Что ещё за экси?

      Восемь лет назад.       На похоронах Мэри Веснински собирается целая толпа незнакомых людей. В этом доме ещё никогда до этого не было столько народа — скорее всего, большая часть из них даже не представляет, сколько крови было здесь пролито до того момента, как они переступили порог в траурных одеждах и отпечатком скорби на лицах. Если бы кому-то в голову пришла шальная мысль проверить подвал, они наверняка были бы в ужасе от следов крови, которые уже давно перестали даже пытаться отмыть от бетонного пола. Даже несмотря на близость чужаков к логову, Натан спокоен.       Сегодня он — не Мясник, а верный муж, провожающий любимую жену в последний путь.       Так должен думать каждый на этом мероприятии, так будут говорить соседи, так будут помнить ещё многими годами позднее.       И, конечно, в это никогда в жизни не поверят те, кто знаком с Натаном лично.       Натаниэль хочет убежать, забиться в свою комнату, в гараж, в подвал — куда угодно, но только не оставаться под прицелом десятков сочувствующих глаз. Утром его мать кремируют и его до сих пор преследует запах жжёной плоти, которого не должно было чувствоваться в крематории. Этот запах оседает едкой вуалью на коже, на волосах, на одежде, проникает в самое сердце, заставляя замирать каждый раз, когда обоняние улавливает удушающую гарь.       Мэри кремируют в закрытом гробу, потому что её лицо обезображено до неузнаваемости — убийце мало было того, что её тело было изранено осколками от столкновения с автомобилем, он высадил всю обойму прямо ей в лоб, оставив вместо головы кровавое месиво. Люди отца успевают его нагнать, несмотря на полученные в аварии травмы, заламывают в машину и позже позволяют Натану самому расправиться с человеком, посмевшим тронуть его семью.       Но мать Натаниэлю этим не вернуть.       — Бедный мальчик, — вздыхает миссис Моррис и гладит Натаниэля по волосам, прижимая к своему тучному телу. Соседка пахнет дорогими духами, сигаретами и какой-то выпечкой. Этот запах раздражает. — Теперь у тебя остался только отец, береги его.       Он хочет вырваться, накричать на неё, сказать, что рядом с отцом он не будет в безопасности, в этом доме он вообще никогда не сможет быть в безопасности, только не здесь! Это он виноват в смерти мамы, он виноват в сотнях других смертей, он будет виноват и в смерти Натаниэля! Стоит только лишь сказать это, и ему помогут! Или…       Взгляд Лолы жжёт между лопатками. Она всегда рядом, следит за ним, бдит, не даёт и шагу лишнего ступить. Ей поручают следить, чтобы он не ляпнул ничего лишнего, и со своей работой она справляется.       — Спасибо, — тихо произносит Натаниэль, отстраняясь. Это то, что от него хотят слышать. Ему приходится подавить внутренний крик, чтобы не превратить спокойный поминальный вечер в кровавый праздник, ведь стоит ему лишь подать голос, это подпишет смертный приговор каждому из присутствующих.       — Умница, младший, — сладко улыбается Лола, когда он проскальзывает мимо неё к лестнице, ведущей к своей комнате. Все выразили ему своё сочувствие, похлопали по спине, обняли, оставили не меньше сотни липких прикосновений с отпечатками фальшивого сопереживания — Натаниэль заслужил, чтобы побыть немного в одиночестве.       Ему всё ещё сложно поверить в смерть матери. Проходит почти неделя, пока подкупленные следователи не позволяют, наконец, кремировать её тело, но он всё равно не может принять эту мысль. Ему кажется, что это какая-то глупая шутка, очередная проверка его эмоциональной устойчивости, простое недопонимание… Он убеждается в действительности происходящего только когда в Балтимор приезжает дядя Стюарт. Конечно, он не может оставить без внимание смерть родной сестры, но приезжает отнюдь не для того, чтобы выразить скорбь — он здесь для того, чтобы убедиться, что Натан не имеет отношения к её смерти.       