Когда веришь в то, что придумаешь

🐋🐋🐋

Дед отправляет его в какое-то старое поместье, похожее на все поместья из дорам сразу. Там его встречают строгие люди неопределенно среднего возраста, отводят в комнату, больше похожую на камеру, и оставляют с наказом молиться и поститься всю следующую неделю. Бэкхён постится, куда он денется, дверь заперта снаружи, а еду приносят, но вот сутры читать не собирается, не для того его персик рос. Он бы провел всю неделю в интернете, но электричество предусмотрительно не проведено, приходится довольствоваться воображением. Кёнсу предсказуемо не отвечает. Через неделю его выпускают и сообщают, что человек, к которому он, собственно, ехал, вернется после зимнего солнцестояния. Бэкхён испытывает все отрицательные эмоции сразу, но вслух говорит, конечно, другое. Зато ему разрешают передвигаться по поместью и пользоваться розеткой. Первым делом Бэкхён заряжает телефон и пауэрбанки и пролистывает все новости за неделю, ничего не случилось — да и не должно было — но без ежедневной порции соцсетей Бэкхён не может начать думать. Потом обходит поместье. Поместье невелико, его пускают на кухню, в библиотеку и по внешним галереям бродить. На кухне он почти бесполезен, в библиотеке сидит, пока не начинает кипеть мозг, а галереи быстро наскучивают. Ему позволяют гулять по окрестностям, чем Бэкхён и пользуется. Отходит подальше и зовет Кёнсу. Потом еще дальше. Потом забирается на какую-то гору, откуда видно поместье, в надежде, что с высоты громче зовет. Кёнсу не отвечает. Не то не слышит, не то опять приличия соблюдает, хотя Бэкхён достаточно далеко отошел. Бэкхён возвращается, но досадовать не перестает. До зимнего солнцестояния еще две недели, до полнолуния и того больше, как он их в одиночестве проведет, Бэкхён не представляет. Желание быть с Кёнсу становится навязчивой идеей. Однажды, обозревая окрестности с той самой горы, Бэкхён замечает развалины. Далеко, идти часа полтора, он делает пометку на карте, запасается водой и выходит. Полтора часа превращаются в два, потом в два с половиной, пока Бэкхён не поймет, что есть путь короче по заросшей дороге. Дорога когда-то была вымощена брусчаткой, не самое обычное покрытие в здешних местах. По этой дороге Бэкхён подходит к чему-то, похожему на остатки ворот, и вот это место он бы определил как дворец. Роскошный, с каменными фундаментами построек, просторным внутренним двором и прудом. Бэкхён обходит дворец, обнаруживая не только пруд, но и сад, и понимает, что пора возвращаться. Ужасно невовремя, но зимой в темноте заблудиться тоже не вариант. Обратно доходит куда быстрее, мощеная дорога то находится, то теряется, пока не растворяется в лесу, но как попасть на гору, Бэкхён уже знает, а с горы в поместье тропинка ведет. Ночь проходит быстро, утром Бэкхён завтракает как может плотно, берет воду и перекус и уходит. Вопросов ему не задают, а Бэкхён благоразумно не говорит, куда направляется. Утром доходит еще быстрее. Дворец странный. Много небольших строений, похожих на постоялые дворы, но главного здания нет. Зато очень большой внутренний двор, куда больше, чем тот, который Бэкхён за внутренний двор в первый раз принял. В центре двора каменный помост, Бэкхён некстати думает, каково было бы здесь ритуал лишения девственности проводить, и краснеет. Судя по размерам двора, зрители у ритуала планировались. Бэкхён по привычке рассказывает все Кёнсу и поднимается на помост. Тело дрожит от возбуждения, Бэкхёну нравится здесь быть. Место безлюдное, вокруг одни камни, но Бэкхён почему-то чувствует себя в центре внимания. Садится на помост, скрестив ноги, и осматривается. Видно далеко, двор вымощен камнем и абсолютно пуст, даже травинки в щели не зацепилось. — Тебе бы здесь понравилось, — говорит Бэкхён вслух. — Место как раз в твоем духе. Пафосное, романтическое и проникнутое духом исторического фэнтези. Прямо вижу, как тут объявляли союзы и на дуэль вызывали. Ты бы здесь хорошо смотрелся, со своими длинными волосами. Наверняка их можно в какую-нибудь сложную прическу уложить, меч бы тебе тоже пошел. Или что-нибудь экзотическое. Может, ответишь уже? Что я такого сделал, чтобы столько времени обижаться? Кёнсу молчит. Бэкхён не особенно надеется, но все равно обидно, Кёнсу раньше так демонстративно его не игнорировал. Ну и ладно, Бэкхёну есть чем заняться. Все тут осмотреть, например. Бэкхён поднимается и идет изучать местность. Помост притягивает как магнит, Бэкхён обнаруживает, что возвращается к нему снова и снова, хотя шел в другую сторону. Почему-то, сидя на нем, Бэкхён чувствует себя ближе к Кёнсу, чем где бы то ни было. Может, ему на помосте свежая мысль придет, пока ничего нового Бэкхён не придумал. Каменные развалины оказываются просто каменными развалинами. Если здесь и было что-то, кроме камня, все растащили дикие звери. Или местные жители, зверям обычно мебель и черепица без надобности. Гулять по развалинам довольно скучно и Бэкхён возвращается к помосту. А потом и в поместье, скоро стемнеет. Бэкхён приходит в