Our summer

Томно вздыхая и охая, пухлая пожилая женщина с загвазданной банданой, озлобленно щурясь на весь мир из-за спадающей на глаза ткани, нехотя проводила грязной шваброй вдоль извилистых коридоров. Половая тряпка лишь сильней пачкала полы, выводя мокрые, серые следы. Углы она предпочла не замечать, оставляя нетронутыми скопления пыли и ошмётки мелкого мусора. Начало лета всё не отпускало ясный день, стараясь удерживать солнце над горизонтом как можно дольше. Недовольный столь продолжительными играми дня и ночи полумесяц устало прятался за редкими перистыми облаками, изредка выходя из своего укрытия и поглядывая за людьми-муравьями. Совсем маленькие тыкали из окон комнат в него пальцами, удивляясь его раннему восхождению. Только месяц не мог объяснить им, что время его давно настало, а наглое солнце всё красовалось, не желая покидать нежно-голубое полотно неба. Куромаку любил летние закаты. Ему нравилось наблюдать, как огненный шар медленно сползал за горизонт, наконец приглашая неясный полумесяц на небесную арену. Ему нравилось, как недавно ещё пустое, скудное небо, начинало преобладать разнообразными оттенками розового и фиолетового, плавно переливающимися между собой. Ему нравилось ощущать на себе фланирующие на его лице, особенно жаркие лучи уходящего дня. Пол девятого. Все, кому это было необходимо, уже отмылись и привели себя в порядок. Выбрали себе кровати, разложили вещи по шкафам и унесли чемоданы на склад. В девять у ребят первая свечка, а после сонник, о котором дети пока не знали, но очень сильно его ожидали. В первый день ужина не было по неясным причинам. Проблемы на кухне. А потому все, включая вожатых лагеря, были вынуждены голодать. Единственное спасение в столь траурные часы поминания так и не дожившей до ужина еды – сонник. – Последи, чтобы не разбежались. Я за сонником схожу, – сообщил Куромаку товарищу, читающему какой-то журнал с потертым названием. Пик ничего не ответил, лишь положительно кивнул на просьбу не отрываясь от журнала. Старая лагерная брошюра, ничего интересного. И на что он так уставился? Стараясь не зацикливаться на подобных мелочах, Маку направился в сторону столовой. Выйдя во двор, его взору тут же предстал незнакомый ему мужчина в форме вожатого. Бирка с именем на шее была перевёрнута, так что парень не имел ни малейшего представления о том, кто перед ним стоит. Должно быть, это тот новенький вожатый, которого доверили Ромео. Но где же он сам? – Нет заблуждения большего, чем ненависть, и нет ничего величественней терпения, – внезапно заговорил незнакомец. – Что? – Посчив, что он что-то упустил и только что ему доложили что-то очень важное, переспросил Куромаку. – Истина — это лишь заблуждение, которое просуществовало столетия. А заблуждение – это истина, просуществовавшая лишь минуту. Когда до Куромаку дошло, что парень напротив несет полный бред, он усомнился в своей адекватности. Ему показалось, что у него резко поднялась температура и теперь ему слышится не весь что, от чего ему вдруг стало неловко. Осознав, что собеседник не совсем его понимает, а точнее совсем не понимает, парень, наконец, перешел на ясный простому люду язык. – Я должен был дойти до столовой за едой, но не запомнил дорогу. – Ха, – удивлённо выдохнул Куромаку. – Я как раз туда. Идём. Незнакомец ничего не ответил, и вместе они молча направились в здание напротив. Ненароком задумываешься, как он мог здесь заблудиться? Возможно, он изначально не знал дорогу. На обратном пути парни разговорились. Отныне незнакомец больше таковым не являлся. Куромаку выяснил, что его зовут Данте. – Ты ведь не знал, куда идти, верно? – Всё же решился уточнить Маку, не в силах противостоять собственному любопытству. – Можно