Почитай мне на латыни

Внутри что-то горит и заставляет внутренности дрожать и скручиваться. Антон не понимает что происходит. Он словно снова в одном из тех кошмаров, что так часто посещают ночью. Он идёт вперёд, вслед за Арсением к злополучной палате и точно знает: ничего хорошего не будет. Этот разговор обречён на провал и лишь разобьёт сердце бедной женщине. Он плохо спал от того, что призраки донимали его во снах, и не может точно сказать, были ли они реальностью или просто игрой его больного разума, который слишком заигрался с миром потустороннего и теперь решил убивать его каждую ночь. Ему бывает страшно закрывать глаза, и, кажется, этот случай с целебным средством и помощью лишь добивает его. Он знает, что должен отдать частичку себя, чтобы зелье сработало, знает, какая вера от него требуется, и чувствует себя в ловушке от этого знания и необходимости. Он не понимает, как его бабушка с этим справлялась, или у неё всё было не так? Она всегда говорила, что у неё душа нараспашку — бери сколько хочешь, вот и легко ей отдавать. Только вот с Антоном не так. Он закрыт и боится смотреть в глаза, он смеётся, когда в его венах страх, и боится, пока всем доказывает, что бесстрашен. Он давно уже не вздрагивает от чужого холодного прикосновения, но всё так же кричит и плачет во снах. Он не хочет идти в палату и вновь обрекать себя на мучения и терзания. Чувство вины в нём уже пылает, и ему трудно сделать шаг. Всё в нём горит, но тело холодное, словно айсберг. Лёха рядом с ним пытается до него докричаться, тот слишком близок к миру мёртвых, из-за чего может точно знать, что с мужчиной-незнакомцем что-то не так. И Лёха зол. Он всегда немного не в настроении, когда возвращается из своих загулов, из-за чего сейчас, через пару дней, он просто в ярости. Антон может радоваться только тому, что вся эта ярость направлена не на него, что бывает крайне редко, а на Арсения. Арсения, которого он понимает. Он понимает, как хочется помочь всем вокруг и спасать бедных котят из-под машин. Но, когда та мчится на скорости двести километров в час, у тебя нет времени. Нет возможности. Нет даже шанса. И нет второй попытки сделать всё правильно. Только умереть вместе с котятами, и Антон не готов на такой исход. У него шумит в ушах, а ноги с каждым шагом становятся всё тяжелее, словно к ним привязывают килограммовые гири. Но он заставляет себя идти, несмотря на крики Лёхи, несмотря на собственную боль и жуткое предчувствие. Он не пускает Арса с собой и выгоняет мужчину из палаты, только чтобы упасть на табуретку рядом с больной женщиной. Только чтобы посмотреть ей в глаза и понять. Она уже не спасётся. И ему искренне жаль. — Здравствуйте, я Антон, — он не уверен, слышен ли его голос, язык почти не двигается во рту, словно налитый свинцом. Но её ответ чётко отпечатывается у него в голове. — Я Зина, — она говорит спокойно, и ему думается, что она просто слишком устала от своей болезни. Он может её понять, хоть и не полностью. — Я маг и могу Вам помочь, — у него нет сил на то, чтобы её подготовить, и, честно говоря, если она не поверит, ему будет проще. Но нет. В её глазах загорается огонь надежды, который он так не хотел давать. Она словно ждала его. — Вы правда можете? — и тогда он действительно смотрит на неё, смотрит, как таймер тикает у неё над головой, отмеряя последние дни, и сглатывает. Слёзы катятся из его глаз, но он заставляет их остановиться. Не он жертва в этой ситуации. И проблема не в том, что он не хочет помочь, а в том, что он знает, какую цену приготовила судьба. Его сердце болезненно бьётся в груди, пытаясь сбежать, и он его понимает. — Да, но Вам придётся заплатить, — она тут же согласно кивает, улыбаясь ему уголками губ. — Конечно-конечно, сколько? — Не мне, — и как же сильно ему хочется биться в истерике, но все силы давно покинули тело. — Моей магии, она хочет цену. И цена — Ваш ребёнок. Жизнь за жизнь, — расчёт никогда не шёл на что-то меньшее. Нежная улыбка быстро сменяется на отчаяние, а руки мгновенно сжимаются в слабые кулаки на ещё более слабом теле. — Вы же несерьёзно? — Я не… не могу изменить цену, мне жаль, — он пожимает плечами, но те не двигаются, оставаясь на месте. — Тогда я не готова платить, — её ответ резкий и твёрдый. И он знал, что так будет с самого начала. Антон переводит взгляд на открытую дверь и ловит взглядом пустоту синих морей, которыми прожигает его Арсений. Он не может ничего сказать, лишь отрицательно машет головой. Он легко читает в чужих глазах разочарование, слишком привыкший к этому взгляду напротив. От этого на сердце не так больно, или он просто так сильно себя обманывает, что уже не видит, где правда. Громкий лязг. Муж больной ломает что-то об пол. И Антона вновь пронзает чужая злоба, пропитанная темнотой. Он не знает, что у незнакомца на душе и сердце, но он просто молит святых никогда этого не узнать. Лёха стоит совсем рядом, пытаясь дать поддержку и дополнительных сил, но даже так этого недостаточно. Арсений уходит, и у Антона нет права его останавливать. В глазах ещё сильнее мутнеет, дрожь становится всё отчётливей. Ещё немного, и она перейдёт в судорогу. Он на секунду прикрывает глаза, и, кажется, мир покачивается вокруг. Он падает в обморок, радуясь небольшой передышке и темноте, что не принесёт боль. Лёха рядом с ним, и Антон чувствует себя в безопасности рядом с другом. Что-то в сердце болит, но он уже не слышит. Боль спряталась среди тысячи других эмоций. Темнота, как спасательный круг, забирает его в свои объятья. Он может отдохнуть.