развалины снова и снова. Гуляет по окрестностям, подолгу сидит на помосте, думает о Кёнсу и о том, как хочется быть вместе с ним. Засыпать, просыпаться, целоваться, заниматься медленным утренним сексом, ленивым дневным сексом, жарким вечерним сексом — да мало ли секса можно придумать. Главное, с Кёнсу. Желательно, конечно, прямо сейчас, но Бэкхён согласен и не на помосте. Хотя он и на помосте согласен, прямо на декабрьском слабом морозце. Кёнсу так и не отвечает, Бэкхён близок к отчаянию. Однажды, когда одиночество чувствуется особенно остро, он снова зовет Кёнсу и чувствует, как слабое дуновение ветра играет с его волосами, как будто кто-то гладит его по голове. Облегчение такое, что почти слезы на глазах выступают. — Я тебя звал! — Бэкхён вздыхает прерывисто. — Это правда ты? Тебе опять сил не хватает? Хочешь, я… — Бэкхён чувствует тычок, подозрительно похожий на подзатыльник. — Да, это ты. Почему? Я же далеко ото всех, почему ты не отвечаешь? Это из-за меня? — ветер снова гладит его по голове, так легко и нежно, что Бэкхён понимает, дело не в нем. — Я не придумал, как нам быть вместе. Должен же быть какой-нибудь способ, не может быть, чтобы не было. Я хочу быть твоим, Кёнсу. Бэкхён сам не понимает, почему говорит «твоим», а не «с тобой», но звучит тоже неплохо. Кажется, будто что-то меняется, Бэкхён оглядывается, но вокруг только внутренний двор и развалины. У Бэкхёна возникает странное чувство, как будто он что-то упустил, а теперь почти вспомнил. Хочется снова почувствовать близость Кёнсу хотя бы таким странным образом. Бэкхён замирает. Точно. Хочется. Как он мог забыть, если хотеть достаточно сильно и представить желаемое с нужной точностью, оно реализуется. С силой желания проблем нет, значит, нужно сосредоточиться на результате. На представлении того, как Кёнсу воплотится вот прямо тут, на помосте. И займется с ним сексом, хочется добавить Бэкхёну, но он трясет головой. Никаких сексов, пока он не представит Кёнсу во плоти с достаточной степенью детализации. Так, чтобы каждая венка была видна. — Бён Бэкхён, у тебя острый недоебит, — говорит он вслух. — Есть вещи поважнее секса. Да кого он обманывает. Есть вещи важнее, но секса куда больше хочется. Бэкхён скучает невыносимо. По спокойному низкому голосу, по тонкому троллингу, по непонятным словам, которые Кёнсу так любит употреблять, по его своеобразной манере разговора, по его заботе, больше похожей на предписания. По его растерянности в ответ на знаки внимания, по теплу и нежности, по загадочной ауре, которую Кёнсу умеет создавать из ничего, по его дразнящим поцелуям и ничего не объясняющим объяснениям. Бэкхёну просто хочется, чтобы Кёнсу был с ним всегда. Так близко, чтобы рукой подать, так, что слышишь его дыхание и знаешь его мысли. Кёнсу хочется чувствовать. — Ты же всегда меня слышишь? — у Бэкхёна входит в привычку сидеть на помосте, сжимая фигурку в руке, и говорить с Кёнсу. — Я так по тебе скучаю, Кёнсу. Хочу быть с тобой, чтобы ты был рядом. Ты, наверное, веселишься там. Я бы смеялся, будь я на твоем месте. Весело же, заставить влюбиться и разговаривать с пустым местом. — Бэкхён чувствует, как его щеки касается едва теплый ветерок. — Не поверю, пока не увижу. Что, не можешь появиться мне на глаза? Я тоже. — Бэкхён невесело смеется и сворачивается на помосте креветочкой. — Приснись мне хоть один раз. Хоть намекни, что делать. Бэкхён засыпает незаметно для себя. Во сне к нему приходит Кёнсу, снимает одежду и берет разными способами. Помост не холодный и твердый, он больше похож на толстое одеяло, Бэкхён выгибается, кричит и просыпается. К счастью, замерзнуть он не успел, кончить в штаны тоже. Было бы очень неудобно идти обратно. Если это подсказка, Бэкхён готов каждый день тут спать. На следующий день он приходит с чем-то, похожим на плед. Расстилает его на помосте, ложится и думает о Кёнсу. Засыпает все так же незаметно — он сам готов поклясться, что не спит, но Кёнсу неоткуда тут взяться, да и плед исчезает. В этот раз Кёнсу берет его изобретательно и долго, Бэкхён устает кончать, но не может остановиться. Просыпается, когда солнце клонится к закату. Штаны все еще в порядке, салфетки не понадобились, но Бэкхён на всякий случай готов. Забавно, конечно, что во сне они все еще здесь, а не в более удобном месте, но Бэкхён возражать не будет. Где угодно, лишь бы с Кёнсу. На следующий день он приходит еще раньше. Не тратит время на разговоры, сразу ложится и закрывает глаза. Чувствует знакомые губы на своих, обнимает за плечи и раздвигает ноги. С Кёнсу каждый раз особенный. На помосте, на всеобщем обозрении каждое прикосновение чувствуется особенно остро. — Ты не ищешь легких путей, — выдыхает Кёнсу в его губы. — Твои сексуальные фантазии удивляют. — Часто? — Иногда. Мой опыт богаче твоего. — Кёнсу, я сейчас кончу! — Надеюсь на это. Бэкхён кончает от его пальцев, ужасно смущает. — Ты со мной надолго? — спрашивает он, когда снова может говорить. — Навсегда, если хочешь. — Хочу, — Бэкхён сам поражается силе своего желания. — Что