — Дилюк прокашлялся. Он смотрит, как мальчишка поедает уже четвертое филе, обгладывая рыбу до самого позвоночника. Тот взглянул на Дилюка, зажав мясо в зубах. — М-м… что ты видишь, когда спишь?       Мальчишка поморгал. Прожевал все филе, похрустел позвоночником рыбы, оставляя в отдельном тарелке особо узкие и острые косточки. Вопрос не поставил его в языковой тупик — он не хмурит брови, не супит нос. Молчание затягивается, риса в тарелке становится меньше. Как и воды в мерном стакане, рыбы на столе.       Венти молчит. Дилюк не смотрит на него долго — иногда скользит взглядом по убранству кухоньки, будто впервые видит. Смотрит за стол, на хвост Венти, плавники на котором затрепетали.       — Я вижу свой дом. — тихо сказал Венти. — Когда я решил уйти к земле. Мне… хм…       Венти опустил голову и крепко задумался. Дилюк хмыкает, замечает, как тот шкрябает короткими ногтями кожу между пальцем — ох, Рагнвиндр же постригает ему ногти каждые четыре дня, избавляясь от когтей. Венти глубоко дышит, и Люк готов поклясться, что видит расширенные жабры на ребрах.       — Эй, — мужчина привстал и положил ладонь тому на плечо. — Ты еще не готов рассказать мне?       Венти покачал головой.       Дилюк понимает его.       Понимает, насколько это может быть тяжело — бежать из дома. Если бы Венти решил уйти, вдумчиво, нашел бы Дилюк его на берегу, лежащим лицом вниз? Вероятно, тот бы переждал шторм, потом вылез бы на сушу и огляделся. Нашел бы пристань, высунулся бы к большему числу людей и… и дальше бы как-то. Вряд ли русалка была бы в состоянии продумать и такой момент — Венти не говорит на общетейватском.       Но нет. Венти выглядел ослабленным, на половину лежал на земле и абсолютно без ничего. При нем не было ничего, совершенно. Не то, чтобы Дилюк обладал шестым чувством — Венти никогда не говорил о доме, никогда не отвечал на вопросы о подводном мире, и даже сейчас — его кошмары связаны с домом. Быть может, поэтому Венти так бежал оттуда? Там что-то произошло? Или он сам что-то сделал? А если и сделал — станут ли другие обитатели испытывать судьбу, раскрывая себя такими как есть и пытаться навредить людям? У них есть огнестрельное оружие, ха-ха.       — Хорошо, — Люк вздохнул. — Хорошо, мирно. Пока ты будешь со мной, все будет хорошо.       Венти поднял голову и поджав губы, сжал ладонь Люка щекой и плечом. Прикрыв глаза, он больше ничего не говорит, а Люк и не спрашивает. Пока что.