***

Ещё один поворот запястьем, и галстук на шее идеально завязан. Арсений практикует этот узел много лет. Он начал ещё до того, как его первая роль даже появилась на горизонте. Арсений всегда знал, что актёрство для него, он мнил себя эдаким графом в образах девятнадцатого века, этакого аристократа в чёрном фраке и тростью в руке. Люди всегда шутили, что он просто родился не в том веке, а Арсений лишь послушно кивал, ни капли не возражая, он знал, как легко перенестись и в девятнадцатый век, и в будущее, и в СССР, при этом находя всё новые и новые воплощения. Арсений пробивался в мир актёрства сколько себя помнил, всегда принимая участие во всех креативных инициативах школы и класса. Но уже тогда хотел и верил в лучшее, был готов к любому развитию карьеры. Арсений был решителен и всегда считал, что неважно, будет ли он просить монетки на жизнь около фонтана, или идти по красной дорожке, главное, чтобы это привело его к мечте. Он рассматривает себя в зеркале, полностью удовлетворённый увиденным. Через несколько минут состоится премьера его нового фильма, в котором Арсений принял участие, пока у него был перерыв в съёмках сериала. У него там совсем небольшая, второстепенная роль, но даже так он будет участвовать в предпоказе и отвечать на вопросы пришедших зрителей. Всё внутри него должно трепетать от волнения и радости, но этого не происходит. Все его мысли заняты больной женщиной и безразличием Антона, и он просто не может перестать думать. Арсений прокручивает мысли, отгоняя их и снова возвращая. Он надумывает себе миллион вариантов и вновь вспоминает, что это не имеет значения. Больше нет. Он не видел Антона уже практически месяц и, скорее всего, больше не увидит. Они больше не разговаривают, а чат, в котором раньше они кидали друг другу мемы, безвозвратно утонул под кучей рабочих чатов Арсения. И вроде всё закончилось, но он чувствует боль от этого осознания. Антон ему нравится как человек, как возможный друг. И он ненавидит разочаровываться в людях. Таких, как Антон, он больше не встретит, и он не знает, хорошо это или плохо. Возможно, никогда не узнает. Арсений тяжело вздыхает, слегка поправляя аккуратно уложенную причёску, и опирается руками на стол, позволяя себе на минуты закрыть глаза, забыться и просто дышать. Не имеет смысла об этом думать, теперь все мысли должны быть заняты премьерой. Это важное событие, которое может дать толчок его будущему. Он приоткрывает красноватые от недосыпа глаза и смотрит на красивый глянцевый билет-приглашение, который одиноко лежит на стойке. На нём красуется его имя и такое понятное и смеющееся плюс один. Только вот этого одного нет. И это разбивает сердце Арсения на ещё несколько кусочков, заставляя почувствовать одиночество. За последние годы у него не осталось много друзей, и большинство из них заняты в простой будний день. Даже Серёжа сегодня задействован на внеочередных съёмках, не смог к нему присоединиться, хотя пообещал в выходные позвать его в кинотеатр, чтобы они могли посмотреть фильм вместе, одни из первых, а после Серёжа пообещал угостить его кружкой пива. Арсений ценит такую заботу, но сердце всё равно продолжает болезненно сжиматься глубоко внутри, желая большего. Он не смог заставить себя пригласить простого приятеля или друга-однодневку на эту встречу. И не до конца уверен почему. Это не так уже и важно на самом деле, но именно в этот раз почему-то имеет значение. Арсений вновь тяжело вздыхает, заставляя себя выйти из дома к ожидающему уже какое-то время такси. Он не может опоздать сегодня. И Арсений продолжает отгонять от себя навязчивые мысли, которые шепчут, что ещё до всей этой ситуации тот хотел пригласить Антона. Показать ему, как всё выглядит на этих красивых красных дорожках. Хотел заставить посмотреть ещё один проект со своим участием и послушать шутки Лёхи и страдания Антона. Эти мысли в тот момент вызывали на устах искреннюю улыбку, которую он так хочет вернуть. Но она не возвращается, так что сегодня ковровая дорожка может обойтись только его великолепными актёрскими данными. Даже счастье нужно уметь играть. Его настроение немного поднимают папарацци, фотографирующие его в различных позах, и счастливые зрители, которые радостно кричат при его появлении и просят автографы. Дорожка проходит для него быстро, но ярко, он чувствует, как энергия мероприятия заряжает его в хлам убитые батарейки, и ощущает, как по-настоящему начинает светиться. Ровно до того момента, как всё это заканчивается и ему предлагают присесть в зале, что он и делает, ожидая, пока дорожку пройдут все актёры и так же займут свои места в зале. Он осматривается по сторонам: места рядом с ним заняты, но он мало знает этих людей, да и те не проявляют в его сторону интерес, из-за чего Арсению остаётся просто рассматривать красивый большой зал, заостряя взгляд на нарядах людей. Мужчины, как и он, одеты в костюмы, и это довольно скучно. Ему бы хотелось, чтобы все они были в чём-то ярком, возможно, даже вызывающем, но общество может не понять. Вот и приходится если и выделяться, то цветом пиджака. Что, кстати, делают довольно редко. Актрисы же выбрали для себя множество ярких платьев, и Арсений с упоением рассматривает разнообразие деталей на каждой из них. Они все сверкают: кто-то в золоте и ярких декольте, кто-то в элегантности и некой простоте. Арсений думает, что в другой вселенной мог бы разрабатывать платья для таких мероприятий. А не блистать на ковровых дорожках. Это было бы впечатляюще. Наконец он фокусируется на молодой девушке в мрачном коричневом платье, которое больше похоже на школьную форму, чем на что-либо ещё. Он хмурится, присматриваясь получше, и понимает, что девушке не может быть больше пятнадцати, она ещё совсем подросток. Он пытается вспомнить, была ли в сериале такая молодая актриса, но, сколько ни напрягает голову, в его памяти остаётся только пустота. Он не отводит взгляд, и чем больше он смотрит, тем отчётливее понимает, что никто больше не обращает на неё внимания. Все проходят чуть ли не сквозь бедную девушку. Арсений обеспокоен таким безразличием, он уже намеревается подняться, чтобы заговорить с юной дамой, когда та поворачивает голову и смотрит в сторону. Арсений замирает, странно заворожённый томной грустью, окрашивающей черты слишком юной девы. Она выглядит неуместно на празднике жизни и роскоши. Все вокруг смеются и сияют улыбками и нарядами, она же одинока в своём унынии, просто продолжает рассматривать людей вокруг себя, словно не может поверить в происходящее. Арсений вновь оглядывается и всё также не видит никого, кто как-то бы заинтересовался девушкой. Он задумывается: может, та и не актриса вовсе, а просто юная фанатка, которой удалось пробраться на премьеру, и людям вокруг просто всё равно, ведь большой охраны внутри как таковой нет. Арсений присматривается получше к её наряду, и да, платье слишком простое для такого мероприятия, и ему кажется, что если он присмотрится получше, то увидит пятна на её рукавах, будто бы обтёртых о школьную парту и синие чернила. Девушка кажется не сильно заинтересованной. Арсений не может видеть её глаз, но готов поспорить, что в них отражается скука вперемешку с печалью. Всё в ней кричит от этого противоречия, и парень не понимает, что могло вывести девушку на такие странные эмоции. Это место буквально источает торжество и смех. Но для юной дамы это точно не является авторитетом. Мысли вновь быстро кружатся в голове у Арсения, и, когда он, наконец поспорив с собой, принимает решение подойти к девушке, она ещё раз поворачивает голову и натыкается на взгляд Арсения. И, как тот и думал, её глаза пусты. Они серые, словно детский рисунок, нарисованный акварелью, долго пролежал на свету, полностью утратив свои прежние цвета. Теперь это лишь блёклый серый, в котором отдалённо читаются прежние яркие краски. Она смотрит на него, а он отвечает ей, немного приподнимая уголки губ, как бы показывая, что на лице может быть не только печаль, но и улыбка. Но девушка не отвечает ему взаимностью, она лишь переводит взгляд на губы, а затем вновь возвращает к глазам. В её глазах незаметно что-то меняется, словно огонёк, который давно потух, вдруг вспоминает, что значит светить. Она судорожно оглядывается назад, будто пытаясь кого-то найти. Словно думая, что Арсений не может улыбаться ей, и там, за её спиной, расположен человек, которому действительно принадлежит улыбка. Арсений лишь усмехается, ну что же, ей придётся поверить, что сегодня улыбку он дарит ей. Девочка всё также стоит на месте, но печаль сменилась тревожностью, она осматривает Арсения, ни на секунду не стесняясь, её взгляд бегает по нему туда-сюда, словно он не живой человек, а какая-то кукла на прилавке. И это сравнение вызывает небольшую дрожь в его теле. Он не перестаёт улыбаться, всё ещё веря, что сможет развеселить девчушку. Вдруг в одно мгновение она полностью замирает, фокусируясь на одной точке прямо над его плечом, будто больше не желая дарить ему прямые взгляды. Она приоткрывает рот, и Арсений ждёт, что с её уст сорвётся девчачий лепет, но вместо этого по всему кинотеатру проносится громкий крик. Арсений тут же сжимает уши руками и прижимает голову к коленям. Его барабанные перепонки против такого давления, и всё в нём словно хочет убежать от грубого, неестественного звука. Это не плач ребёнка или крик пятнадцатилетнего подростка, нет, это что-то вроде звука преисподней, холодный, пробирающий тебя до самых костей. К радости Арсения, он не звучит долго, буквально пару секунд, и звук пропадает. Актёр открывает глаза, чтобы посмотреть по сторонам и оценить ущерб, но мир продолжает жить прежней жизнью, все также ведут свою деятельность. Лишь редкие люди обеспокоенно посматривают в его сторону. И когда он смотрит в сторону девушки, то находит лишь пустоту. В голове всплывает воспоминание о том, как Антон порой не мог отличить призрака от реального человека. Эта мысль приводит в ужас. Потому что если здесь и была девочка, то она давно мертва. Арсений тяжело сглатывает и пытается сосредоточиться на экране, где вот-вот покажут фильм. Весь оставшийся вечер его преследуют серые глаза и тихая печаль на лице погибшего ребёнка. Вот такие они, последствия знакомства с Антоном Шастуном.