делать? — Обрести каплю разума. Бэкхён понимает, что это не просто сон. Не такой, как обычно. — Кёнсу, что делать? — Перестать меня звать. Я не смогу тебе отказать, если ты чего-то попросишь. — Чего попрошу? — Еще не знаю, но точно что-то, опасное для тебя. Я хочу, чтобы ты жил долго. — Долго и без него? — Ты и так без меня живешь. Ты сейчас, — Кёнсу касается губами его губ, — в месте, где проходят встречи и оглашаются решения. Здесь проводятся все обряды, требующие свидетелей. Не знаю, что ты придумал, но пути назад не будет. Не нужно меня спасать. — И не собирался. — Кто бы тебе что ни предложил, он лжет. — Мне никто… — Это не обычное заклятье и не печать. Ничего похожего на то, с чем имеют дело последние… — Мне не предлагали, — перебивает Бэкхён. — Да здесь и нет никого. А если и предложат, что плохого? — Тебя обманут и заберут жизнь, тело, душу, разум или все сразу. — Бэкхён моргает, такое услышать он не планировал. — Обещай, что откажешься. — Я хочу быть с тобой, — Бэкхён умоляюще смотрит. — Почему мне нельзя? — Потому что я не существую, — Кёнсу прижимается своим лбом к его. — И ты тоже перестанешь существовать. В отличие от меня, насовсем. Думаешь, я хочу тебя потерять? Из всего этого Бэкхён слышит только, что Кёнсу запрещает ему быть рядом. — Как с тобой сложно, — Кёнсу гладит его по щеке. — Потому что я не понимаю, Кёнсу! Почему нельзя? Я люблю тебя и хочу быть вместе, это так тяжело принять? — Тяжелее, чем ты думаешь, — Кёнсу целует его с той щемящей нежностью, которая всегда заставляет Бэкхёна теряться. Он вздрагивает и просыпается. Очень вовремя, почти вечер. Всю обратную дорогу он думает над разговором. Кёнсу явно что-то знает, раз так настойчиво отговаривает. Точно есть способ, который ему известен. Может, он опасный, но разве шанс быть вместе не стоит того, чтоб рискнуть? Бэкхён бы рискнул. Он думает об этом загадочном способе всю ночь и весь следующий день, пока не заснет на помосте. В этот раз Кёнсу не отвлекается на разговоры, а Бэкхён не настаивает. Кажется, будто кто-то на них смотрит, но Бэкхён не замечает никого вокруг, когда может что-нибудь замечать. Разве что неясные силуэты. Почти жаль, Бэкхёну хочется, чтобы на них смотрели. Кёнсу снова называет его извращенцем, но Бэкхёну плевать. Это сон, в конце концов, почему бы и не представить, что вокруг люди и они смотрят? Наблюдают, как Кёнсу усаживает его сверху и направляет. Как Бэкхён проглатывает, помогая себе рукой. Как Кёнсу ставит его в коленно-локтевую и заставляет сходить с ума от наслаждения. Зрелище наверняка того стоит. Тем более, место как раз для этого и предназначено. На следующий день Бэкхёну кажется, что силуэтов становится больше и они как-то плотнее. Свет через них проходит, но тень они тоже отбрасывают. Наличие зрителей доставляет особое удовольствие. Бэкхён никогда себя не подозревал в эксгибиционизме, но сейчас хочется, чтобы его увидело как можно больше людей. Его и Кёнсу. Бэкхён хочет этого так сильно, что, кажется, желание сбывается. К вечеру силуэты уже не такие прозрачные, а утром начинают угадываться черты. Бэкхён некстати вспоминает про обряды, требующие свидетелей, и долго не может выбросить из головы. Свидетели, если их так можно назвать, стоят поодаль и смотрят, Кёнсу укладывает его на живот, а Бэкхён отчаянно хочет, чтобы все было по-настоящему. Чтобы Кёнсу стащил с него штаны и поставил в коленно-локтевую, Бэкхён сорвал голос и ссадил ладони о камень, а люди вокруг молча смотрели. И все бы знали, что Кёнсу настоящий настолько, что может довести Бэкхёна и кончить ему на спину. Помост твердый и жесткий, плед сбивается, толчки сильные и быстрые, Бэкхён не успевает подмахивать. Кёнсу держит его за бедра и не дает двигаться, Бэкхён стонет громко и запрокидывает голову, наслаждение острое, оно накатывает волнами и заставляет тонуть, хватая ртом воздух. Бэкхён ничего не может, его трясет, он кончает и как-то упускает момент, когда Кёнсу выходит. По ягодице что-то течет. Бэкхён ложится и пытается отдышаться. Кёнсу поднимается во весь рост. — Отныне Бён Бэкхён лишается тела, имени и свободы, — объявляет Кёнсу. — Я принимаю его решение. Тишина такая, что Бэкхён слышит дыхание Кёнсу. Люди вокруг перестают смотреть на него и переводят взгляды на Кёнсу. — Да будет так, — говорит кто-то. За ним повторяют еще несколько раз. Ерунда какая-то, этого Бэкхён не придумывал. Он закрывает глаза и глубоко вздыхает несколько раз. Просыпается медленно. Все тело болит, поясница ноет, ниже поясницы ощущения такие, словно он был с тремя и без смазки. Ладони саднит, колени тоже, Бэкхён смотри на ладонь и с возрастающим удивлением обнаруживает на ней ссадины. И на второй. И штанов на нем нет. Не может же быть, чтобы его тут спящего трахнули, не настолько крепко он спал. Бэкхён, кряхтя, переворачивается на бок и проверяет рукой тыл. — Даже не знаю, что ты намереваешься там найти. Бэкхён замирает, боясь обернуться. — Кёнсу? — Ожидал кого-то другого? Бэкхён кусает губы. А вдруг он все еще спит? Или это чья-то шутка? Или