Hand of Sorrow.

      В свое время отец говорил — нет ничего страшнее природы.       В детстве Дилюк не понимал, как природа может пугать. Кристальными бабочками, красивейшими ночными созданиями? Вкуснейшими овощами и фруктами? Прекрасными облаками, теплым дождем и горными массивами? Маленький Дилюк не видел бедствий вплоть до своих восемнадцати лет.       — Хренов шторм!       Дилюк ругается. Он крутит рычаг маяка, слыша, как бушуют ветра. Выглянув, он прикидывает — волны всего около метра, но для суден и в половину меньшая высота уже смертоносна. Люк не позволяет себе думать о плохом, но он должен держать маяк как можно дольше, хоть именно он может быть ложной надежной.       Бегая от рычага до грузов, от грузов до угля, он зажигает эту одинокую звезду вновь и вновь, крутящийся свет вряд ли заметен в поднявшемся песочном тумане. Это не первый шторм Дилюка, он уже имел дело со стихией, но каждый раз — как первый. Сердце стучит быстрее двух несущихся лошадей, руки онемели и похолодели, а нижняя губа будто зверем обкушена. Бывало, что во время шторма на маяк стягивалось судно или два, бывало, что экипаж переживал небольшие потери и деревушка принимала благодарность морой и другими благами с судна. Деньги в деревне — деньги у людей.       Люк кричит не своим голосом, когда держащий груз трос порвался. Неужто он так много повесил мешков? Ругаясь хуже пустынных разбойников, Дилюк берет запасную веревку и перепрыгивает ограждение. Крепкий узел здесь, потом — там, грузы снова подвешены, но он готов молиться Архонтам, дабы это изобретение идиота пережило такую интенсивную работу.       Спустя несколько часов, шторм взял передышку. Дилюк вытирает пот с лица и на свой страх и риск выходит на балкон. Оглядывается — с некоторых домов сорвало крышу, большинство лодок не пострадало, их убрали накануне, но пару недостроенных шхун уже не подлечить. Огород одного из домов, что был ближе к порту, испорчен, мощная ботва побита разбросанным мусором, а с двух колодцев поблизости сорвались рычаги и вертела.       Дилюк смотрит вдаль — волны еще виднеются, а значит, эта передышка продлится не больше десяти минут. Оглянув берег еще раз, он стискивает зубы. Там что, лежит какой-то самоубийца?!       Взявшись за рогатину, мужчина быстро спускается вниз. Не будь этот придурок прямо напротив маяка, Люк бы и думать не стал бы о спасении того, кто видимо, уже решил свести счеты с жизнью.       Упираясь рогатиной в землю, на манер тяпок, Дилюк преодолевает относительно небольшое расстояние и склонившись над полуголым телом, проглатывает язык. На земле лицом вниз лежала настоящая русалка. Бегло оглянув тело, Люк не стал играть в лекаря и, закинув существо через плечо, потащил к дому. Человеческая часть мальчишки казалось если не худощавой, то точно небольшой, но как хвост может весить как целый вьючный як?!       Почувствовав, как ветер вновь поднялся, Дилюк цыкнул.       Не время расслабляться.