***

Ворон тяжело дышит, сжимая в руке рукоятку ножа, его тело содрогается от острой, пронзительной боли, а руки окрашивает красная жидкость. Он дрожит, ощущая яркий контраст от тепла крови и холода в теле, который всё быстрее бежит по его венам. Он не знает, кто этот незнакомец, который ударил его ножом, но понимает, что, если быстро не сделает хоть что-то, у него больше не будет возможности узнать. Он осматривается по сторонам, впервые в жизни надеясь, что мёртвые души скитаются где-то рядом и смогут ему помочь. Но тёмный переулок безлик и одинок, даже старые призраки не залетают в эти грязные улицы. Он пытается выдать из своих губ крик, чтобы позвать на помощь, но те могут выдавить из себя лишь сдавленный шёпот. Губы синеют, а рукам всё сложнее сжимать место раны, пальцы сами собой разжимают рукоять. Ворон в последний раз осматривается по сторонам, чтобы любой, кто посмотрит в его глаза, мог увидеть растущий в них ужас, пока они наконец не закрываются. Он теряет сознание. Никто не знает, сможет ли он вновь открыть их.

***

— Браво! — кричит режиссёр, останавливая камеру. — Арсений, какая игра, какой страх в глаз, я сам готов тебе поверить! Но Арсений бы и рад порадоваться такой редкой похвале режиссёра, только вот он не играл. Рядом с ним вновь стоит девушка с показа, которую видит только он, и он не знает, что с этим делать. Её глаза не кажутся мёртвыми, вся она, словно живой ребёнок, увлеченно разглядывает обстановку вокруг, прыгает вокруг людей и безрезультатно пытается дотронуться до реквизита руками. Арсений следит за ней глазами, сглатывая растущий в горле комок. Его сердце быстро стучит в груди, выдавая панику, которую он пытается игнорировать. Режиссёр продолжает что-то говорить, обращаясь на этот раз не к нему конкретно, а к кому-то на съёмочной площадке. Арсений же медленно выдыхает, понемногу за раз, беспокоясь о панической атаке, которая может возникнуть глубоко в груди. С ним не случалось подобного с первого курса университета, и сейчас, находясь в толпе, он не хочет повторения. Это было некрасиво. — Эй, Арс, — Серёжа говорит рядом с ним, и Арсений резко оборачивается, непреднамеренно вздрагивая всем телом. Но отводит взгляд от девушки, что весело хихикает, бегая вокруг копошащихся людей. Арсений смотрит на своего друга, который стоит рядом, ожидая реакции. — Да? — всё, что может выдавить из себя актёр. — Нужно к следующей сцене готовиться, ты чего тут замер, будто призрака увидел? — Серёжа слегка усмехается, и Арсений, сам того не желая, начинает громко смеяться. Получается неестественно, даже немного истерично. — Призрак, скажешь тоже, — Арсений утирает образовавшиеся на глазах слёзы, не замечая, как размазывает подводку, и панически оглядывается. Но ничего не видит. То есть площадка всё также заставлена массивными декорациями, а люди шныряют туда-сюда, словно в огромном муравейнике, выполняя каждый свою задачу. Но девочки нет. Снова исчезла. И Арсений не знает, радоваться ли ему или переживать. Он уже встречал призраков благодаря Антону, но теперь, когда мага нет рядом, чтобы помочь и объяснить что происходит, всё внутри Арсения немного дрожит. От страха и нетерпения. Будь тут Антон, они бы уже ринулись в водоворот приключений. Но теперь все приключения лишь под камерами и строгими рекомендациями режиссёра. А Антон где-то в своей захламлённой квартире сам решает свои проблемы. Впрочем, до Арсения всё было так же, нечему удивляться. — Арс, так что, идёшь? — Арсений замечает во взгляде друга волнение и пытается изобразить правдоподобную улыбку. — Да, пойдём, — он оглядывается на прощание, но так никого и не замечает. Если он будет продолжать нервно осматриваться весь оставшийся день, никому не нужно об этом знать.

