Витя+Лиза. Все началось с подглядок

Сегодня Витя подглядывал за девочками-соседками. Яблоня во дворе Витиного дома растет так, что с ее веток хорошо видно окно комнаты у соседей, где живут две девочки – старшая Лиза и младшая Маша. Витька часто лазит на дерево и, если повезет, смотрит, как девчонки переодеваются, а пару раз Лиза в тот час приводила парня под 20 и тогда… Боялся, конечно, мальчишка, что заловят. Батя ведь у него – уууууу! Чуть что – ремня. Синяки с попы почти не сходят. А за такое до полусмерти запорет. Но пересилить себя Витя не может. Вот и сегодня все было здорово. Девчонки собирались на пляж. Долго выбирали купальники. Витька был уже на грани, когда… - Витька! Паршивец! От неожиданности мальчишка кубарем скатился с яблони. - Аааааййййй! - мускулистая отцовская рука скрутила вмиг покрасневшее ухо, потянула, заставив привстать на цыпочки. - Ну?! – грозно тряхнул сына Иван Петрович. Что тут скажешь… В голове пусто, как в кастрюле, откуда Витька на днях, не задумываясь, выхлебал борщ. Тот, что мама приготовила для отца, чтобы не был голодным на полсуточной заводской смене. - Это… я… не… - еле выдавил Витька. От отчаяния, что засмотрелся и потерял обычную бдительность, не заметив появившегося во дворе отца. От неизбежности наказания, которое обещает быть ой каким лютым. Руки сами собой судорожно схватились за сжавшуюся попу. - Пшел! - Иван Петрович потащил за ухо в дом.

* * *

- Что? Что опять? – ахнула Татьяна Михайловна. - Бесстыдник у нас вырос, - затрещина по Витькиному затылку подкрепила отцовские слова. – За девками подглядывает. И ладно бы глазел… Сочный шлепок по заду. Витька подскочил с визгом - в так и зажатом отцовскими пальцами ухе стрельнуло болью. - Ах ты ж, боже мой! Да как же… Срам какой! Да что же… Да как ты выдумал такое? – отвесила Витьке затрещину мама. – Чего молчишь, охальник? - От пупка заголяйся. В угол,– грозно рявкнул отец, отпуская ухо. И вышел из дома.

* * *

Витька привычно стоит в углу. Наполняется страхом. Потянулся к матери. Татьяна Михайловна отстранилась, подхватила с дивана черные треники и синие трусы, снятые сыном нехотя, подчиняясь лишь отцовскому приказу. - Мало драл отец? Да? Бесстыжий! Чего смотришь? Это ж надо, а… Удумал такое! Всегда я тебя защищала. Ну вот дудки теперь. По полной получишь. Мальчишка скукожился с горьким вздохом. Правда! Мама всегда уговаривает отца, когда тот порет Витьку особо уж нещадно. Бывает, что и умалчивает про сыновьи проступки. Сама даст подзатыльник-другой или по попе нашлепает, а отцу – молчок. Сегодня и она не заступится… Ну а что Витька хотел? Знал же, что будет, если поймают. Сам виноват! Эх... Горькие мысли прервали голоса. - Идемте, идемте, - говорит отец. – Сейчас все узнаете. Витька сам все расскажет.

