Когда веришь в то, что придумаешь

🐋🐋🐋

Бэкхён ждал разговора с дедом со страхом, но все прошло хорошо. Дед вздохнул, потом еще раз вздохнул и сказал возвращаться. Бэкхён заикнулся, что не один, и дед вздохнул в третий раз. Возражений не последовало и Бэкхён понял, что можно. Кёнсу только кивнул в ответ на новости об отъезде, что уверенности не добавило. Семья так хотела познакомиться с его парнем, что в успехе этого мероприятия Бэкхён искренне сомневается. Кёнсу будет безупречно вежлив, разумеется, дед тоже, но насчет всех остальных есть вопросы. Да и если даже все пройдет хорошо, есть еще вся жизнь. Бэкхён очень, очень хочет, чтобы самые важные люди в его жизни нашли общий язык. Кёнсу обнимает его и уверяет, что все найдут все, что требуется. Все же хотят, чтобы Бэкхён был счастлив. Это немного успокаивает. А то, что Кёнсу обнимает — наоборот. Кёнсу не должен его обнимать. Кёнсу должен быть спокоен, холоден, собран и источать загадку и страсть. Кёнсу хмыкает и обещает постараться. Постараться затягивается. В ночь перед отъездом Бэкхён ворочается в постели и не может заснуть. Может, не он один — и это тоже напрягает. — Так, — Бэкхён находит его утром в постели и садится рядом. — Нам нужно поговорить. — Говори. Бэкхён морщится. Он сам знает, что прозвучало так себе, у всех аллергия на штампы. — Об отношениях. — Кёнсу тянет вопросительное «м-м». — О нас с тобой. — Какая интересная тема. Кёнсу лежит под одеялом и смотрит на него с легкой улыбкой. Бэкхёну бы стало неловко, но сейчас он слишком тревожится. — С тобой не все в порядке и я беспокоюсь. — Я хорошо себя чувствую, спасибо, что спросил. — Мы оба знаем, как ты себя чувствуешь, — Бэкхён упирается в его грудь указательным пальцем. И он посмотрел значение слова «эйфория», спокойствия не добавило. — Мне тебя к семье везти, а ты не в себе. Кёнсу смеется. Смех как раньше, когда они встречались только во снах, Бэкхёна отпускает немного. — Боюсь, это надолго. Никак не могу привыкнуть к свободе и телу, к тому, что ты рядом, ко всему этому. Что можно уложить тебя рядом с собой и вдохнуть твой запах. Кёнсу и в самом деле укладывает его под себя и ведет носом по виску. — Ты не особенно пользуешься, — голос предательски дрожит. — Мы в гостях, — Кёнсу касается его уха губами. — Я не могу тебя опозорить. — Ну да, конечно. Куда уж больше-то, после всего. — Это разрушит мои предыдущие усилия, а я не хочу. — А в моем доме ты скажешь, что это дом моего деда, и тоже в другую комнату уйдешь? — Надеюсь, твой дед позволит разделить ее с тобой. — Я правда за тебя беспокоюсь, — Бэкхён берет в ладони его лицо. — Ты обещал вернуть самообладание, но что-то оно затянулось. — Знаю, — Кёнсу сжимает его запястье и целует в ладонь. — Ты представляешь, каково быть рядом с влюбленным в тебя и чувствовать его любовь? Наконец, иметь возможность ответить? Бэкхён чувствует, что краснеет. — Ну, я… имею некоторое представление. — Позволь не согласиться, — Кёнсу касается его губ своими. — Мы были в изначально неравных условиях. — Ты старше и опытнее, ты говорил. — Я долгое время провел в одиночестве, — Бэкхёну по-прежнему неловко, когда он смотрит так тепло. — И не ожидал встретить тебя, когда почувствовал призыв. — А кого… — Бэкхён глубоко вздыхает. — Я боюсь, что все это сон. Что я проснусь, а все как раньше и ты все еще где-то там. — Понимаю, — ничего он не понимает. У Бэкхёна каждое утро сердце от страха сжимается. И не утро тоже. — Как мы попадем к тебе домой? — На поезде, — Бэкхён с сожалением выбирается из постели. — Вставай, пора завтракать. Ради нас не задержат. С растущим недоумением Бэкхён осознает тот факт, что насчет непонимания способа Кёнсу не шутил. Он, конечно, рассматривает станцию и поезд как обычно, с невозмутимостью и легким интересом на лице, но все объяснения Бэкхёна цели не достигают. Ну ладно, локомотив. Ладно, вокзал и рельсы. Но что такое электричество, Кёнсу должен знать! Невозможно увернуться в современном мире от понятия «электричество»! Знает же он про телефон. Кёнсу возражает, что знает назначение, а не принцип действия, но Бэкхён не видит никакой разницы. Кёнсу интересуется, точно ли у него было все в порядке с историей, и получает ответ, что с историей у Бэкхёна все было отлично настолько, что его в пример ставили. Он все даты и персоналии с мохнатых времен знает. К чему только это вопрос непонятно. Кёнсу