***

— За что мне всё это? — думает Арсений, лёжа на кровати и зажимая подушками уши, чтобы не сойти с ума. С момента первой встречи девочка появлялась рядом с ним то там, то здесь в течение всего месяца, и Арсений начал понемногу к ней привыкать. Она не отвлекала его от дел, просто наблюдала или игралась с пространством рядом. И Арсений уже начал воспринимать её как должное, но сегодня девушка, как и в момент самой первой встречи, решила кричать. Её голос громкий и пронзительный. Арсений жмурится от боли. Его уши протестуют, и он рассуждает, что будет говорить врачу, если его барабанные перепонки всё же не выдержат такого накала страстей. Парень не понимает почему сейчас. В начале всё было как обычно: она появилась, когда Арсений готовился ко сну, и сидела на полу, смотря в телевизор, по которому шёл какой-то случайный сериал. И Арсений даже решил, что оставит его призраку на ночь, если той так сильно понравилось. Он понимает, что быть призраком не так уже весело. И, может, девушка решила следовать за ним просто от нежелания быть одной. А потом, когда Арсений уже хотел погрузиться в долгожданный сон, она просто повернулась и посмотрела ему в глаза. И они были такими пустыми. Как будто все эмоции высосали из этого небольшого тела, оставив только оболочку. Каждая частичка в теле Арсения кричала о неправильности этого взгляда, и страх, распространявшийся по телу при мысли, что она призрак, вернулся. А потом она просто закричала. И теперь спустя несколько минут Арсений сжимается в клубок, путаясь в подушках и собственных конечностях. — Да что тебе нужно от меня! Замолчи! — не выдерживает Арсений, громко крича на девушку. Та в одно мгновение прекращает кричать, останавливаясь так резко, что её рот ещё пару секунд бесцельно открыт. Она смотрит на него, словно изучая, а потом в одно мгновение пропадает. — И что, так просто? — спрашивает Арсений пустоту, вставая с кровати и поднимая с пола пульт, дабы выключить телевизор. Он ходит по квартире, выключая свет, но его мозг продолжает работать, размышляя. Арсений поднимает телефон и проматывает список своих контактов, находя аватарку Антона, и на секунду замирает, чтобы написать. Его рука дрожит, в памяти всё ещё свежи воспоминания, и всё в нём противоречит самому себе. — Вот чёрт, почему это должно быть так сложно? — Арсений вздыхает, опуская руки и смотря в окно без штор, где хорошо виден свет ночного города. — Но что-то же нужно делать. Наконец переваривая события вечера, он принимает решение, которое приходит ему в голову неожиданно просто. Он подходит к своему столу, по очереди открывая ящики, чтобы найти нужную ему вещичку. Карточка из плотного картона с приятным оформлением находится во втором ящике справа, и Арсений набирает нужный номер, замирая взглядом на часах, показывающих, что уже без пятнадцати одиннадцать. Он надеется, что не слишком поздно. — Алло, — раздаётся в трубке знакомый голос. — Дима, привет, это Арсений. Помнишь такого? — Ах, да, Арсений, всё же решил поработать с профессионалом? — Арсений усмехается. — Если бы.

***

— Так, значит, появляется бессистемно? — спрашивает Дима, перебирая книги на заполненных полках. У магов это, видимо, общее. — Ага, раз пять, в разное время, но кричала только дважды, — Арсений расположился на диване в небольшой квартирке. Оказывается, у Димы есть квартира в городе, и, чтобы к нему добраться, необязательно ехать на электричке за сто километров. — И разговаривать с тобой не пробовала? — уточняет Дима. — Нет, да и я с ней тоже, вокруг же люди, сильно не поболтаешь, — пожимает тот плечами. — Но сейчас её же тут нет? — уточняет Дима, продолжая рыться на полках. Не пыльных, в отличие от полок в доме Антона. — Нет, — неуверенно протягивает Арсений, осматриваясь. — Подожди, а ты бы не увидел? — Не пойми меня неправильно, но призраки это не моя специализация, я скорее по травам, ритуалам, целительству там. Я, конечно, могу видеть призраков, но они просто так передо мной не встают. Да и я не сильно желаю. — Значит, у Антона специализация призраки? — уточняет Арсений, следя глазами за тем, как Дима что-то выписывает из старого гримуара — Ага. Кстати об Антоне, а почему у него совета не попросил, вы же вроде как друзья? — оглядывается на Арсения Дима, прижимая к дивану тяжёлым взглядом. — Да мы разошлись, скажем так, — опускает глаза Арсений. — Да? И почему же? — не унимается Дима. — Длинная история, — сглатывает Арсений. — Ну, нам как раз с тобой на кладбище идти, путь не близкий, вот всё и расскажешь, — улыбается Дима, и его взгляд немного теплеет. Арсений согласно кивает, решая, что скрывать что-то от мага не имеет смысла.