какая-нибудь магия, он же так и не понял, как она действует. — Скажи что-нибудь, что только мы знаем. — Бэкхён, все, что я скажу, только мы вдвоем знаем. Бэкхёна убеждает даже не манера речи, а интонация. Кёнсу появляется из-за его спины и подает руку, помогая подняться. Бэкхёна трясет, он дрожащими руками касается лица Кёнсу и сжимает в объятьях. Кёнсу обнимает его, гладит по голове и молчит. Бэкхён зажмуривается до боли, но все равно не может сдержать слез. Прижимает его к себе, задыхается и бормочет что-то невнятное, от облегчения слабеют ноги и кружится голова. Он так сильно этого хотел, что теперь, когда Кёнсу рядом, не может поверить. Кёнсу сам говорил, что это невозможно, не мог же он врать. — Я с тобой, — тихо говорит Кёнсу. — Я с тобой, Бэкхён. — П…по-настоящ-щему? — По-настоящему, —Кёнсу целует его в висок. — Я с тобой. Бэкхёна снова трясет. Кёнсу не успокаивает. Бэкхён сам устает и затихает, прячет лицо у него на плече. Нет ни счастья, ни восторга, ни даже радости, только опустошение. Если бы Кёнсу его не держал, Бэкхён давно бы уже лег. — Тебя же не существует. Ты говорил… говорил… — Сам удивлен. — Ты не уйдешь? — Я с тобой на всю жизнь. Не смогу расстаться чисто технически. — Кёнсу гладит его по спине. — Объясню чуть позже. — И теперь мы можем быть вместе? — Да, Бэкхён, — Кёнсу тихо смеется. — Теперь мы будем вместе и ты даже не представляешь, насколько. Бэкхёна охватывают тепло, любовь и благодарность. Благодарность точно не его. — Кёнсу? — Ты даже не представляешь, что для меня сделал. Что это для меня значит. — Я, кажется, что-то чувствую. — Мы теперь связаны куда теснее, чем раньше, так что, полагаю, ты чувствуешь меня. — Ты мне благодарен? — Я бы не стал использовать это слово. — Почему? По-моему, достаточно точное, — по крайней мере, подходит. — Я обязан тебе жизнью, — просто говорит Кёнсу. Бэкхён окончательно перестает понимать что бы то ни было. — Мы можем уже куда-то пойти? — Кёнсу немного опускает руки. — Очень холодно. Бэкхён поднимает голову и как-то вдруг оказывается, что тыл не только болит, но и мерзнет. А Кёнсу вообще в первозданном великолепии. Бэкхён смущается и отступает, но за руку берет для надежности. Кёнсу усмехается и заверяет, что никуда не исчезнет. Снова. Бэкхён так и не может заставить себя его отпустить. — Бэкхён, я слабее даже тебя. Если мы что-нибудь не придумаем, я умру от переохлаждения. — Прости, — Бэкхён отпускает его руку и натягивает штаны. Плед они обматывают вокруг Кёнсу, а куртку Бэкхён почти заставляет его надеть. Идти долго и Бэкхён не уверен, что они дойдут засветло. Кёнсу берет его за руку и смотрит вопросительно, Бэкхён кивает в нужную сторону. — Я бы тоже не хотел расставаться ни на секунду. — На моем месте? — спрашивает Бэкхён. В голове пусто, он даже ничего особо не чувствует. — На своем. — Соскучился по мне за два месяца? — Да, я же обещал завернуться в шкуру и страдать. — Ну, мы вроде виделись недавно и ты не выказывал особых признаков. — Разве мой разговор вместо активных действий не был достаточным доказательством? Бэкхён останавливается. — У тебя странное настроение. Это для тебя ненормально. — Согласен, — Кёнсу рассеянно улыбается и откидывает прядь волос с лица. — Ты себя не контролируешь. — К счастью, не настолько, — Кёнсу целует его руку. — Но могу вести себя странно, ты прав. Бэкхён почти начинает беспокоиться, но вдруг понимает причину. — Кёнсу? Ты счастлив? — Я бы не назвал это жалким словом «счастлив». Я в эйфории. Бэкхён делает пометку посмотреть значение слова. — Обратно вернешься? — Со временем. Никогда ее не испытывал. Бэкхён, я объясню, что ты для меня сделал, но ни ты, ни я сейчас не готовы к этому разговору. В чьем доме ты остановился? — Не знаю, какой-то знакомый моего деда. — Значит, он обо мне слышал. — И что он за персона такая, что о нем должны знать, недоумевает Бэкхён. — Это я тоже объясню чуть позже. — У тебя голова кружится. У нас обоих. Такое странное чувство. А он еще думал, что у него облегчение. Кёнсу на ногах еле стоит. — Ты совершил обряд овеществления, теперь твой социальный статус… Кёнсу делает паузу, подбирая нужное слово. — Сомнительный? — Отрицательный. Не знаю, как ты на это решился, пока я не смогу тебя защитить. И где ты нашел описание, даже я о нем не сразу вспомнил. Как ты догадался, что подействует? — Что? — Обряд. Так элегантно и просто, совсем не в твоем духе. Кто-то подсказал? — Да что подсказал? Ничего не знаю ни про какой обряд, я просто хотел с тобой быть. Кёнсу останавливается и смеется. Искренне, заливисто, притягивает его к себе и обнимает. — Просто хотел быть со мной, поэтому совершил обряд, который не проводился лет пятьсот. Хотя о чем я, это же твоя сила. — Я бы тоже хотел посмеяться, но пока не знаю, над чем. — Я восхищаюсь твоей находчивостью, — Кёнсу касается его губ своими, — и дерзостью. Слабоумием и отвагой, переводит Бэкхён. — Я сделал что-то глупое и пути назад нет? — Да. — Кёнсу качает головой. — Но это был единственный доступный тебе способ. — Ничего не