делает невинное лицо, берет его за руку и просит быть проводником. Бэкхён подозревает здоровенный подвох, но ведет его по станции, а потом и по поезду, усаживает на нужное место и садится рядом. У Кёнсу место у окна, он смотрит с интересом и поднимает брови, когда поезд трогается. — Ни капли магии, — мрачно говорит Бэкхён, предвидя вопрос. — Сплошной технический прогресс. Поезд едет по специально проложенным рельсам. — При помощи электричества, я помню. Видимо, мне многое предстоит узнать. Бэкхён соглашается, всем собой излучая сарказм. Задремать под стук колес получается как-то само собой. Кёнсу подставляет плечо и держит за руку, сквозь сон Бэкхён видит, что тот смотрит в окно, на проплывающий пейзаж. Бэкхён уверен, что там смотреть не на что, но у Кёнсу слабость к обыденному. Он переплетает их пальцы и что-то мычит. Чувство такое, словно Кёнсу его обнимает и касается губами волос, настолько не в его стиле, что Бэкхён решает, что показалось. Он же все-таки спит. Впрочем, есть мысль, которая не отпускает его даже во сне. — Как я объясню семье, кто ты такой? — Полагаю, твоя семья уже знает. — Про то, кто ты? Или про то, что мы вместе. — Поверь, они знают все. Все-все? Бэкхён даже просыпается. — Я не смогу трахаться в нашем доме. — Откуда эта ложная скромность? Бэкхён всегда был против того, чтобы близкие люди знали подробности его сексуальной жизни, как только это Кёнсу объяснить. Наверняка он скажет, что все взрослые и догадываются, какой именно секс он любит. — Не скажу, но это ясно и без моих слов. И предпочитаемая тобою позиция. — На лбу написана? — Нет, но твой характер весьма… — Это не комплимент. —Полагаю, они желают знать детали твоей личной жизни так же горячо, как ты хочешь в них посвятить. Бэкхён некоторое время переваривает формулировку. Формулировка понятнее не становится. — Ты в детстве словарь съел? — Боюсь, ответ тебе не понравится, — Кёнсу весело, по голосу слышно. — Предлагаешь мне его съесть? Я же ни слова не понимаю. — Я предложил бы более традиционный способ. — Кёнсу хмыкает и чуть заметно сжимает его руку. — Хотя, возможно, твой более действенный. Остаток дороги Бэкхён досиживает с трудом. Кёнсу веселится, время от времени кидая замечания, от которых Бэкхёну становится еще хуже. Если бы не уверенность, что Кёнсу не со зла, он бы обиделся. По прибытии, когда проход заполняют пассажиры с дорожными сумками, Кёнсу берет его руку в свою и говорит, что все будет хорошо, они же теперь вместе. Да, выдыхает Бэкхён, все будет хорошо. Вряд ли ему откажут от дома, продолжает Кёнсу, вследствие изменения статуса, Бэкхён любимый внук все-таки. Бэкхён мрачно смотрит на него, прикидывая, сколько словарей ему придется прочесть. Дорога до дома не изменилась. По пути Бэкхён покупает им капучино и учит Кёнсу пить через трубочку. Выходит не с первого раза, но Кёнсу справляется. В пекарне на углу продают горячие крендели, перед ними Бэкхён никогда не мог устоять. Кёнсу пробует из вежливости, но Бэкхён не расстраивается, ему больше достанется. Крендель заканчивается как раз тогда, когда они до дома доходят. Бэкхён толкает дверь лавки и заходит, колокольчик над дверью звенит совсем не так, как должен. А амулет и вовсе вспыхивает. — Здравствуйте все! — Бэкхён настороженно косится на амулет, мало ли. — Я вернулся! В лавке почти вся его многочисленная семья, даже тетушка Гаын с близнецами приехала, а Бэкхён их полгода не видел. И все они смотрят не на Бэкхёна. Бэкхён ежится. — Это Кёнсу, он будет у нас жить, — объявляет Бэкхён тише. В лавке такая тишина, что слышно, как амулет на шнурке качается. — До Кёнсу!— шепчет кто-то. Кёнсу шагает вперед и раскланивается. Дед вежливо кланяется в ответ, остальные выражают почтение сообразно возрасту и статусу. И смотрят так, словно Бэкхён суперзвезду привел. Или члена императорской семьи. И все, буквально все, даже пятнадцатилетняя Сольхён, знают, кто такой До Кёнсу. — В смысле? — Бэкхён поворачивается к нему. Не хочет ли Кёнсу кое-что ему объяснить? Кёнсу кивает в том смысле, что позже. Куда уж позже! Бэкхён вообще что-нибудь будет узнавать вовремя? — Добро пожаловать, — дед делает вежливый жест. — Мне кто-нибудь объяснит?! Дед вздыхает. Кёнсу смотрит на него укоризненно, но Бэкхёну плевать. — Прошу за мной, — дед приглашающе указывает в нужную сторону. — Бэкхён прав, нам всем есть что обсудить. Тэён делает