***

— Да, интересная история приключилась, — хмыкает Дима, потирая подбородок после того, как Арсений поведал ему всё. — Да, и я не разговаривал с ним с того времени, — Арсений чувствует себя неловко, делясь историей. Она чувствуется очень личной, близкой к сердцу. Отчего-то до сих пор при воспоминаниях Арсению больно об этом думать. Дима ничего не отвечает, и они погружаются в тишину. Арсению она не кажется напряжённой, но из-за отсутствия реакции как таковой у Димы ему хочется перевести тему. — Почему мы вообще идём именно на это кладбище? Мы же не знаем, где её похоронили. — Да. Но для моего ритуала мы просто должны заточить девушку в круг, чтобы она могла нам на все вопросы ответить. А там и поймём, как нам дальше быть. На тот свет отправить или на этом как помочь, — отвечает Дима так, словно читает лекцию в университете. Арсений понятливо кивает. На кладбище они выбирают место подальше от людей и охранника, Дима снимает свои сумки с плеч и откладывает их недалеко на край поляны, оставляя место для ритуала. — Для начала нам нужно начертить круг, — из одной из сумок он достаёт небольшой складной нож и аккуратно надрезает ладонь. Кровь тут же начинает стекать по его руке, и тот ловко использует её, чтобы очертить неровный, но круг. — Почему ты используешь кровь? — спрашивает Арсений, теребя от стресса свою поясную сумку. Он помнит сцену, которую Антон устраивал на кладбище, и там не было никакой крови. — Ну а как же я её поймаю? — хмыкает Дима, заканчивая рисунок и обматывая руку бинтом. — Антон всегда говорил, что ему не нравится магия крови. Говорил, что она неподвластна даже владельцу и оттого слишком непредсказуема, — делится своими мыслями Арсений, тревожась. — Да, с этим не поспорить, — кивает Дима, осматривая свою работу. — Но от этого магия крови не становится менее необходимой. — Но, — запинается Арсений, — Антон её не использует. Дима в шоке оборачивается на него, замирая на несколько секунд, а потом тяжко вздыхает. — Я этого не знал, но мог бы и догадаться. Понимаешь, — он подходит ближе, открывая свои записи и доставая нужные травы и ягоды, — Антон, он необычный маг. Не такой, как я или многие другие из тех, кого я знаю. — Так в чём разница? — Арсений садится на землю, наблюдая за тем, как Дима тщательно вырисовывает нужный ему рисунок. — Антона воспитывала бабушка, и он знает, как быть магом, чуть ли не с самого детства. Он видел призраков до того, как получил дар. Он через неделю после смерти бабушки мог меня обучать, хотя половину книг в доме даже не открывал. И не думаю, что что-то сильно изменилось с того момента. Таких единицы. Большинство из нас получает дар неожиданно и чуть ли с ума не сходят, не понимая, что им делать. Ритуалы у гадалок и в интернете ищут. Антону же всё это было не нужно. Из-за надлежащей подготовки, ну, и ещё из-за ген, я думаю, силы в нём больше, чем во многих. Поэтому он может себе позволить не использовать магию крови, если захочет. Не удивлюсь, если бы он просто смог заставить призрака с ним поговорить без всяких ритуалов, — Арсений понятливо кивает. — Да, я тоже. — Ну, вот и всё, — Дима встаёт, любуясь своей работой. — Смотри, как ты верно заметил, магия крови неподвластна даже владельцу, поэтому нельзя заходить в этот круг. Даже нам. Иначе в нём и сгинем. Понял? — Да, — кивает Арсений. — Отлично, теперь я позову твою спутницу, и будем верить, что она войдёт в круг. А ты стой и концентрируйся на её образе. Будешь моим проводником. Они встают лицом к кругу, не пересекая его границ. Рука Димы лежит у Арсения на плече, пока тот зачитывает из книги сложные слова на латыни. Арсений же думает о том случае на кладбище, Антон тогда не говорил на латыни. Является ли это следствием более высокого уровня магии, или же это просто разные методы? Как разные науки в школе. Может такое быть в магии? — Думай о деле, — шикает на него Дима, словно прочитав мысли, и Арсений спохватывается, представляя перед собой лицо девочки. Её пустынные глаза и платье, словно оставшееся со времен СССР. — … И Приди! — в конце восклицает Дима, и Арсений открывает глаза, но круг остаётся пустым. — Не сработало? — хмурится Арсений. — Хм, может, попробовать ещё раз? — Дима перелистывает страницы обратно. И в этот момент Арсений понимает, что они совершили ошибку, потому что позади них раздаётся хруст, а потом громкий крик оглушает обоих. Они резко оборачиваются, зажимая уши и отходя назад. Книга заклинаний падает на траву, за пределами круга. Арсений смотрит на землю, понимая, что они только что нарушили самое главное правило. Он поворачивает голову и по ужасу в чужих глазах видит, что Дима тоже это понимает. — Ну пиздец.