понимаю и не буду даже пытаться. Ты все расскажешь? — Все, что захочешь. — Тогда пойдем. Мне еще уговаривать тебя пустить на постой. Кёнсу снова улыбается и берет его за руку. Он сегодня улыбается удивительно много, Бэкхён бы начал подозревать, останься у него силы. Они шагают по заросшей дороге, перебрасываясь редкими репликами, Бэкхён испытывает чужие чувства и начинает понимать, почему Кёнсу говорил, что он очень мешает. Кёнсу сжимает его руку и просит потерпеть, скоро он вернет себе самообладание. Бэкхён смущается и бормочет, что это не обязательно, он согласен и на то, как сейчас. Их встречают. Кёнсу просит его ничему не удивляться и потерпеть изменение отношения. Бэкхён не очень понимает, о каком отношении речь, пока трое людей неопределенно среднего возраста вежливо приветствуют Кёнсу. А его игнорируют. Бэкхён даже не пустое место, его просто не существует. Он уже почти открывает рот, чтобы возмутиться, но Кёнсу предупреждающе сжимает его руку. Ладно. За то, что они принесли с собой одежду и обувь для Кёнсу, он согласен потерпеть, но недолго. Бэкхён помогает ему зашнуровать ботинки и справиться с молнией, троица так же вежливо просит Кёнсу принять гостеприимство хозяина поместья. Кёнсу так же вежливо соглашается. Концентрация хороших манер зашкаливает, Бэкхён в жизни столько вежливых форм не слышал, сколько за последние семь минут. Можно подумать, Кёнсу какой-нибудь принц. Кёнсу едва заметно усмехается его мыслям. Происходящее его забавляет. В поместье Кёнсу отводят комнату куда как приличнее, чем Бэкхёну. И поститься не заставляют, их ждет накрытый стол. Или Кёнсу ждет, Бэкхёна по-прежнему не замечают. Бэкхён сомневается, стоит ли идти к себе, но Кёнсу говорит, что да. Бэкхён все равно не поймет причину, так что пусть верит на слово. Звучит обидно, но Бэкхён так привык ему доверять, что плетется в свою комнату. Хорошо хоть, Кёнсу едой поделился. Он спит долго и без сновидений. Просыпается под вечер, приводит себя в порядок, насколько позволяют условия, и идет искать Кёнсу. Кёнсу находится на галерее, смотрит вдаль с задумчивым видом, и Бэкхён в который раз думает, как он похож на персонажа из фэнтези. Бэкхёна по-прежнему не замечают и это начинает уже раздражать. — Обряд такой, ты добровольно отказываешься от всего, чтобы стать вещью. К его манере отвечать на мысли Бэкхён начинает привыкать. — Какой еще вещью, — Бэкхён встает рядом. — Моей, — Кёнсу переводит на него взгляд. — Пойдем, накормлю тебя обедом. — Что значит «вещь»? — Это долгий разговор, — Кёнсу тянет его за руку, — а наш гостеприимный хозяин наверняка захочет меня поприветствовать. У нас не так много времени. Бэкхён правильно понимает, что речь о еде. Есть и правда хочется, Кёнсу просит его не торопиться, но он-то наверняка завтракал. И обедал, пока Бэкхён спал. Он едва успевает заглушить голод, как Кёнсу просят на встречу с хозяином. Кёнсу делает знак следовать за ним и Бэкхён понимает, что доесть, к сожалению, не вариант. Ну, может, на встрече чем-то накормят. Хозяин ждет их в просторной комнате без еды. Он поднимается навстречу и Бэкхён получает возможность его разглядеть — сухонький благообразный старичок еще старше его деда. Он в каком-то странном одеянии из вебтунов про волшебников, волосы зачесаны назад. Он складывает руки в вежливом приветствии и наклоняет голову. Кёнсу повторяет, начав с задержкой в долю секунды. Бэкхён так удивлен церемонией, что кланяется позже всех. Он такого в жизни не видел, не то что не делал. — Приветствую, уважаемый хозяин. — Приветствую, уважаемый Глава Семьи До. — Вы знаете меня, следовательно, вам известно, что вряд ли это имя будет уместно. Простого «господин До» будет достаточно. — Как пожелаете, господин До, — старичок снова наклоняет голову. Бэкхён силится вспомнить как его зовут. — Позвольте поблагодарить вас за гостеприимство. Сожалею, что не могу поприветствовать должным образом. — Господин Ким, хозяин поместья «Талая вода» к вашим услугам. — Благодарю вас за гостеприимство, оказанное мне и моему спутнику, господин Ким, — теперь голову наклоняет Кёнсу. Бэкхён стоит как стоял, не уверенный, что ему следует что-то делать. Господин Ким выражает вежливый интерес. — Господин Бён, прибывший сюда ранее, — Кёнсу поднимает руку. — Вы приняли его тепло и радушно, я глубоко вам признателен за заботу о нем. — Вот оно что, — глубокомысленно кивает господин Ким. — Но разве господин Бён действовал по вашему поручению? — Господин Бён действовал в моих интересах. Думаю, не стоит говорит о моем затруднительном положении, детали вам хорошо известны. — Как пожелаете, господин До. Однако обряд, выбранный господином Бёном, достаточно редок, чтобы я уточнил причины. Бэкхён прикусывает язык, чтобы не сболтнуть лишнее. Вряд ли истинный мотив поможет Кёнсу налаживать отношения. — Обряд, выбранный господином Бёном, — Кёнсу усмехается. — Весьма элегантный путь, не находите? Требует большой смелости, доверия и самоотверженности. — Вот как, — произносит господин Ким еще более глубокомысленно. — Стало