быть уверенным лишь в том, что ни в чем нельзя быть уверенным, – уклонился от прямого ответа Данте. И всё же, он невыносим. Мысленно Куромаку хлопал Ромео по плечу, желая тому удачи. Ему было жаль друга,а ещё больше было жаль детей из его с Данте на пару отряда. Ромео и без того был невыносим, а тут ещё один интересный экземпляр. Бедолаги. Да снизойдёт к ним терпение. Куромаку решил проводить новоиспечённого знакомого до третьего этажа, где и теснился его отряд. Он был почти уверен, что этот парень способен заблудиться на лестнице. По пути Данте чуть не остался на втором этаже, забыв, на который они поднялись. Опасения Маку оправдались. Всё же дойдя до нужного места, Куромаку таки смог увидится с товарищем, что по истечению дня уже успел без него заскучать. При виде друга Ромео тут же кинулся его обнимать, словно с их последней встречи прошло не несколько часов, а несколько лет. Столетний. – Мне тут так без тебя одиноко! – Через чур эмоционально ныл парень. Данте, видимо, это задело. Он обиженно сел на диван и стал недовольно подглядывать за Ромео. – Я буквально этажом ниже, – поспешно ответил Куромаку. Недовольство Данте не осталось без его внимания, и он вдруг почувствовал себя виноватым. Тем временем менее внимательный друг не унимался, всё крепче сжимая несчастного в удушающих объятиях. Ещё чуть-чуть, и у бедолаги треснет позвоночник. – Нас разделяет целый этаж! – Нас бы разделял этаж, если бы ты был на четвёртом. Я этажом ниже, не через этаж. – Сколько же между нами ступенек... – Двадцать четыре, – неожиданно для друзей со стороны дивана подали голос. Тут Куромаку вспомнил об одиноко сидящем в коридоре Пике. – Ромео, отпусти. Я пойду. Нехотя парень отстранился от друга, взглядом прощаясь с ним ещё на одно столетие. Его место явно в драматическом театре, но уж точно никак не в детском лагере. Кивком распрощавшись с Данте, не переставшем хмуриться, Куромаку поспешно удалился вниз. Он хорошо помнит это место. Не потому, что год здесь проработал, а потому, что до этого несколько лет подряд приезжал сюда. Приезжал, счастливый и весёлый, и уезжал несчастный и с побоями. Из года в год он просил остаться дома, но каждый раз его убеждали, что это лето станет исключением. Каждое из них должно было стать исключением, но не стало ни одно. События штабельно повторяли друг друга, менялись только люди и некоторые детали. Например, если в прошлом году это был общественный туалет, то на следующий это мог быть уже балкон. Грустно, больно, неприятно, зато разнообразно. – Ты чо так долго? Куромаку толком не успел спуститься (по крайней мере ментально), как его уже встречал напряжённый Пик. Наконец, парень пришел в себя, удивлённо моргая. – Сколько время? – Так и не удосужившись ответить, задал встречный вопрос Куромаку. – Девять, – не медля сообщил ему Пик. Как же долго он обнимался с Ромео. Вернее, был окольцован в его мёртвой хватке, не в силах выбрать из дружелюбной и тактильной ловушки. А может, столько времени у него отняло знакомство с Данте? Куромаку предпочел не опровергать оба варианта. Далее Пик не стал его расспрашивать, на это не было времени. Мысленно Маку успокаивал себя тем, что его товарищи-вожатые, по той же причине, что и он, так же опоздали с проведением свечки. Взяв под бок пакет с булочками, бутылку сока и пластиковые стаканчики, парни направились в одну из комнат, где уже оповещённые Пиком парни их встречали. В каждой комнате было по пять человек, однако эта комната была исключением. По размерам она была меньше и рассчитана только на четырёх. Однако здесь проживал младший брат Пика – Вару, а потому о проведении свечки здесь было проще договориться. Куромаку знал его. Через чур активный, бешенный, с шилом в одном