***

Они лежат на траве. В их кругу только они сами и больше ничего. Ничто не может войти в круг, только если не хочет остаться в нём навсегда. Дима рассказывает Арсению, что сломать круг можно только снаружи и только тот, кто начертил круг, или парочка сильных магов. У них есть ягоды, но они думают, что съедят их позже. Солнце начинает потихоньку опускаться, пока они просто лежат. Холод проникает сквозь не самую тёплую одежду. Но на парней накатывает странное чувство спокойствия. Если нельзя ничего исправить, то и бояться не стоит. Всё, что могло бы им помочь, осталось в сумках Димы, а сеть в телефоне Арсения не ловит. Арсений думает, будет ли такой его смерть. Умереть от голода на кладбище рядом с магом по собственной глупости. Вот так и не станет актёра, подающего надежды. Видно, не судьба увидеть Лёхе второй сезон. Или его просто заменят? Хотя какая уже разница. — Знаешь, — начинает Дима спокойным, тихим голосом, пропитанным внеземной силой и глубиной. — Когда я бы ещё молод и только осознавал свой дар, я был похож на тебя. — На меня? — Арсений поворачивает голову, но Дима не смотрит в его сторону, предпочитая рассматривать небо, которое вот-вот заполнится звёздами. — Ага, Антон тогда позволил мне прочитать книги, которые у него остались от бабушки. А Елизавета Петровна, она всю жизнь на врачевании специализировалась. Ну, мне тогда это так сильно в душу запало, что я подумал, что тоже таким буду. Думал, что всем помочь смогу и болезни лечить буду. Прямо как ты в той истории. — Что случилось? — голос Арсения немного охрип, и он не знает, от холода или от эмоций. Он перебирает мяту, которую достал из поясной сумки. Это утешает. — Ну, Антон меня тогда отговаривал, говорил, что для этого душа должна быть нараспашку, чтобы всем её кусочки предлагать, словно кусок пирога, — Арсений улыбается, чем больше он узнаёт о милой старушке, тем больше жалеет, что не смог с ней познакомиться. — Но, зная меня, ты не остановился. — Нет конечно, сначала за мелкие зелья взялся, от ссадин, там, лечил, на животных практиковался, — окунается в прошлое Дима, и Арсений слышит в этом след ностальгии по тёплым и светлым дням, что уже не вернуть. — Но всё изменилось? — Да, встретил я тогда Анастасию, — сглатывает Дима. — Она была прекрасной, солнечной, радостной. И безвозвратно больной. Рак. А ей всего двадцать пять тогда было, вся жизнь впереди. Но она улыбалась. Как сейчас помню, посмотрит на тебя, пошутит и смеётся так, что хочется слушать только её смех. Я, может, даже влюбился тогда, только сам этого не понял. И я хотел ей помочь, чтобы она и дальше могла смеяться, — голос Димы срывается на последнем предложении. — Не вышло? — Да в том-то и дело что вышло, — смех вперемешку со слезами вырывается у Димы из горла. — Я тогда ещё учился, мне Антон помогал. Он сказал, что кто-то близкий пострадает, если мы такое сильное зелье изготовим. Такова цена, и её платить нужно. И что нужно спросить, готова ли она. А я… я смотрел в её голубые глубокие глаза и не мог и слова вымолвить. Ну разве бы она согласилась бы? Да и я до конца не верил, что такой цена может быть, — Дима вытирает глаза ладонью, продолжая свой рассказ. — Я соврал Антону, что она согласна, и мы сделали лекарство. Я с ней тогда несколько дней разговаривал, всё фокусы ей показывал да про магию ведал, потому что верить она должна была. И она верила, смотрела на меня как на чудо, да всё спрашивала, правда ли я ей помогу, а я кивал, как болванчик. И всё получилось, она поправилась, врачи ликовали, она обнимала меня крепко-крепко, — Дима замирает, кладя руку на грудь, словно ощущая фантомное прикосновение молодой девушки. — Что было потом? — шепчет Арсений. — А потом умерла её мама. Причём не просто во сне, а в ужасной аварии. Мучилась несколько дней, врачи её всё вытащить из комы пытались. А Ася… Она… — Она попросила и тут помочь, — сам понимает Арсений. — Да, и я не смог ей сказать, я смотрел в её грустные глаза. Такие печальные и пустые. Она же мать больше жизни любила. Она смеялась, когда умирала, но мать отпустить не могла. — Антон ей сказал? — предполагает Арсений. — Нет, Арсений, Антон тогда просто ушёл, сказал, что я сам должен во всём разобраться, это я себе такой путь выбрал. Она… она сама догадалась, сказала, что не могло это быть совпадением. Просила меня вернуть всё обратно. Рыдала у меня на плече. Но так нельзя, магия не работает так. Это односторонняя сделка без возможности отмены. Мать умерла через несколько дней, так и не придя в себя, не узнав, что Ася вылечилась, — Дима замолкает, и поляна погружается в тишину, впитывая обстановку. — Почему была? — голос раздаётся с края поляны. Девочка, которую они призвали, всё это время бегала по кладбищу, рассматривая надгробия, но, видимо, в какой-то момент погрузилась в историю. Арсений впервые слышит её спокойный голос. Он скрипучий, словно им давно не пользовались, но высокий, ещё совсем детский. — Что? — не понимает Арсений, рассматривая, как девочка рисует палочкой на земле призрачные рисунки. — Он сказал, что Ася была. Но она же выздоровела, — повторяет девочка, не поднимая глаза. — А ты умна, — кивает Дима. — Она больше никогда не была весёлой Анастасией. Теперь она была словно безвольной куклой. Вечно со слезами на глазах и виной в сердце. По началу людям помогала, в волонтёры ушла, но не помогло. Она повесилась через пару месяцев. — Значит, всё зря, — кивает Арсений, вновь поднимая взгляд в небо. — Теперь ты понимаешь? — Что? — мычит Арсений. — Что Антон не мог ей помочь. Он не я, он всегда говорил цену сразу и никогда не давал лишнюю надежду. Не знаю как, но он словно всегда знал что будет. Это мне приходилось ритуалы проводить, а он просто в комнату заходил и сразу всё понимал. Такой талант пропадает. — Так значит… — наконец доходит до Арсения. — Да, она сама отказалась от лечения. Мать с детьми. Могу поспорить, что цена либо муж, либо ребёнок. Жизнь за жизнь. Ни больше ни меньше. Арсений зажмуривает глаза, пытаясь исчезнуть. — Боже, какой я идиот. — Ага, — смеётся девочка за пределами круга. — А ты, — Арсений приподнимается, садясь и смотря прямо на девочку. — Как тебя зовут? — Не скажу, — рычит, вмиг нахмурившись, девочка. — Вы все как они! — Как кто? — Дима садится рядом, так же смотря на девочку. — Как родители, — тихо отвечает девочка. — Только и можете, что командовать! Вечно всё не так! — Мы не хотим командовать, — мягко пытается Арсений. — А кто целый круг создал, только чтобы меня поймать! Вы все одинаковые! — девочка кричит, по её щекам текут слёзы. — Мы просто хотели поговорить, — просит Дима. — Нет! — Парни закрывают уши, отползая подальше. — Я от них ушла и от вас уйду! Это всё вы! Тишина кажется болезненной. Девочка исчезает. — Ты думаешь о том же, о чем, и я? — шепчет Дима, проверяя, нет ли в ушах крови от перегрузки. — Думаю, нет. — Ушла от них. Думаю, она убила себя. — Ну пиздец, — Арсений роняет голову на колени. — Так, всё, хватит раскисать! Пора выбираться! — Дима подскакивает на ноги, начиная наворачивать круги по полянке. — И как? — Арсений вдыхает запах мяты, пытаясь успокоиться. — Не знаю, но нам нужно придумать. Что у нас есть? — Дима осматривается по сторонам, задерживая тоскливый взгляд на сумках. — Сумки, которые нам не достать, — начинает перечислять на пальцах Арсений. — Круг, за пределы которого не выбраться, твоя кровь, кинжал, немного разных ягодок и небольшой пучок мяты. — Ну, лучше, чем ничего, — кивает Дима, вновь проходя круг, когда вдруг замирает на месте. — Не помню, чтобы в ритуале должна была быть мята. — Нет, она моя, — пожимает плечами Арсений. — Зачем ты носишь с собой мяту? — приподнимает бровь Дима. — О, мы были в парке аттракционов, и Антон отдал её Паше, а тот не знал, куда её положить. Вот с тех пор она у меня и живёт, — припоминает Арсений. Это было не так давно, но кажется, что прошла целая жизнь. — Вот оно! Точно, мята! — Дима чуть ли не подпрыгивает от радости. — Я готов тебя расцеловать. — Прости, Дим, но ты не в моём вкусе, придётся нам остаться друзьями, — с сарказмом выдаёт Арсений. — Ты что-то придумал? — Да, магия крови! — Ох, нет, — Арсений падает на спину. — Я об этом пожалею.