быть, предназначение обряда не было его основной целью, вы лишь воспользовались его механизмом. — Господин Бён позволил мне воспользоваться. Бэкхён сам не понимает, что его настораживает. — Полагаю, более нет нужды выяснять причины проявления способностей господина Бёна? — Вы правы. — Что ж, — господин Ким складывает руки в вежливом жесте. — Господин До, рад возможности засвидетельствовать почтение. Кёнсу отвечает в том же духе, вежливая канитель продолжается еще пару минут, после чего они, наконец, расходятся. Кёнсу замечает вскользь, что Бэкхён удивительно хорошо держался. Бэкхён немедленно возмущается. Звуки голода, впрочем, не дают ему развить мысль, Кёнсу усмехается и делает знак следовать за ним. Хочется верить, что еда в его комнате все еще есть. Еды даже прибавилось. Бэкхён вопросительно смотрит, Кёнсу пожимает плечами. Бэкхён тоже пожимает и садится, голод сам себя не утолит. Кёнсу садится напротив и накрывает его руку своей. Бэкхён смущается как школьник на первом свидании. — Ты хотел что-то спросить, — напоминает Кёнсу. — Не могу ни о чем думать, когда ты рядом, — признается Бэкхён, опустив взгляд. Кёнсу тихо смеется и целует костяшки пальцев. Бэкхён так и не может привыкнуть к такому его смеху. Как будто все тело гладят теплой меховой рукавицей. — Как будто я могу. Ешь, будем думать, что делать дальше. — А что мы можем?.. — Формально ты уже не принадлежишь к своей семье, но я не собираюсь предъявлять свои права, да и привести тебя некуда. И я должен объяснить, почему поступил с тобой так, как поступил. Бэкхён перестает что-либо понимать. — Звучит как будто ты меня в гарем приводишь. — Теперь это для тебя недосягаемый статус. — В смысле? — Ты отказался от имени, тела и свободы, помнишь? — Бэкхён кивает. Кёнсу сжимает его руку и жестом предлагает продолжить есть. — Обряд древний, использовался редко всегда, на моей памяти было лишь два раза. Теперь третий и, полагаю, он запомнится больше тех двух. Бэкхён мычит с набитым ртом, выражая заинтересованность и желание слушать. Кёнсу, впрочем, не продолжает. Ну и ладно, пока можно поесть. У Кёнсу, надо полагать, схожие мысли, потому что следующие полчаса он Бэкхёна не отвлекает. Когда решает, что наелся, Бэкхён заговаривает сам. — Так и что там за древний обряд? — Он весьма своеобразен, — Кёнсу усмехается. — Видишь ли, это способ удовлетворения похоти в пассивной роли. — Бэкхён хлопает глазами, не поняв ни слова. — Есть некто, возжелавший другого. Если другой имеет схожие желания, ничего сложного. Но если другой не заинтересован — по разным причинам, некто пылает неутолимой страстью без возможности удовлетворения, он объявляет о своем желании провести обряд, отказаться от себя и стать вещью другого, хотя бы так приблизившись к нему. — Какое странное садо-мазо, — Бэкхён рассеянно переплетает их пальцы. —То есть если я хочу, чтоб меня кто-нибудь трахнул, а кто-нибудь не понимает намеков или у него парень есть, я его заставляю? — В некотором смысле да. — И что, у нас будет секс два раза в неделю, а потом? — Нет никакого «потом», — Кёнсу так же рассеянно поглаживает его руку большим пальцем. — Ты просто становишься вещью, которой пользуются. Ты получаешь желаемое — возможно, получаешь, потому что никаких обязательств перед тобой более ни у кого нет. — Так, подожди, я не понимаю, — Бэкхён поднимает другую руку. — Вот я хочу парня, так? А он не хочет. Но он актив. — Так. — И я пробую привлечь его внимание? — Ты уже все перепробовал. Ты соблазнял его всеми способами, предлагал все, что ему было угодно, использовал привороты и заговоры, возможно, у вас даже близость была. Но твой гипотетический парень никак не хочет соглашаться удовлетворять твои потребности постоянно, а тебе невыносимо без близости с ним. Тут ключевое не чувства, не желание отношений, а неудовлетворенная похоть. — Еще шаг назад. Что такое «похоть»? Кёнсу поднимает брови. — Ты весьма часто ее испытываешь, к чему вопрос? Или тебя смущает название? — Бэкхёна ужасно раздражают эти его замечания. — Похоть — это чувственное влечение, плотское желание, сладострастие, вожделение, разнузданная страсть. — Когда трахаться хочется, так что яйца звенят? Для этого специальное слово есть? — И когда не можешь ни о чем другом думать. Когда все равно, где, как и с кем. Бэкхён ежится. — Да пару раз всего было, почему сразу «часто»? Я так только тебя хочу. — Кёнсу кивает, показывая, что это и имелось в виду. — Ладно. Ладно, — повторяет Бэкхён с нажимом, решив вернуться к теме словарного запаса чуть позже. — Я хочу секса, а парень не хочет. Я все перепробовал, но не выходит, он упорно не пользуется моим предложением. Тогда я что? Как его заставить? Вообще странно как-то получается, больше похоже на болезнь. — Да, это одержимость, поэтому и отношение соответствующее. Ты хочешь отдать ему свое тело, хочешь, чтобы он тебя использовал по своему усмотрению, хочешь принадлежать ему полностью. Ты от одних слов возбуждаешься, — Бэкхён опускает голову, его и в самом деле заводит, — и ты готов на