месте мальчуган. С возрастом это из него не ушло, даже напротив. Отныне его странности преобладали над хозяином, и он превратился в непредсказуемое чудовище. Через какое-то время длинноволосый, особенно застенчивый парень из этой же комнаты, в пару с ещё одним сожителем, своей энергичностью очень напоминающий вожатому младшего брата коллеги, собрали весь отряд в комнате. Только тогда Куромаку и Пик почувствовали, как тут может быть тесно. Началось знакомство. Ребята называли свои имена и увлечения. Первое особо никому не было интересно, ибо ещё до знакомства каждому были присвоены клички. Оба вожатых знали об этом, но и они не были в курсе, что подобные замены именам уже успели подобрать и им. Куромаку мало кого запомнил поимённо; Феликс и Зонтик из этой комнаты (первый запомнился сходством с Вару, а второй необычным именем. Ему уж точно кличка не понадобится), Эмма, Николь и Клео, девочки из соседней комнаты (как выяснил Куромаку, Эмма и была той самой с гитарой) и особенно странный мальчишка по имени Габриэль. Он первый получил телефон Пика с фонариком, который на этот вечер был окрещён свечкой, и особенно всем запомнился тем, что читал своё имя с ладошки по слогам. Остальные имена выветрились из головы парня сами собой. Пока ребята знакомились, Куромаку раздал всем булочки и стаканчики с соком. Делать это было очень неудобно. У себя в голове он решил, что в следующий раз будет заниматься этим после свечки в коридоре, а Пик в ходе этого вечера решил, что всё же стоит поискать в шкафчиках коридора фонарик. Его об этом попросил заляпанный жирными от булочек пальцами детей телефон, на что Пик в ответ, мысленно прослезившись, пообещал залатать его липкие раны влажными салфетками. Свечка окончена. Народ разошёлся по комнатам и Пик с Куромаку остались наедине. Один из них должен дежурить половину ночи, дабы ребята не разбежались по гостям друг к другу. В начале смены это было мало вероятно, но всё же стоило перестраховаться. Так как это была инициатива Куромаку, он без упрёков отважился проделать эту миссию. Не возражая, Пик ушел на четвёртый этаж, где и располагались спали вожатых, на прощание пожелав товарищу спокойной ночи и таких же спокойных этой спокойной ночью детей. После ухода парня Куромаку развлекал себя как мог. Сначала просто сидел в телефоне и маячил вдоль окрестностей темных коридоров. В какой-то момент ему стало настолько скучно, что он решил вершить вселенскую тайну, а именно содержание той брошюры, что эти днем читал Пик. Найдя её на тумбочке у дивана, он наконец раскрыл вселенский заговор. Обычная брошюра. Ничего интересного. Уже как пол часа Куромаку неотрывно вчитывался в содержание журнала, при этом размышляя о том, какая же это не интересная ерунда и надо бы прекратить заниматься её изучением. Но пока дело не было закончено до конца а мини-гештальт закрыт, парень не спешил его убирать. Наконец, отложив брошюру, он успокоился. Заразительная, но опасная вещь. Следует спрятать её куда подальше. Размышляя об этом Куромаку даже не сдвинулся с места. Его веки тяжелели и прикрывались сами собой. Он, и сам того не замечая, окунулся в необъятности царства Морфея, позволяя дреме его околдовать и одарить сновидениями. Очень разнообразными изображениям чёрного квадрата в разных позах, что по ощущениям вообще не менялись. Прозвенел будильник. Куромаку ставил его, чтобы проснуться у себя в комнате, в которую он должен был вернуться в два часа ночи. Однако очутился он на том же диване в коридоре, но странным отнюдь ему показалось именно это. Возможно, он чего-то не понимает. Просто никак не может вспомнить, в какой момент укрыл себя одеялом из комнаты и почему, раз он там был, не остался. Да и был ли он там вообще?