      ***

      Переночевав на маяке, Дилюк с трудом оклемался. Промерзнув и изрядно потрудившись ночью во время шторма, Дилюку подумалось, что его сон был глуп и героичен. Ну какая русалка-то?       Для людей не было секретом то, что в воде кто-то есть. Точнее, кто-то кроме рыбы.       В сказках, что изучали сумерские мудрецы, были упоминания о некой русалочьей расе, живущей в водах Тейвата. Дилюк тогда увлеченно беседовал в таверне с Ароном, служителем Академии. Он-то и под градусом поведал, что русалок куда больше, чем в сказках и это вполне себе реальные существа. Некоторые Океаниды использовали людей в своих целях, отравляя своими сущностями людские души и превращая их в почти таких же, Океанид.       Но было в этом всем одна загвоздка.       Вчерашний мальчишка — точно наполовину человек, а не какая-то голубоватая океаническая сущность.       Ощутив тревогу, Дилюк оценил остаток угля — его нет — и запасных веревок, которых тоже нет, мужчина поспешил в свой флигель. Его крыша едва пережила шторм, сорвав несколько частей кровли. Огорода Люк не вел, а погреб вряд ли мог пострадать. Никаких следов во флигель не вело, а значит, вряд ли его с утра пораньше обворовали — такое иногда случалось, как только шторм заканчивался и океаническая гладь не заставляла волноваться, не самые честные люди могли обнести домик другой.       Открыв дверь, Дилюк сжал ручку покрепче. Вокруг был… погром. Тумба в комнате была вывернута — ящики были будто выдернуты, стулья перевернуты, а вокруг ужасно пахло рыбой. Из спаленки торчал кусок лежащей на полу простыни или одеяла, канделябр — слава богам, Люк не зажигал его — валялся вокруг книг, сваленных на пол с нижних полок.       Зайдя глубже, Дилюк наконец-то обращает внимание на то, что вокруг витал не только рыбный запах, но и везде валялась чешуя. Крупная, почти с три пальца. Дилюк поднимает парочку и смотрит сквозь нее в окно — переливы были такими, будто Люк снова держит в руках драгоценный камень. Чешуйки кажутся тонкими, но в попытке согнуть лишь пружинят, не пустив даже трещинки. Значит, чешуя свежая.       Взявшись за канделябр, Люк оставил свечи на полу и пошел по следу чешуи. Чем ближе он подходил к подобию кухни, тем больше вокруг становилось чешуи, а вскоре послышалась какая-то возня. Кто-то обчищал его запасы.       — Эй! — громко крикнул Дилюк и, когда из-под стола показался хвост, замахнулся канделябром. — Вылезай отсюда, не то головы лишу!       — Ой-ой! — вторит ему хвост, нервно задергавшись. Дилюк сжимает канделябр покрепче и одной рукой отодвигает стол, замерев. В одном из ящиков, где Люк хранил вяленое рыбье мясо, уже было пусто, а юнец, спасенный им вчера, жадно поедал еду. Мальчишка, с испуганными глазами и полными щеками, не кажется опасным. Он выглядит глуповато. Отчаянно вцепившись в ящик, русалка возится и точно готовится закрывать голову именно этим ящиком. Его волосы уже не прилипали к голове по обе стороны, и Рагнвиндр замечает два больших плавника на месте ушей. Красивых, словно павлиньи хвосты.       Дилюк опустил канделябр.       Существо не походило на сказочную русалку — как минимум, оно не голубоватое и не состоит из воды. Рыбья часть поблескивает влажной чешуей, как-то неприятно подергивая плавниками, а человеческая часть — холодно белая, будто обмерзшее тело на Хребте. На лицо мальчишке не больше шестнадцати, авось и того меньше. Глазища занимали пол-лица, пухлявые щеки испачканы какой-то едой, а губы покраснели от приправ вяленой рыбы.       — Ты вообще что такое?       Дилюк подтянул штаны с колен и присел на корточки, перед рыбой.       — Русалка?       Мальчишка, будто оценив Дилюка, переворачивает пустой ящик и упирается в него локтями. Он молчит, но хмурит брови. Русалки что, не умеют говорить?       — Кто ты?       — Венти. — внезапно отвечает русалка, а Люк едва не вздрагивает. Его голос хрипловатый, а изо рта пахнет не очень приятно. Он что, съел все, до чего смог дотянуться? — Ты?       — Дилюк. — Люк хмыкает, трет нос. — Так ты русалка? — мальчишка все еще молча смотрит на него. — Рыба?       — Да, — снова отвечает тот, внезапно. — Рыбачеловек.       Люку хочется удариться головой.       — Русалка, значит, — утверждает он и поднимается. — Вода нужна?       