большие глаза и артикулирует восхищение. Да какого же черта? Бэкхён дергается, Кёнсу опережает его на пару шагов и уже подходит к почтительно расступившейся семье. Он шагает следом, чувствуя, как что-то оседает на коже и путается в волосах. В дверях кабинета и вовсе преодолевает нешуточное сопротивление, как будто рвет упаковочную пленку. Дед наблюдает за ним с интересом. Кресла два и оба заняты, Бэкхёну остается разве что встать за плечом Кёнсу. Он и встает, но долго не выдерживает. — Что все это значит? Что за До Кёнсу? Почему тебя знают все? Я что, мог не спрашивать разрешения его приводить? — Бэкхён, — дед смотрит на него укоризненно. — Даже если наш уважаемый гость относится к тебе хорошо, недопустимо настолько пренебрегать правилами приличия. Это оскорбительно для него и унижает честь всей нашей семьи. Ну вот опять! Бэкхён всплескивает руками, потому что сказать хочется матерно. — Господин… — Господин Сон Бонам, глава семьи Сон и Мастер Нефритовых амулетов. Добро пожаловать в наш дом, Глава Семьи До. Прошу простить меня за неучтивость, — дед встает и кланяется в знак извинения. — Я не заслуживаю подобного приветствия, — Кёнсу встает и кланяется в ответ. — Мой поступок лишил вас внука. Приношу свои глубочайшие извинения. Дед выпрямляется первым. — Полагаю, Бэкхён приложил некоторые усилия к тому, чтобы вы поступили именно так. И, несмотря на завершение обряда, вы все еще не заявили свои права. — Я не намерен как-либо пользоваться полученным правом, — Кёнсу все еще стоит в поклоне, — причинять вред или ограничивать его в чем-либо. Ваш внук оказал мне величайшую услугу, я никогда не забуду того, что он сделал. — Мой внук перестал быть частью семьи Сон в тот момент, когда принял решение, — дед бросает на него взгляд с непроницаемым лицом. Не одобряет, если не сказать больше. — Отныне он в вашей власти. — Он в своей собственной власти и останется таковым до конца своих дней. Бэкхён молчит разве что чудом. — Благодарю за ваш выбор от лица всей семьи Сон, — дед вежливо кланяется. Выпрямляются они с Кёнсу одновременно. Бэкхён внезапно чувствует так, словно его в гарем продали. Кёнсу едва слышно фыркает. — Верно ли я понимаю характер ваших отношений с Бэкхёном? Бэкхён медленно заливается краской. — Бэкхён всегда занимал особое место, — невозмутимо говорит Кёнсу. — Предпочтения Бэкхёна никогда не были для его семьи тайной, — дед вздыхает. — Но все же мы надеялись на более предсказуемый выбор. — Я тоже, — в его голосе Бэкхёну слышится ирония. — Уверяю, господин Сон, я сделал все возможное, чтобы переубедить его. — Не сомневаюсь, — дед усмехается куда заметнее. — Не сомневаюсь также, что он не стал вас слушать. — Я слушал! — Бэкхён не выдерживает. — Я на редкость покладистый и договороспособный, если мне объяснять. Кто бы мне объяснял! — И что же я должен был тебе объяснять, — Кёнсу смотрит на него своим особенным взглядом для альтернативно одаренных. — Ты вырос в семье заклинателей и овладел весьма редкой способностью, ты прошел ритуал лишения девственности, ты вызвал меня и поддерживал связь много месяцев, я понятия не имею, чего ты не знаешь. И я ведь просил тебя ничего не делать. — Я ничего!.. — Бэкхён взмахивает рукой. — Я же не знал! Ты не говорил мне про пятьсот свидетелей. — Я округлил. — Тебя выбрал Глава одной из Высоких Семей, — говорит дед. — Это — величайшая честь, которой может быть удостоена наша семья и при других обстоятельствах мы были бы счастливы. Попахивает исторической мелодрамой. Богатый влиятельный аристократ выбирает юную наложницу, и ее семья тоже повышает статус и влияние. В его случае наложника, но это, надо полагать, не так важно. Кёнсу кивает, показывая, что ход мыслей верный. У них что, правда так принято? Двадцать первый век на дворе, какие наложницы? Да Бэкхён бы никогда из выгоды ни с кем спать не стал! — При других обстоятельствах, Бэкхён, это если бы от моей Семьи остался не я один, — поясняет Кёнсу — а не только твоя тяга к обрядам. — Я узнаю, наконец, кто ты такой? — Ты уже знаешь все, что тебе нужно, — Кёнсу наклоняет голову и смотрит на его. Когда-нибудь Бэкхён его придушит. — Кёнсу! — В мое время было шесть Высоких Семей. Три из них объединились против моей, еще одна предала наш союз и выступила их стороне. Моя семья проиграла и была уничтожена. Я даже в то время был слишком силен и искусен, меня не удалось