все. — Совсем на все? — У тебя нет ни малейшей надежды на положительный исход. — А почему я просто не найду… А, я ж одержим. — Вот именно, ты одержим идеей стать юношей для утех и заявляешь это во всеуслышание. А потом и подтверждаешь намерения, отдавшись ему во время зимнего солнцестояния при свидетелях. — При свидетелях-то зачем? — Чтобы все знали о прошедшем обряде. Так вот, ты отказываешься от себя, передаешь все, что у тебя есть, своему новому хозяину и становишься его имуществом. Отныне ты принадлежишь ему, и он волен распоряжаться тобой как пожелает. — А мои желания? — У тебя больше нет твоих желаний. У тебя и воли нет. — В каком смысле нет? — Бэкхён, это же не символическое действие. Ты в самом деле постепенно становишься вещью, которую твой новый хозяин использует как сочтет нужным. Если захочет оставить тебе свободу воли, оставит. Не захочет — будешь подчиняться и делать все, что прикажет. — Неравноценный обмен, — Бэкхён качает головой. — А что я получу? Он меня будет трахать? — Возможно, если сочтет нужным. Ты сливаешься с ним и получаешь постоянное ощущение принадлежности, более ничего. Вот как сейчас, ты же меня чувствуешь. Обряд проводится при свидетелях в том числе и для этого, чтобы не дать тебе возможности передумать. — Значит, если трахнут, обряд проведен. А если он откажется? — То никакого обряда не было. — Все равно это странный выбор — обменять свою жизнь на ощущение, даже если я одержим сексом. — Тем он ценнее, — Кёнсу целует его руку. — Для кого? Никто же ничего не приобретает… — Кёнсу так на него смотрит, что у Бэкхёна сердце перестает биться. — Нет. Нет! Не говори мне… Я же не мог! — Сам не поверил. — Кёнсу! — Бэкхён вскакивает. — Ты что, не мог меня остановить?! — Интересно, каким образом? — Кёнсу так и сидит, глядя на него снизу вверх. — Ты же… Ты же со мой говорил? Предупреждал?! Мог бы сразу сказать! Бэкхён, ты собираешься совершить самоубийство, будут последствия! Ты же предупреждал! — Да я сам о нем с трудом вспомнил, — Кёнсу поднимается. — Откуда я мог знать? — У тебя есть образование, а у меня нет, — отрезает Бэкхён. — Я не знал, что это. Ты моей необразованностью воспользовался! — Хорошо, допустим, что я сказал. Ты бы поверил? Прислушался? — Кёнсу обходит стол и встает рядом. — Может, остановился? — Но я бы хоть знал, на что иду! — Ты и сейчас не знаешь, что сделал. Если бы я знал, что ты хочешь кончить в присутствии пяти сотен свидетелей, я бы, конечно, тебе сообщил. — Пяти сотен?!! Кёнсу его обнимает. Бэкхён прячет пылающее лицо на его плече и воет. От стыда хочется умереть. Все видели, как Кёнсу его трахал, они расскажут всем, кто не видел, весь мир будет знать. А ему еще нравилось. Теперь понятно, почему его в упор не видели. Извращенцев все презирают. — В любом другом случае ты был бы прав. — В каком другом? Бэкхён в жизни больше никому на глаза не покажется. — Именно поэтому я восхищаюсь твоей жертвой и бесконечно тебе благодарен. — Почему я? — воет Бэкхён. — Почему всегда я?! — Потому что тебя невозможно остановить, если ты что-то хочешь, — Кёнсу гладит его по голове. «Я не смогу тебе отказать, если ты чего-то попросишь», — вспоминает Бэкхён. Но он же ничего не просил! — Не так же, — Бэкхён дрожит от стыда, лицо и уши горят. — Лучше бы я… я… Наверняка был другой способ. — Не было, — Кёнсу касается губами его волос. — Для тебя не было. Дело ведь не в том, что ты во всеуслышание объявил себя одержимым страстью и отдался мне при свидетелях. — Ему это удовольствие доставляет? — Ты призвал меня для совершения обряда, чего никто другой не мог сделать. Ты подарил мне возможность иметь тело. Пять сотен свидетелей расскажут о моем возвращении. Ты заплатил репутацией, но это я постараюсь исправить. Ты не был одержим похотью, а оказывал величайшую услугу, что я сообщил нашему гостеприимному хозяину. Он тоже видел, как Бэкхён… как Бэкхёна… Кёнсу вздыхает и обнимает его крепче. Бэкхён сгорает со стыда до ночи. Под ее покровом он перемещается в свою каморку и решает провести остаток дней здесь. Кёнсу не разделяет его желания и приходит утром пригласить его к завтраку. Какой завтрак, Бэкхён удаляется от мира в медитацию и самосовершенствование, пока метеорит, чума или другой какой апокалипсис не сотрет его позор из памяти окружающих. Кёнсу уходит и возвращается с подносом. Перед доставкой Бэкхён не может устоять, впускает его и садится обратно на свою циновку. Кёнсу оглядывается и находит обстановку аскетичной. Бэкхён мрачно кивает. Как раз для его целей. Сегодня Кёнсу уложил свои длинные волосы в прическу и Бэкхён думает, как бы ему драгоценная заколка пошла. Нефритовая шпилька, шелк, гордый поворот головы — Бэкхён заранее трепещет в ожидании любовного ложа. Кёнсу улыбается и спрашивает, точно ли Бэкхён уверен насчет ложа. Бэкхён сникает. Одна мысль о сексе заставляет умирать от стыда. — Поверь, все знают о характере наших с тобой отношений. — Вот именно, — мрачно говорит Бэкхён. — Все знают и ждут, когда я стонать на все поместье начну. — Ты преувеличиваешь свои