До него не сразу доходит, что русалка-то говорит странным образом. Нет, он дает слова через рот — слава Архонту — и у него достаточно осмысленный взгляд. Слова звучат не совсем так, как принято. Общетейватский язык зародился около тысячи лет назад, когда все семь регионов заключили мировой пакт, но некоторые регионы сохранили некоторые слова и выражения, где-то отличаются звуки и диалект. В Фонтейне Люк четко слышал специфическую «р», в Ли Юэ много слов с шипящими звуками, особенно в названиях лекарств и еды.       Русалка же говорит отчасти понятно, но некоторые звуки напомнили трактаты в Монде, которые Люк изучал в Ордо Фавониус на учебе.       — Вода нет, — Венти качает головой. — Мягко, тут, — он тыкает пальцем в ребра, под которыми прослеживались полосы жабр. Из них что-то текло. — Могу дыхать.       Люк вздыхает и трет лицо ладонями.       — Отнести к воде? Домой?       — Домой? — мальчишка явно воодушевился этим словом — оно не претерпело никакого изменения сквозь века, оттого он сразу понял и поспешил ответить: — Нет.       — Нет? — Люк удивился. Получается, его выбросило не случайно? — Так, понятно, что ни черта не понятно.       Мужчина поджал губы и поднял русалку на руки. Венти округлил глаза, но замер — кажется, поглощенный испугом. Дилюк покрепче держит под хвостом, понимая, что он невероятно тяжелый, и с большим трудом относит причудливого Венти в телегу. У Дилюка не было ванны или душевой — мылся мужчина за флигелем, в небольшом закутке за ширмами. Креслами Люк также особо не располагал подходящими, они все были покрыты тканями и мягкими материалами, а значит, слизь с ребер могла впитаться и попахивать слишком сильно — Венти ужасно пах рыбой — и долго. Тележка была маленькой, годилась для средних мешков угля, но это лучшее, что Люк мог предложить.       Усадив Венти в тележку, в которую мальчишка провалился и согнулся почти пополам, сразу рискуя задохнуться от веса хвоста. Дилюк поднимает того подмышками, и теперь только кончик хвоста свисает из тележки.       — Больно?       Венти помотал головой, но Люк усомнился, что его поняли. Ему бы поговорить подольше, дабы понять — ему показалась схожесть языков, или мальчишка действительно говорит на древнемондштадтском? В целом, попробовать можно. Венти явно поел, вода, по его же словам, не нужна — или нужна, Люк так и не понял, причем здесь какая-то слизь — и времени у них может быть много. Выкатив Венти на улицу, где мальчишка тут же вздрогнул и покрылся мурашками. Ему что, холодно?       — Ты замерз что ли? — Дилюк искренне удивился. Ему казалось, что такой холод от чужой кожи и хвоста нормальное явление, и тот не особо мерзнет под таким слабым ветром. Венти снова хмурится, словно стараясь разобрать быструю речь Люка и сказал:       — Снегово.       «Снегово?» — Люк сам нахмурился. В целом, определенную логику провести можно — снег равен холоду. Раньше в Мондштадте были снега, в период нашествия Бореалиса, но снова — это же было хренову тысячу лет назад! Люк даже не вспомнит точной даты!       Сняв с себя шерстяную накидку, Люк накрывает мальчишку и поправляет с углов, дабы ткани не сильно касались жабров. Венти с интересом касается ткани, потирает между пальцев. Чувство… покалывание, интересное. Даже щекотное. Как будто трогает только родившегося игольника.       Стоя на улице Дилюк осознал, что не понял, зачем вообще вытащил мальчишку на воздух. Что случится, если он оставит его здесь, поближе к флигелю, пока прибирает жилище? Или все-таки сбросить его в океан? Опустив взгляд, Дилюк рассматривает Венти, увлеченного тактильными ощущениями от шерстяной накидки.       Он выглядит красивым и очень юным, в целом, не агрессивен, явно сытый и больше напоминает ребенка, выпущенного на свободу из-под внимания строгих родителей. Венти достаточно беспечен — так делают только дети, доверяются взрослым, и даже несмотря на испуг, не пытаются убежать. Только сиротки ведут себя по-другому.       — Эй, — Дилюк положил руку на голову Венти, подмечая, какие нежные и мягкие волосы у русалки. — Ты хочешь пить? Попить? Выпить? Увлажниться?       Венти уставился на него огромными глазами. Дилюк задал слишком много вопросов одновременно, пытаясь подобрать как можно больше слов — какое-то могло попасть к своему исконному?       Но судя по тому, как глупо Венти на него смотрит, не моргая, идея терпит поражение. Люк замечает, как он снова хмурится, видимо, усердно думая. Венти идет на контакт, судя по всему. Это немного радует. Подумав немного, Рагнвиндр напряг свою память что есть сил. Как аристократу, ему было положено лучшее образование, где одной из областей было языкознание. Ну же, вспоминай!..       — Пити? — Венти подал голос. Люк ощущает сомнение, но кивает. Да, точно — как он мог забыть настолько простое слово? — Да, — Венти кивает, — жажда пити, мало.       