убить, хотя, надо признать, к этому вплотную приблизились. Я был похож на бесплотного призрака, привязанного к своей могиле, пока ты не даровал мне возможность приходить в этот мир. Все это было слишком давно, чтобы иметь значение, теперь наследие Семьи До — не более чем громкие титулы. Выходит, Бэкхён спит с мятежным принцем. Мог бы и раньше сказать. — Я не это… — Бэкхён осекается. Кёнсу поднимает брови. — Ладно, это тоже. Почему тебя все знают? Почему все знают, а он нет. Бэкхён никогда на память не жаловался, не было в учебниках ничего про семью До. — Потому что это все знают, Бэкхён, это история, — говорит дед. — И ты тоже должен бы знать. Когда принес фигурку кита, ты ведь догадывался, кому она принадлежит. — Ну да, но… — он догадывался, что Кёнсу, но не знал, что Кёнсу — это тот самый Кёнсу, что бы это ни значило. — Ты поэтому гиенил! — Я радовался, что ты — это ты, и что ты относишься ко мне как к обычному человеку. Не представляешь, как это было для меня ценно. — Я прошел проверку? Точно мелодрама. Миллионер испытывает избранника материальными трудностями, чтобы убедиться в истинности его чувств. Только кольца с бриллиантом не хватает. Сейчас Кёнсу посадит его в кабриолет, отвезет в особняк на склоне гор и устроит прием на триста персон. Или на пятьсот, на тех самых. — Не вполне понимаю суть, — Кёнсу качает головой. — Я был богат, знатен и известен как один из величайших талантов своего поколения, но все это осталось в прошлом. В очень далеком прошлом. — Не такое уж оно и далекое, если в моей семье о нем знают все, кроме меня. — Мой рассказ что-нибудь изменил? Что он мог изменить? Тем более, что Бэкхён уже свой выбор сделал, обратно не поменяешь. — У меня появились вопросы. Почему мне никто ничего не сказал? — Бэкхён поворачивается к деду. — Ты скрывал с кем встречаешься. Если бы мы заметили следы, то, конечно, поинтересовались бы. — Я не… не это же я скрывал! Я не знал, что скрываю! Дед смотрит на него с жалостью. — Я все рассказал. Лучше стало? — Кёнсу ловит его за руку, Бэкхён автоматически сжимает его ладонь. Зачем спрашивать если он и так знает, что нет. Бэкхён ни слова не понял, для него это все прозвучало исторической хроникой. Он не уверен, что обиднее — что Кёнсу опять прав или что все знают про него больше Бэкхёна. — Так нечестно. — Это не самые приятные воспоминания, предпочитаю к ним не обращаться. — Нечестно, — повторяет Бэкхён с нажимом. Кёнсу все про него знает, а он даже не в курсе, какая у Кёнсу еда любимая. — Любая. Я несколько сотен лет не ел. — И откуда бы я должен был это знать? Кёнсу тепло улыбается. Бэкхён сразу теряет весь праведный гнев, хочется поныть и на ручки. — А теперь, если ты предъявил все претензии, позволь нам обсудить кое-какие вопросы. Кое-какие по-настоящему важные вопросы, а не эту твою ерунду про любовь, переводит Бэкхён. Дед прав, конечно, но все равно обидно. — Я в состоянии заработать на жизнь нам обоим. — Этим дела не ограничиваются, — обрывает его дед. — Теперь твой упрямый характер — забота уважаемого Главы Семьи До. Будь добр, послушай и прими к сведению. Ему еще и выговор сделали. Он, между прочим, в Семью не напрашивался, он просто с Кёнсу быть хотел! — Насколько я помню, Высокие Семьи объявили об удовлетворении и торжестве справедливости. — Верно, — дед наклоняет голову. — Это весьма облегчает нам жизнь. Звучит как политическое шоу. Бэкхён никогда не был поклонником политических шоу, если они сейчас про внутренние расклады заговорят, он не вынесет. От политики и борьбы за власть он всегда был так же далек, как от сбора грибов и варки варенья. — Для нашей семьи было бы честью принять вас в своем доме, — продолжает дед. — Будете ли вы нашим гостем? Еще бы не был, хмыкает Бэкхён про себя, вспоминая, что Кёнсу негде жить. Кто еще тут кому услугу оказывает. — Не будет ли это затруднительно? Не хочу злоупотреблять вашим расположением. Бэкхён на прощание сжимает руку Кёнсу и выскальзывает за дверь. Чувство такое, словно его как щеночка носом натыкали. У двери, как и ожидалось, подслушивает Тэён. Она делает знак молчать, да Бэкхён и не собирался обличать ее с воплями. Ему ответы нужны. — Ты знаешь кто он. Тэён закатывает глаза. — Бэкхён, это все знают! — Напомнить, благодаря чему я знаю примерно нисколько? — прищуривается Бэкхён. — Ну… Ну ладно, — Тэён сдается, признавая его правоту. — Но ты вебки