***

Антон чувствовал себя ужасно. Последние недели прошли для него как во сне. Он не знает, что именно произошло, но тот случай в больнице словно высосал из него всю энергию. Он говорит себе, что это из-за того, что он слишком сильно открыл душу для людей вокруг, вот и поплатился. Он мог бы думать, что после стольких лет он должен был пережить это проще, отделавшись лишь небольшой усталость. Но нет, видимо, слишком много о себе возомнил. Антон выполняет простые заказы, пытается жить на те небольшие деньги, что жалуют ему клиенты, и пирожки баб Маши. Но этого мало. Ему нужен отдых. Всего несколько часов беспробудного сна сделают ситуацию гораздо лучше, но всем вокруг будто в один момент потребовалось его присутствие. Вот он и скачет туда-сюда, ругаясь с Лёхой, который настаивает на сне, бранясь из-за того, как мало маг о себе заботится. И Антону как никогда хочется с ним согласиться, но что поделать, маг — профессия неблагодарная. Иногда, когда у него появляется свободная минутка, он смотрит на закреплённый чат в своём телефоне, и его сердце сжимается от боли. Он столько раз заносил палец над желанным контактом, думая позвонить и объясниться, но каждый раз себя останавливал. — Ты ему не нужен, Антон, ни к чему ему это всё, — и пусть голос дрожит, Антон чувствует правду в собственных словах. Хотя сердце предательски болит, а слова оставляют горький привкус на языке. У него давно не было друзей. Кого-то, кто мог поддержать его идеи и побежать в лес спасать девочку по наводке призрака. Рядом с Арсением он чувствовал себя нормальным. Обычным человеком, который живёт простую жизнь. И теперь чем дольше он находится один, тем сильнее он забывает, что это правда. Тем больше его душу захватывают кошмары, и он боится, что, однажды открыв глаза, окажется в палате психушки. И будет там на своём месте. Без реального человека рядом с собой он теряется в реальности, забывает, где правда, а где просто картинка, нарисованная сотней призраков, проходящих сквозь его жизнь Он не может сказать, почему именно Арсений. Почему никто раньше не давал такого же эффекта, словно всесильная таблетка. Арсений решал проблему, все остальные лишь на время снимали симптомы. И теперь, когда его нет, Антон погряз в вечной усталости. Он боится закрывать глаза. Он-то думал, что месяц назад были кошмары, как же он ошибался. Кошмары — это сейчас. Когда он не может отличить быль ото сна, и весь мир сжимается до кошмара внутри него. Лёха не пропадает, таскаясь за ним, словно щенок, и Антон знает, что это значит. Знает, что если не побоится заглянуть в зеркало, то утонет в собственных мешках под глазами. Утонет в отчаянии в глазах. Хотя в душе отчаяния достаточно. Вот и сегодня, когда солнце скрывается за горизонтом, а дела наконец закончились, он не спит. Он сидит на мягких простынях и просто смотрит в стену. Весь его мир давно привычен и понятен, но с момента появления в нём Арсения он почувствовал, как к серому неожиданно добавили несколько дополнительных красок. Да, он всегда был романтиком в душе. И бутылки от пива на столе и сигаретные бычки в пепельнице тому подтверждение. Как это связано? Он не может дать ответ. Антон думает, что пора бы проветриться. А ещё, что раньше было легче. Что с возрастом буря в нём нарастает, сдавливая лёгкие, и он боится, что однажды просто не сможет сделать вдох. Ну хоть от рака лёгких не умрет. Антон понимает, что выкурил слишком много для одного дня, и делает глубокий вдох, пытаясь насытить свою зависимость затхлым запахом дыма, которым пропиталась комната. Но на удивление, вместо дыма и пыли, он чувствует свежую мяту. Он делает второй вдох, а затем третий, но ничего не меняется. Он падает на простыни, с силой зажмурив глаза и щипая себя за переносицу. — Я дожил до галлюцинаций наяву, — шепчет Антон в никуда. В чём в чём, а вот в слушателях у него никогда проблемы не было. — Или я всё же сплю? — Нет, — отвечает Лёха, щёлкая пультом. И как только научился? — Хотя давно пора. — Ты чувствуешь мяту? — Лёха замирает, принюхиваясь. — Нет. — Всё ясно, я сбрендил. — Антон вновь закрывает глаза. — Но, — Лёха шебуршит, шагая по комнате, — я чувствую странную энергию. Словно зов. — Зов, мята, чувство, будто пора идти, — как ингредиенты в зелье, перечисляет Антон, пытаясь заставить свой мёртвый от перегрузки мозг работать. — Что это может быть? — Не знаю, ты маг, ты думай, — Антон резко подрывается на кровати с распахнутыми в шоке глазами. — Ну конечно, я идиот! Заклинание призыва! — он морщится. — Скорее всего, на крови. Он встаёт, подлетая к рюкзаку и складывая туда всё, что только может придумать. Лишь несколько человек могли бы его позвать, и, если им пришлось, значит, случай был особый. Нужно спешить. — Лёха, нужно усилить, — он хватает призрака за ладонь, сжимая и концентрируясь на внутреннем чувстве призыва. На тонкой верёвке, что соединяла его с кем-то и отчаянно тянула. Антон не был уверен как, но за столько лет совместной жизни они с Лёхой научились работать вместе. Призрак помогал ему усиливать заклинания и придавал сил. — Поймал! — шепчет Лёха. — В путь.