* * *

Иван Петрович пришел с возбужденными Лизой и Машей, их крайне удивленными мамой и папой Екатериной Васильевной и Дмитрием Львовичем. Расселись на диване и креслах. Витьке отец приказал встать посреди комнаты. Ладони, метнувшиеся было скрыть едва прикрытый рубашкой и футболкой мальчишеский срам, велел убрать. Девчонки хихикнули, зашептались. Под строгим родительским взглядом, правда, затихли, разглядывая съежившегося полуголого Витьку. - Да в чем дело-то? Почему без штанов? Что он натворил? Мы тут причем? – удивилась Екатерина Васильевна. - Ну, бесстыдник, рассказывай. Что делал. Сколько раз, - приказал Иван Петрович. - Все! Подробно! Мальчишка уткнулся глазами в пол, покраснел от стыда, взмок от страха. И - ни слова. - Молчишь? Ну молчи, молчи! – пуще прежнего посуровел отец. И все узнали, как поймал он Витьку на дереве и что там мальчишка делал. - Так было, засранец? – спросил отец. - Все правильно? - Ддддаааа… - выдавил шепотом мальчишка, вскинулся, умоляя всех взглядом. - Простите! Не буду! Никогда не буду! - Простим?! Видите, как просит, – насмешливо поинтересовался Иван Петрович у присутствующих. - Он же больше не будет! - Еще чего! А ну говори, сколько раз подсматривал? Что видел? Что делал? – жестко сказала Лиза. Мальчишка съежился и молчит. - Язык отсох? Всыплю – заголосишь соловьем, - Иван Петрович приподнялся из кресла, складывая вдвое хорошо знакомый Витькиной попе узкий плетеный ремень. - Нееее… Не надо. Скажу! Все скажу, - заторопился Витька. Получить порку до основного наказания он никак не хочет. - И разденется пусть, - последовала примеру старшей сестры Маша. – Он нас видел, теперь мы посмотрим. Родители девочек переглянулись и промолчали. Грозный рык Ивана Петровича заставил Витьку снять клетчатую рубашку, белую футболку, носки. Все же, хоть и запоздало, прикрылся руками. Мама красноречиво-умоляюще взглянула на отца: разреши так, тут девчонки! Тот кивнул, молча: прикрылся – пусть. Перед глазами мальчишки плывут туманные круги. Но, подчиняясь во время заминок щелчкам ремня по подлокотнику отцовского кресла, рассказал, что подсматривал раз пять или шесть. В первый раз случайно увидел. А потом интересно стало. Ну и вот… Подошел Иван Петрович. Ремень в руках сменила скакалка. Развернул мальчишку спиной к присутствующим, ухватил за шею, нагнул так, что Витька на колени бухнулся и чуть носом в пол не уперся. Мальчишка дернулся было. Отец крепко зажал сильными ногами, оставив перед собой только всем напоказ теперь выпяченные тощие ягодицы в красно-синих разводах от прошлых порок. Так Витька не то что вырваться, даже попой вилять во время порки не сможет. - Ну что, негодяй, учиться будешь девочек уважать. Башкой не думаешь, так через задницу. - Аааааайййййййяяяяя! - уже первый стежок оставившей вспухший след скакалки заставил выгнуться и заорать. А тут хлестнуло снова. И снова… Бьет отец размеренно, давая прочувствовать каждый, до костей, кажется, пробирающий стежок. Мальчишка пронзительно визжит, сучит ногами по полу, стучит руками, вертит головой, судорожно хватает воздух чуть не разрывающимся в жалобных воплях ртом. Только когда Витька затих, вздрагивая и поскуливая, его отпустили. Обессиленный сжался в комок, подобрав под себя коленки. Руки метнулись к попе. Она горячая, вспухшее-полосатая и очень болит. Все равно что на печке раскаленной отсидел. - Вставай! - отец поднял за ухо. - Прощения проси, паршивец! У каждой девочки. Витька едва языком ворочает. Лиза с Машей недовольно кривятся. - Маша!!! Может, хватит уже, Лиза?! – вмешался Дмитрий Львович. – Замордовали парня почем зря… - Чтоооо?! – Екатерина Васильевна, напротив, возмущена до предела и поступком Витьки, и заступничеством Дмитрия Львовича. – Извращенцу потакаешь?! - Мало ему! – взбодрилась поддержкой матери Лиза. – Еще всыпьте! Иван Петрович ухватил обалдело-бездумного, кукольно-послушного Витьку. Маша увлечена невиданным зрелищем. Позабыла обо всем вокруг. Лизу кольнули полные отчаянной безнадеги Витькины глаза. - Не надо! – переменилась в лице, сама собой устыдившись. - Твое счастье, поганец, - отпустил сына Иван Петрович. – В угол!

* * *

Так и стоял Витька носом к стенке, пока гости с родителями чаевничали. Часа два, наверное. А когда девчонки с родителями наконец-то ушли, отцовская рука выволокла Витьку из угла на середину комнаты. - Ну что, шельмец… Это как же мы людям в глаза смотреть теперь будем? – спросила непривычно суровая сегодня мама. - Да ничего, Таня, забудется. Вишь, в гости нас пригласили Фроловы. Обиды не держат. Иван Петрович уже выпустил, видать, пар, успокоился. Или пары алкогольные - одним чаем не обошлось для взрослых застолье - свое дело делают. Однако Витька рано возрадовался. – А ты че стоишь? – повернулся к нему отец. – С тебя ответ еще за позор родительский! Мальчишка сжался, ухватился за попу, уставился с ужасом на хищной змеей свернувшуюся на диване скакалку. Иван Петрович, однако, поглядел на сына, хмыкнул и взял привычный ремень. Сдваивать не стал, намотал на руку, оставил длинный конец, ухватил Витьку за шею, ставя снова на четвереньки. - Не порка! Пожалуйста! Все! Все, что угодно! Только не порка! - Витька задергался, завихлялся, но отцовские ноги стиснули ребра будто тисками. - Не буду так! Никогда-никогда не буду! Честно! Простите! - И правда, Ваня. Что ты, охолонись… - неожиданно мягко вступилась Татьяна Михайловна. - У него кровь от скакалки. И ты поддатый уже, хоть и слегка… Мальчишка замер. - Добрая ты, Танюша, - усмехнулся после тягостной паузы и вправду чувствующий себя захмелевшим Иван Петрович, отбросил ремень, освободил сына из-под ног. – Неделя тебе сроку, Витька. Найдется хоть какая проказа – перед Фроловыми снова выпорю. Как той козе сидоровой не снилось. Понял? - Понял, - и обрадован, и расстроен отцовским приговором мальчишка. Что сейчас порки не будет – хорошо. А вот перед Фроловыми… - Пойдем-ка. Подлечим попу, - мама ласково пригладила взъерошенные волосы. - И штаны-то потом одень, - протянула настрадавшемуся вдоволь Витьке изъятую одежку. - И поешь. Хоть и не заслужил, борщеед бесспросный...