способности. — Кёнсу выдерживает его скептический взгляд. — Можешь лежать лицом вниз. Бэкхён машет рукой и кривится. Ссадины на ладони напоминают о себе в самое неожиданное время. Кёнсу хмурится и рассматривает его руку. Бэкхён вчера налепил пластырей, но лучше не стало, царапины он не промыл. Ну или промыл как умел, по первой помощи у него всегда был твердый неуд. Кёнсу выходит и возвращается с коробкой, говорит ему показывать руки. Бэкхён показывает. Понимание того, что Кёнсу за него беспокоится, греет душу. — В целительстве я не силен, — Кёнсу промывает его ладонь над глубокой миской, — но на такое моих познаний хватает. — Мои еще меньше, — доверительно сообщает Бэкхён. — Если вражья стрела попадет тебе в спину, я даже вытащить не смогу. — Мои враги на мелочи не разменивались, — Кёнсу открывает баночку с мазью и наносит на его ладонь. — Да и я тоже. К счастью, я перестал представлять для них интерес, так что тебе тоже ничего не грозит. — А могло? Ай! — Не дергайся, будет не так больно. — Снимешь с меня штаны? Там тоже… ну, не там, но… — Я понял, — Кёнсу снимает его штаны и качает головой. — Мне казалось, ты подготовился. Бэкхён опускает голову, щеки горят. Кёнсу занимается его коленями с куда большей осторожностью и просит сегодня никуда не ходить. Да запросто, хоть неделю. Недели должно хватить, кивает Кёнсу, но через пару дней уже не будет заметно. Им необязательно дожидаться господина Кима, чтобы попрощаться, они обо всем поговорили. Когда это они успели, озадачивается Бэкхён. Не могли же все уложить в один разговор. — Мне симпатична твоя прямолинейность, — улыбается Кёнсу, — но я предпочитаю вежливый стиль общения. Мы обсудили многое. — Что, например? Я же рядом стоял, ничего вы не обсуждали. — Например, тебя. Теперь господин Ким знает, что твое горячее желание обряда было вызвано стремлением помочь, а я не намерен вступать в права владения, — Бэкхёна передергивает. — Звучит отвратительно. Но у тебя есть тело, разве ты не говорил, что не существуешь? — Эта история слишком долгая и сложная, чтобы на ней останавливаться. Обряд позволяет мне забрать тело, будь на твоем месте другой, я бы так и поступил. — А разве он не так поступил, недоумевает Бэкхён. — Неужели ты думаешь, что я способен причинить тебе вред? «Забрать тело» означает именно «забрать тело». Твое тело стало моим, я могу им распоряжаться. Но я предпочел воспользоваться твоей возможностью иметь физическое воплощение. — Это что, другое? — Иметь возможность близости и иметь близость не одно и то же, неправда ли? — Неправда. То есть… в смысле я понял. — Далее я прояснил вопрос наших отношений и твоего в них участия. — Я там пассивным бревном, я помню, — Бэкхён мрачнеет. — Секс-куклой. — Ты там — важный для меня человек, которого я очень ценю и которому благодарен, — Кёнсу садится сзади и обнимает его со спины. — И господин Ким донесет мою версию до остальных свидетелей обряда. — Большая разница. — Да, Бэкхён, — Кёнсу целует его за ухом. — Большая. Это не изменит сути, но может повлиять на отношение к тебе. Как и то, что ты добился взаимности задолго до проведения обряда. — Это-то откуда?.. Ладно, — Бэкхён вздыхает, он все равно не поймет, даже если Кёнсу объяснит. Особенно, если объяснит Кёнсу. — А про отъезд как вы договорились? — Нет смысла дожидаться его возвращения, оно может затянуться в связи с недавними событиями. Если у меня найдутся другие дела, я могу ехать. Если пожелаю, могу пользоваться его гостеприимством. Хочешь уехать? — Один? — Бэкхён сжимает его руку. — Я думал, мы вместе. — Не смею настаивать, — Кёнсу прижимается щекой к его виску. — Мне нечего тебе предложить, сейчас я даже себя содержать не могу. — Ты же говорил, что мы будем вместе! Тебе жить негде? — переводит Бэкхён. — Живи со мной, раз негде! В чем проблема опять? — Хотел предоставить тебе выбор, — Кёнсу прижимает его чуть крепче. — Прости, я все еще не могу мыслить трезво. Возможно, со стороны я кажусь вполне спокойным, но, поверь, это не так. Ты подарил мне столь многое и за столь короткий срок, что я все еще не могу осознать. — Извинения приняты, — хотя Бэкхён не особенно понимает, за что. Ясно только, что Кёнсу на эмоциях. — Если ты со мной едешь. Ты едешь? — Как пожелаешь. — Ты почему-то не делаешь как я пожелаю в последнее время. — Я поеду с тобой и останусь, пока ты сам этого хочешь. — Кёнсу целует его в макушку. — Навсегда, значит, навсегда. Не имею ничего против. — Не пугай меня больше. — Прости. Не подумал, как для тебя прозвучит. — Кёнсу целует тыльную сторону его ладони сквозь повязку. — Не имел в виду расставание. — Не можешь — не думай, — Бэкхён категоричен как никогда. — Еще есть препятствия? Я все устранил? Ну и отлично. Только попробуй выдумать новые. — Больше никаких препятствий, — заверяет Кёнсу. — Только счастье совместной жизни и наслаждение друг другом. Можем прямо сейчас начать. Прямо сейчас Бэкхён не готов, воспоминания еще свежи. Чуть позже. Позже так позже, соглашается Кёнсу. Сидеть, обнявшись, его тоже устраивает.

🐋🐋🐋