***

Прошло несколько часов с момента призыва, и парни достаточно замёрзли, чтобы сидеть обняв друг друга, делясь каким-никаким теплом тел. Они не знают, сработал ли призыв и придёт ли Антон, но больше идей нет. Девчонка так и не вернулась. — Как думаешь, он придёт? — шепчет Арсений в темноту. — Знаешь, тебе может казаться, что Антон какой-то предвзятый, надменный, не важно, это не так. Он сильный маг, его сила растёт, и он делает всё, чтобы помогать людям вокруг. Зачастую за свой счёт. Так что, если в кого и верить, так в этого парня. Немного веры, ладно? — Да, прости, наверное, я просто всё ещё боюсь всего этого, — он разводит руками, ёрзая от холодка, который появляется от резких движений, — магического. И решил не доверять Антону до самого конца, чтобы как-то обезопасить себя. — Ни к чему, бабушка его хорошо воспитала, — улыбается Дима. — Он не подведёт. — Это точно, — Арсений вздрагивает, поворачивая голову. За границей круга он видит размытое пятно без точной формы. Но голос… — Лёха? — Ты кого-то видишь? — поворачивает голову Дима, осматривая поляну. — Так, что тут у нас? — из глубины леса появляется Антон, и вид его довольно пугающий. Он выглядит усталым, будто не спал несколько дней. Его лицо немного осунулось, а глаза запали. Арсений на мгновение жалеет, что им пришлось вытащить парня куда-то в такой поздний час. А потом… — Антон! — парни одновременно вскакивают, подбегая к краю круга. — Ну и что вы натворили? — Антон ставит складную лопату, опираясь на неё всем весом. — Кровью за пределами кладбища воняет. Как бы это ни звучало. — Ну Антон, ты же знаешь, не все такие гении, как ты. — Кого хоть поймать пытались? — хмыкает парень. — Девушка, призрак, преследовала меня, кричала вечно, — начинает Арсений, но его обрывают, когда девушка сама появляется перед ними. — Вот, привёл, — отчитывается голос Лёхи, хотя его самого Арсений может различить всё хуже. — Ну привет, малышка, — Антон приседает, чтобы быть на одном уровне с призраком, а не возвышаться над ней. — Привет, — девушка складывает руки на груди, как обидевшийся ребёнок. Антон улыбается и осматривает девочку с ног до головы, а потом подаётся вперёд и заключает ту в свои объятья. Девочка тут же отвечает и, словно губка, впитывает ласку Антона. Из глаз текут тяжёлые слёзы. — Я хочу домой, — рыдает та. — Я знаю, крошка, — шепчет ей в макушку Антон, поглаживая девочку по спине. — Всё будет хорошо. — Я не специально, — она поднимает голову, и Арсений видит, как в свету блестят её глаза. Он может представить, как раньше в них так же блистала жизнь. — Я не хотела уходить, я выпила те таблетки, думала, мама просто поругается и всё, а она не пришла. — Думаю, она задержалась на работе, кроха, — девочка утыкается Антону в рубашку, словно пытаясь быть меньше. — Она никогда меня не слушала, — Арсений слышит эти слова только потому, что прислушивается. — Сколько бы я ни кричала. — Но я слышу, мы все тебя слышим, обещаю, — ещё крепче сжимает девочку Антон. И Арсений видит, как это происходит, как серое тельце начинает светиться, пока не переливается всеми красками. А потом просто растворяется в воздухе, и Арсений вздыхает. На этот раз она в правильном месте, и с ней всё будет хорошо. — Ты же понимаешь, что так не работает, да? — приподнимает бровь Дима, скептично рассматривая сцену перед собой. Правда, образ ломают слёзы, стоящие в глазах мужчины, но все делают вид, будто их не существует. — Почему? — улыбается Антон. И Арсений понимает, как же он скучал по этой улыбке. Как он вообще мог не доверять этой улыбке? Он такой идиот. — Она тут лет тридцать, хотя, судя по школьной форме, все шестьдесят, она не должна просто таять без ритуала, — поучает Дима. — Ну, у каждого должны быть свои секреты, — подмигивает Антон, и что-то внутри Арсения плавится от этой картины. — А с вами-то что случилось? — Немного застряли, — пожимает плечами Дима, будто такое случается с ним каждый день. — Ага, немного, — кивает Антон. Он роется в своём многострадальном рюкзаке и вытаскивает горсть чёрного порошка, чтобы подкинуть его над кругом. — Покажись. Тёмная паутинка формирует небольшой купол, который покрывает парней, не пуская их на волю. Антон стучит костяшками пальцев по куполу, и тот звенит, будто сделан из стекла. — Сможешь пробиться? — дрожа от холода интересуется Дима. — Попробую, — Антон закусывает губу, пытаясь придумать план, и Арсению бы отвести взгляд, но он устал и хочет домой. Может он хотя бы позволить себе любоваться мужчиной перед собой. Антон достаёт несколько колец из кармана рюкзака и надевает их на пальцы, прочищая горло. — Мать земля забери обратно кровь, что дала сыну своему Дмитрию. Да прости его за потерю священную, — Антон кладёт руки на купол и надавливает сверху. На удивление, хотя, может, просто пора перестать удивляться, это работает. Купол с большим нежеланием, но уходит под землю, кровь пропадает, и парни вдыхают в лёгкие запах свободы. — А теперь в машину и ко мне домой, спать, — командует Антон. И кто они такие, чтобы не подчиниться.

***

В ту ночь Арсений спит крепко, без сновидений, как никогда счастливый, что утро просто наступит. После их с Димой приключений это огромная благодать в завершении дня. Утром Дима быстро ретируется домой под предлогом работы, а Арсений остаётся в комнате один, решая подобрать слова, достойные того, чтобы их говорить. Ему требуется несколько часов, чтобы выбраться из гостевой комнаты, и к тому времени солнце уже высоко в зените. Арсений находит Антона на кухне, греющего чай и что-то мастерящего на столе. Кузя сидит на холодильнике, рассматривая своего хозяина, как и все кошки, предпочитая вид сверху. — А, встал, доброе утро, — тепло улыбается ему Антон, поднимая голову, и Арсений тут же теряет все придуманные им слова, ослеплённой красотой парня перед собой. — Прости меня, — неожиданно всё что может сказать Арсений, пытаясь как можно быстрее решить все их проблемы. Глаза Антона округляются. — За что? — За ту историю с больной раком, я был не прав, — Арсений заставляет себя не отводить взгляд, хотя очень хочется. — Ничего, я понимаю, всё хорошо, — кивает Антон. — Я и сам виноват, нужно было лучше объяснить. — Ну, вообще, да, было бы гораздо проще, — Арсений усаживается на табуретку за стол напротив. — А ты всё такой же павлин, — закатывает глаза Антон, завязывая какую-то верёвочку. — Так что, это правда? — удивляется Арсений. — Так просто? — Так просто, — подтверждает Антон. — И что, я могу приходить и терроризировать твою жизнь как раньше? — расплывается в улыбке Арсений, внутри него снова вновь зажигаются огонёчки. Антон громко смеётся, опираясь на стол. — Как пожелаешь. — Ты не думай, что я не заметил, какой ты тут бардак развёл, нужно исправлять, сигареты кругом, и Кузя теперь не кормленая, — Арсений намечает фронт предстоящих работ. — Да и ты тоже будто ещё похудел. — Я скучал, — говорит Антон и тепло смотрит на Арсения. — Я тоже, — и он надеется, что сможет передать Антону, как сильно. — Что ты делаешь? Антон опускает голову вниз, на свою поделку, и поднимает со стола небольшой жестяной амулет на верёвочке, в центр которого заключён лист мяты. — Это тебе, — он протягивает готовое изделие актёру. — Так ты сможешь меня позвать без магии крови. Просто сожми в руке и думай обо мне. Я пойму. Глаза Арсения наполняются непрошеной влагой, но он лишь подаётся вперёд, чтобы обнять Антона, почувствовать тепло чужого тела, как можно ближе. Почему-то в его памяти всплывают образы Димы и Аси. Но он отбрасывает их подальше. Это совсем другая история.