читал, я видела историю поиска. Бэкхён проклинает собственную легкомысленность, ему всегда было лень выходить из аккаунтов на их общем компьютере. — Не помню такого. — Его там так же звали, — Тэён смотрит так, словно у него в голове должно что-то щелкнуть. — До Кёнсу, младший господин Всадников ледяных волн, Хозяин Безмолвных Песен. — Ты серьезно думаешь, что я помню все, что про... Да ладно. — Тэён торжествующе поднимает указательный палец. — Да ладно! Да это же выдумка все! — Ну, не прямо уж все, — Тэён заговорщицки улыбается. — К примеру... Ой, тебе же нельзя об этом рассказывать. Вы вроде как вместе. — Тэён? — Да все равно все прошло уже! — Я не читал первоисточник. Мне ответы нужны. — Учебник истории твой первоисточник, — Тэён снова закатывает глаза, но вовремя вспоминает. — А, да. Вот именно. Бэкхён смотрит на нее со значением. — Что за Высокие Семьи? — Ты же помнишь «Троецарствие»? В общем, то же, только с магией и проклятьями. Считай, тебя выбрал Сунь Це. Бэкхён вспоминает, как сто лет назад назвал Кёнсу осколком феодализма. И как тот веселился потом еще пару недель. — То есть он настоящий принц? — Настоящее не бывает, — заверяет Тэён и зажмуривается от удовольствия. — С ума сойти, у нас в доме будет жить До Кёнсу! — Тэён… — Слушай, ты все равно не поймешь, если я буду рассказывать. Лучше его самого спроси, а еще лучше, учебники почитай. — Раз уж теперь живешь с исторической личностью? — мрачно продолжает Бэкхён. — Я, знаешь ли, не хотел жить с личностью. Я хотел быть с Кёнсу. — И это та-а-а-ак романтично! — она прижимает руки к груди. — Вы полюбили друг друга, но не могли быть вместе, потому что он был заперт в своей башне, и тогда ты пустился в путешествие, пожертвовал всем и нашел способ вызволить его из заточения! — Тебе яойные вебки выели мозг, — говорит подошедший Тэхён. — А ты не завидуй, — Тэён показывает ему язык. — Это очень, очень романтическая история! — Благодаря этой романтике у нас больше нет брата. — Ой, да он не собирается вступать в права владения, — отмахивается Тэён. — Он слишком благороден для этого. — Кто благороден, До Кёнсу? Бэкхён перестает что-либо понимать. — Он в самом деле так знаменит? — Если бы ты привел домой Императора Хуан Ди, мы удивились бы меньше. — Я не заметил радости на лицах. Дед так и вовсе… — Бэкхён взмахивает рукой, не зная, как описать его реакцию. — А ты чего ждал? — Тэхён пожимает плечами. Бэкхён признается, что не этого. — Мы первый раз услышали про этот обряд, — поясняет Тэён. — И про то, как он совершается. — Ты в одно мгновение просрал свою жизнь, думаешь, он будет в восторге? — Но я же не знал! — Мы тоже не знали, — веско говорит Тэхён. — Ни про причины, ни про последствия. Зато теперь все знают, что ты извращенец и что семья Сон не в состоянии держать своего члена в рамках приличия. Представляешь, какой удар по репутации? И тебе даже помочь теперь невозможно. — Да, это было очень… — Тэён запинается. — Очень неприятное известие. — А что мне было делать? — Да уж не сексуальное рабство выбирать. Тэён вздыхает. — Я всю жизнь фанатела по До Кёнсу, но он прав. Плохое было решение. — И ничего не… Я же не знал, — Бэкхён каждое слово произносит с нажимом. — А почему так раньше никто не сделал? — Дураков нет, — хохотнув, отвечает Тэхён. — Это он тебя пожалел, другой бы закончил жизнь в ту же секунду. — Ему бы хватило совести… — У До Кёнсу нет совести. И сантиментов, и импульсивности, и много чего еще нет, — продолжает Тэхён. — Он хладнокровный, умный, коварный, расчетливый, злопамятный, мстительный и всегда получает что хочет. Так себе приобретение, знаешь ли. Больше проблем. Описание на Кёнсу совсем не похоже. Бэкхён мысленно ставит пометку поговорить об этом с самим Кёнсу. — Ну, мне он таким не показался. Он тролль, конечно, но еще он добрый, верный, отзывчивый и уязвимый. Тэён сгибается пополам от хохота, зажимая рот ладонью. Тэхён фыркает и смеется вслух. — Это в тебе гормон говорит, — отсмеявшись, сообщает Тэён. — Еще никто не называл До Кёнсу добрым, — продолжает Тэхён. — Хотелось бы видеть его лицо. Бэкхён раздраженно машет рукой. Что с них взять, они просто завидуют. — Может, он изменился. Он сказал, что долго в одиночестве был. Они серьезнеют. — «Долго» — не то слово. — Видишь ли, — говорит Тэён, — когда кто-то достигает того уровня, его почти невозможно убить. Но если очень хочется, то