А что же ты пьешь, чучело, думается Дилюку. Он хмыкает и, оставив тележку, вошел во флигель, где набрал ковш питьевой воды и предложил Венти. Тот аккуратно взялся за ковш и чуть не опрокинул его на себя — его руки слабоваты, и Люк помогает ему. Венти причмокивает, будто пьет закатный сок.       — Солодко, — говорит мальчишка, выпив весь ковш. В нем порядка трех чашек! Настолько хотел пить и молчал? Дилюк нахмурился. Он трет ладонью лицо и хмыкает. Не помнит, обменял ли он лингвистический словарь или оставил при себе?       — Господин Дилюк!       Малышка Цици спешила к нему, но как только она разглядела что-то живое в тележке, то шаг становился все медленнее. Девочка замерла в паре метров и неловко помялась с ноги на ногу, придерживая ремень своей почтовой сумки.       — Иди сюда, не бойся, — Люк подзывает ее ближе, но та не сразу стала приближаться. Мальчишка уже не увлечен накидкой. Он смотрит за девочкой, подергивая хвостом. Дилюк не знает, о чем русалка думает, но пока что выглядит безобидно. Венти вообще выглядит безобидно. — Он не кусается. Это Венти.       — Венти?       Услышавший свое имя, он чуть завозился и протянул девочке руку. Надо же, у него есть какие-то манеры. Цици опешила и застыла на месте, смотря то на Дилюка, то на протянутую руку. Сероватую, с линиями вен на ладони. Дилюк погладил Венти по голове и кивнул Цици, показав ей молчаливое согласие.       Цици тихонько коснулась ладони Венти и сильно удивилась. Его уши дрогнули, будто расширившись, и он напоминал ей не то птицу, не то большеухих лисиц.       — Такая холодная и приятная, — девочка ахнула, и не спешила отпускать Венти. Венти же улыбался, тихонько сжал ладошку девочки и качнул головой.       — Благодарю.       — Он говорит «спасибо», — поясняет Дилюк. — У тебя ко мне какое-то дело?       — Да… ах, вот, -Цици копошится в сумке и отдает Люку письмо. — Глава сказал точно указать, что нужно для маяка. — поясняет девочка и снова смотрит на Венти. Он явно приглянулся ей, а после такого трепетного рукопожатия, интерес возрос. — А Венти…       — Он русалка, — Дилюк кивнул Цици. — Но это пока секрет, хорошо? Венти пока плохо разговаривает, — он вздыхает деланно грустно. — Напугался шторма.       — Вот как, — Цици вздохнула. Она принимает слова смотрителя на веру, кивает своим каким-то мыслям и подходит к Венти поближе. Венти склоняет голову к плечу, также мягко улыбаясь. Он кажется очень добрым. — Я принесу тебе конфет, — говорит Цици тихо, это же тайна, и сама протягивает Венти ладонь. Тот с большим энтузиазмом пожимает ее, только теперь кладет на ладонь девочки вторую руку, погладив по запястью. Цици удивленно смотрит на русалку, и немного смущается. — Я-я обещаю, господин Дилюк, что никому не скажу.       — Молодец, — Дилюк вздохнул. Цици же, последний раз взглянув на Венти, спешно убегает. Как много усилий она прилагала, чтобы не смотреть на его хвост?       — Милая, — Венти запрокидывает голову назад и смотрит на Дилюка. Дилюк смотрит на него в ответ, и не понимает, что чувствует и что ему делать. Все-таки, может попробовать уговорить его вернуться в море?       Со вздохом Дилюк загнал тележку во флигель, и оглянулся. Беспорядок… был просто ужасен. С Венти Люк не стал убирать свою накидку, и лишь покачал головой.       — Сиди тут, м? Мне надо убраться.       Венти хмурится и кивает. Люк замечает, что Венти всегда хмурится, когда думает. Это кажется милым, на самом деле.       Прибирая чешую с пола, Люк переворачивает мебель, проглатывает все раздражение — какого черта Венти вообще копался в ящиках?! — и негодование. Пока Люк гнет спину с уборкой, Венти смирно сидит в своей тележке, наглаживает шерстяную ткань и прикрывает глаза. От тепла его немного кумарит, и он, свесив голову назад, засыпает.       «Надо же, наелся и спит.» — Люк краем глаза замечает странную позу русалки и тихо подходит к нему. Дышит, его грудь вздымается, в теории все хорошо. Мужчина придерживает накидку и рассматривает человеческую часть Венти. Под ребрами крупные полосы жабр, грудь все-таки кажется широковатой, шире, чем у обычных людей, но из-за общей комплекции это не создает впечатления монструозности. Хвост же русалки особо привлекал внимание. Чешуя переливалась, почему-то казалась голубовато-бирюзовой, а широкий плавник на кончике напоминал прозрачный сатин. Даже жилки паутинили в причудливую вязку.       Венти был красивым существом.       А также — явно головной болью.