можно придумать много всякого. — А его врагам очень, очень хотелось. Это как запереть в одиночку и ключ выбросить. — А как я с ним разговаривал, если он в магической тюрьме сидел? — Не в тюрьме, а в спальне собственной. Это… как тебе объяснить-то. Личные вещи связаны с владельцем особым образом, поэтому… — У каждой вещи запах хозяина, — перебивает Тэхён. — Сосредоточившись на нем, можно найти владельца так же, как собака по следу идет. — Это не так работает, но аналогия верная, — Тэён тоже его перебивает. — Ты хотел поговорить с хозяином, ты поговорил. — Я не хотел. Да я вообще не знал чья она! — Бэкхён осекается. — Вот именно, — Тэён смотрит на него со значением. — Будь осторожней с желаниями. — Да я… — Бэкхён закрывает лицо руками. — Узнаю я когда-нибудь все или нет? Почему всегда я? — Спроси у Кёнсу, он тебе расскажет, — Тэён гладит его по плечу. — Он скажет,что прошло слишком много времени и нет смысла, он сам ничего не знает, — говорит Бэкхён, не убирая ладоней. — Информация устарела. Или школа другая. Я пробовал. — Ситуация другая. Теперь он за тебя ответственность несет. Бэкхён хочет поныть и на ручки еще сильнее. — Я просто хотел быть с ним, почему все так-то? — А ты рассказала про… — Бэкхён поднимает голову как раз вовремя. Тэён делает страшные глаза и беззвучно ругается. — Про что? — Ни про что, — быстро говорит она. — Все в прошлом. — Тэхён? — он оборачивается к брату. — Лучше сам спроси. — Да о чем я спрошу, если не знаю, о чем спрашивать? — Тем более, — Тэён явно намеревается улизнуть. — Меньше знаешь — крепче спишь. — Сон Тэён, мне с ним жить! — Просто знай, они все всё заслужили. — Да что?... Она машет рукой и отступает дальше в коридор, Тэхён кивает, призывая последовать ее примеру. Бэкхён вздыхает и поджимает губы. Не хотелось бы, чтобы его Кёнсу у двери увидел, но ответов он тоже не получил. Таких ответов, чтобы они что-нибудь прояснили. Он вздрагивает и останавливается. Чувство такое, словно кто-то положил руку ему на плечо. — Ты мне все объяснишь, — бормочет Бэкхён себе под нос. — Все-все-все. Если, конечно, Бэкхён сможет от него оторваться. День долгий и какой-то бессмысленный. Кёнсу с дедом выходят, но теперь их всех ждет торжественный ужин с представлением и расшаркиваниями. Кёнсу собран, учтив и так хорош, что Бэкхён иногда засматривается и забывает дышать. Не он один, впрочем. После ужина дед объявляет, что Кёнсу занимает комнату для гостей, а Бэкхён… не занимает. Про Бэкхёна речь не идет, из чего он делает вывод, что жить ему положено в его старой комнате. И без Кёнсу. Он уже открывает рот, но Кёнсу вовремя смотрит на него и едва заметно качает головой. Бэкхён закрывает рот и садится. Дед одобрительно кивает. После ужина, когда все разбредаются, а Бэкхён вынужден помогать убрать со стола, дед поджидает его в коридоре. Ну или… Бэкхён не знает, как это назвать еще. Долго смотрит, гладит по голове и вздыхает. Бэкхён вслух выражает непонимание. — Надеюсь, ты будешь счастлив, — говорит дед и уходит. Если он надеялся, что это что-нибудь объяснит, то лучше не стало. Бэкхён идет в комнату для гостей, в ванную, заглядывает к другим по дороге, но Кёнсу нигде нет. И в комнате самого Бэкхёна его тоже нет. Бэкхён делает полный круг по дому, но Кёнсу никто не видел. Точнее видели все, но там, где Бэкхён уже был. От разочарования хочется сказать что-нибудь резкое, очень уж напоминает их отношения. Он возвращается в свою комнату и находит Кёнсу возле стола. Там и в лучшие времена помещались только кровать и письменный стол, Бэкхён хранил школьную форму на гвозде за дверью, а теперь Кёнсу непостижимым образом заполняет все пространство. Не свободное, а вообще все. — Интересный выбор, — Кёнсу обводит подбородком его комнату. — Это кладовка, — говорит Бэкхён, не подумав. — Была. Ну, раньше. — Я так и понял. — До того, как… Не мог же я продолжать жить с сестрой. — Кёнсу заинтересованно поднимает бровь. — Ты же понимаешь, что я хочу сказать! — Нет, но ты продолжай. Очень интересно услышать про твою семью от тебя самого. — Ты опять, — Бэкхён поджимает губы. — Мы весь день не виделись, а ты сразу троллишь! — Нужно было одарить приветственным поцелуем? — Кёнсу поднимает бровь еще выше. — Мне казалось, мы прояснили разницу в темпераментах. — Кёнсу! — Я тоже рад тебя видеть. — Кёнсу потягивает ему руку. Бэкхён подходит и обнимает его. Он скучал по теплу тела Кёнсу и по его запаху. Кёнсу ведет носом по его виску и легко касается губами, у Бэкхёна мурашки бегут от его нежности. — А они говорили, что ты не добрый, — вырывается у него. Кёнсу перестает обнимать и отстраняется, чтобы видеть его лицо. — Я? — спрашивает он с интересом. Бэкхён внезапно чувствует себя идиотом. — Ну… Что, они правы были? — Кёнсу смеется. Тихо, но обидно все равно. — Ладно, ладно, я понял. — Нет, подожди, дай насладиться моментом. — Кёнсу снова смеется. И еще раз, когда Бэкхён думает, что он уже успокоился. — Жаль, что никто не услышит, кроме меня. — Еще мои брат с сестрой, — мрачно говорит Бэкхён. — И они хохотали. — Они имеют определенные основания, — Кёнсу посмеивается. — Я бы продолжил, но, боюсь, ты не оценишь моего любопытства. — Да, понял я, понял. Можно хотя бы не так активно гиенить? — Ты великолепен, — Кёнсу гладит его по щеке. — Лучшее, что было в моей жизни. — За последние пару веков? — Бэкхён по-прежнему мрачен. — За все время. — Ты надо мной смеешься. — Не могу ничего поделать, ты меня веселишь. — Как тогда, когда назвал осколком феодализма? — Сильнее. Бэкхён сникает. Его ждет пара месяцев подколок и издевательств. — Но мне очень льстит, — продолжает Кёнсу. — И твоя манера делать мне комплименты, и твоя искренность. — Это твой способ ткнуть меня в плохие манеры? — Кёнсу качает головой. — Нет? А что тогда? — Я не могу сделать тебе комплимент? — Нет, — отрезает Бэкхён. — Не можешь. Ты — не можешь. Особенно мне. — Почему? — Откуда мне знать? Кёнсу снова его обнимает. Гладит по щеке, смотрит тепло, целует за ухом и в шею. Бэкхён тает как мороженое на пляже, прижимается к нему, но удивление меньше не становится. Это настолько непохоже на Кёнсу, насколько вообще что-нибудь может быть на него непохоже. — Я позволяю себе непростительно много. — Кёнсу касается его уха губами. Что? Он что? Бэкхён жмурится и снова открывает глаза. Это что сейчас было? — Это извинение? — Бэкхён прочищает горло. — Почему ты так обычно не делаешь? — Он бы простил что угодно, если бы Кёнсу так извинялся. — Знаешь, можно просто сказать. — Сказать проще, но любить тебя гораздо приятнее. Бэкхён снова зажмуривается. Где-то здесь есть подвох, но он не понимает, где именно. — Что мы теперь будем делать? — Полагаю, ничего особенного. Возможно, стоит попробовать изучить природу твоих способностей. — А у тебя какие способности? — Никаких. — Я серьезно. — Я тоже. — Бэкхён молчит, но очень красноречиво. — Какие способности, я пару дней как на свет появился. Попробую что-то вернуть, но сомневаюсь в успехе. — То есть ты как я? — Даже меньше тебя. — Почему мне кажется, что ты опять троллишь? — Не имею ни малейшего представления. — Кёнсу целует его в шею. У Бэкхёна мурашки бегут. Близость Кёнсу вдруг ощущается так остро, что его начинает потряхивать. — У меня есть... пара вопросов, — Бэкхён подставляется неосознанно. — Почему я? Почему ты меня выбрал? — Потому что ты искренний, отзывчивый и… — Я про фигурку, — перебивает Бэкхён. — По тем же причинам. Ты отзывчивый, искренний, открытый и страстный, моя семья тебя выбрала. — Какая… — Бэкхён встряхивает головой. — Какая еще семья? — Моя, — Кёнсу отстраняется. — Ты с ней с детства знаком, они тебя как-то спасли. Вы плавали вместе. — Бэкхён моргает непонимающе. — Да, те киты, что приплывают к тебе в бухту, и есть духи моей семьи. Иногда, — он задумывается ненадолго, — после смерти частицы духа обретают форму китов. Это не совсем настоящие животные, хотя у них есть материальное тело, но и не духи. Они сохраняют кое-что от своей личности, но больше похожи на тени прежних себя. — Это, кхм, это очень грустно, наверное. — Вовсе нет, — хотя по улыбке не скажешь. — Они позаботились обо мне, выбрав тебя, и благодаря этому я смог их увидеть. — Откуда они знали, что я… ну… Кёнсу тихо смеется. — Они и не знали. Они нашли мне подходящего партнера, а дальше ты уже сам справился. Благодаря тебе и твоему призыву я смог обретать воплощение в полнолуние, обходя запрет. — И что, ты реально сидел в своей спальне двести лет? — Не в спальне, а внутри собственной головы, и не сидел, а был насильно привязан к месту, и не двести, но в целом да. — Один? — Большую часть времени. — Кёнсу проводит по его шее вниз. — Не прикасался ни к чему, не ощущал вкуса и запаха, не мог покинуть места своего заточения иначе, чем не по своей воле. Ты подарил мне больше, чем просто свободу, Бэкхён. Кёнсу наверняка говорит что-то важное, но у Бэкхёна от его прикосновений встает. Он трется о чужое бедро, Кёнсу расстегивает его джинсы и гладит низ живота. Бэкхён не чувствовал такого никогда. От чужих пальцев мурашки, Бэкхён горит, раскрывается навстречу движениям и стонет. Голова кружится, он пытается помочь, но плохо понимает, что делает. Кёнсу обхватывает его член, целует в губы и обнимает. Колени слабеют, Бэкхён толкается в его руку и перестает понимать, что делает. — Мы оба не готовы… — Да плевать, — Бэкхён тянется за поцелуем. Он почему-то на постели, на нем только пуловер, Кёнсу раздвигает его ноги. — Под кроватью. Кёнсу ласкает его между ног. Бэкхёна ведет, он бы упал, если бы уже не лежал. Низ живота горит и тянет, пальцы Кёнсу совсем не нежные, Бэкхён задерживает дыхание, когда Кёнсу снова сжимает его член. — Не сегодня, — Кёнсу дрочит ему мучительно медленно. — Я так долго ждал, что боюсь опозориться. — Хочу кончить, — Бэкхён толкается в его руку. — С тобой. Кёнсу! — Позже, — Кёнсу не дает ему навязать свой ритм. — У нас еще много времени. Бэкхён запрокидывает голову и стонет. Ему нравится, всегда нравилось, но сегодня он сходит с ума от желания. Его трясет, он бьется под Кёнсу, задыхается, но все никак не кончает. Кёнсу не дает ему, пока он не начнет умолять, пока голос не сядет, а на глазах не выступят слезы. Ему хорошо до боли, он забывает дышать и выгибается, кончает и почти плачет от облегчения. Кёнсу не дает ему затихнуть, ловит каждый стон и продолжает, пока Бэкхён не перестанет дрожать, обессилев. Это непохоже ни на один секс в его жизни. Даже с Кёнсу так никогда не было. — Теперь у меня есть тело, — Кёнсу касается его лица. — Ты чувствуешь меня по-настоящему. Раньше оно тоже было. — Нет. Не совсем, — Кёнсу поворачивает его голову, чтобы было удобней лежать. — Сейчас я настолько же материален, как все, что тебя окружает. И я впервые прикасаюсь к тебе по-настоящему. — Кёнсу, — он не уверен, что говорит вслух. И не очень понимает, что произошло. — Я не всегда такой… такой… — Я не стал думать о тебе хуже. Ты скучал, твоя реакция естественна. Удивлен, что ты смог выдержать столько времени. Непохоже на комплимент. Бэкхён открывает глаза. — Ты же смог. — Поверь, это непросто. — Кончишь для меня? — в глубине глаз Кёнсу что-то мелькает. — Я помогу. С трудом, конечно, но он приподнимается на локте и расстегивает пуговицу на штанах Кёнсу. Пытается. Кёнсу помогает ему и пуговицу расстегнуть, и штаны снять, только резко втягивает воздух, когда Бэкхён окидывает взглядом его член. Бэкхён хмыкает. Вряд ли Кёнсу долго продержится, да и ему не хватит умения. Бэкхён обхватывает член и смотрит Кёнсу в лицо. Кёнсу откидывается на постели, закрывает глаза и сдерживает мелкую дрожь. Бэкхён еще ничего не делает, даже интересно. — Хочешь, я возьму? Кёнсу не отвечает. Бэкхён удивляется, когда понимает, что тот просто не может. Проводит рукой вверх и вниз, ловит его ответ. Вряд ли больше минуты. Бэкхён продолжает, ускоряется и заставляет его кончить даже быстрее, чем думал. Бэкхён рассматривает собственную руку и думает, что это, наверное, не благодаря его талантам произошло. — Ты великолепен, — говорит Кёнсу, не открывая глаз. — И поэтому… — И поэтому. Вот как? У Кёнсу тоже крышу от недотраха сорвало? — Я думал, в нашей паре я сексуально озабоченный подросток. Приятно думать, что ты тоже можешь контроль потерять. — Сам не ожидал такого эффекта. Ни с кем так не было, если хочешь знать. — Конечно, хочу. Но ты опять скажешь что-то такое, от чего смысл потеряется. — Не скажу, — Кёнсу притягивает его к себе. Бэкхён ложится на его плечо и обнимает. — Не знаю, в чем причина — в долгом воздержании или в чувствах, но произошедшее меня немало смущает. Позволь сохранить мне хотя бы видимость… — Ты можешь разговаривать как нормальный? — перебивает Бэкхён. — Что я должен понять? Кёнсу не позволяет ему ерзать от возмущения. — В следующий раз будет как ты захочешь. — В следующий раз? В какой следующий раз? — В любой, какой придет тебе в голову. — Ты про секс говоришь? Кёнсу? Или про разговор? Кёнсу не отвечает. Может, предоставляет ему право выбора, а может, думает там что-то на своем специальном вежливом диалекте. Да плевать, даже если и думает. Все равно Бэкхён найдет способ все сделать по-своему.  

🐋🐋🐋