Конечно, он имеет к этому самое что ни на есть прямое отношение, но этому нет ни единого доказательства. Стюард Хэтфорд не верит ни единому слову Веснински, но ему не остаётся ничего, кроме того, чтобы признать вину за смерть сестры за сторонней бандой. Он знает, что весь этот цирк с публичным поминальным вечером организуется только ради него, но у него слишком мало доказательств, чтобы столкнуть лбами две могущественные группировки лишь из-за той, что не имела права голоса ни до, ни уж тем более после смерти.       Натаниэль думает о том, что его ждёт, пока направляется к своей комнате. В первые дни его посещает мысль о побеге, но он достаточно умён, чтобы понимать, что в таком возрасте ему не по силам будет справиться в одиночку. Он осознаёт, что теперь, когда мать больше не сможет бороться за его права, ему навряд ли разрешат посещать школу со своими сверстниками. Скорее всего, отец запрёт его в четырёх стенах под надзором своих людей, а в один прекрасный момент пристрелит, потому что ему надоест лишний рот. Будущее представлялось в крайне мрачных красках. Возможно, побег — не такой уж и плохой вариант?..       Ему сначала кажется, что он слышит знакомый голос, когда проходит мимо двери кабинета. Здесь находилась личная библиотека отца, из которой тот наверняка не прочитал ни единой книги, и чаще всего Натаниэль прятался здесь, когда к Натану приходили гости.       Натаниэль тормозит и напрягает слух.       — Дай пацану смириться со смертью матери, Натан. Если ты продашь его сейчас побочной семье, то лишь взрастишь себе ещё одного врага.       Горло болезненно сжимает. Это голос дяди — он планировал уезжать завтра, поэтому отец предоставил ему одну из спален. Натаниэль невольно косится на лестницу, но Ромеро стоит там спиной к коридору, бдительно отслеживая перемещения гостей внизу. На младшего Веснински, проскользнувшего мимо, внимания он привычно не обращает, и в этот раз это ему на руку.       Натаниэль не в курсе того, чем является побочная семья — он и об основной знает лишь в общих чертах, — но в тот момент ему отчаянно хочется, чтобы его продали. Он готов отдать всё, что у него есть, лишь бы не оставаться больше в этом доме.       — Сравниваешь его с собой, Стюарт? — в голосе отца звучит холодная насмешка. — Он слаб и бесполезен.       Эти слова Натаниэль слышит так часто, что в другой день они не задели бы его, но после смерти матери неожиданно бьют по больному.       — Так отдай его нам.       Светлая надежда, на секунду вспыхнувшая груди, гасится ледяным ответом.       — Лучше пристрелю.       Натаниэль прислоняется горячим лбом к прохладному косяку, не отрывая взгляд от спины Ромеро. Ему в пору бы радоваться, что от него собирались избавиться так легко и просто, но только вот он не собирался умирать, он хотел бороться за свою жизнь до последнего, зубами выгрызая себе право на достойное существование. Если для этого нужно было сбежать, он был готов всю жизнь слоняться оборванцем, лишь бы быть свободным — таким, каким хотела видеть его мама.       Голоса за дверью молчат так долго, что Натаниэль уже думает, что они заканчивают разговор, но Стюарт снова заговаривает:       — Просто дай ему шанс стать полезным. Ты даже не пытался.       — Я никому не даю шансов.       В этот раз Стюарт почти не думает перед ответом. Его голос звучит уверенно.       — Дал шанс когда-то моей сестре, дашь и ему.       Натаниэль сжимает кулаки и возвращается в свою комнату, сомневаясь, так ли этот шанс ему нужен. ***       Спустя ещё десять минут после того, как Чейз последним скрывается в гостевой раздевалке, первые три этапа отбора завершаются. Натаниэль слышит с трибун обсуждения и, пусть услышанные цифры и разнятся, делает вывод, что из общей массы было отобрано не более семи кандидатов — практически каждый из остальных был завален Кевином. Скорее всего, опыт с Джейни дал ему понять, что ему не нужны очередные слабаки и он планировал отыграться по полной в своей возможности выбрать себе достойного напарника, который сумел бы достойно держать линию нападения.       Оба стола убирают, Дэн с Ваймаком скрываются в раздевалке, чтобы, вероятно, проверить, готовы ли отобранные кандидаты, а к Кевину присоединяются Рене и Мэтт. Последнего ещё не приходилось видеть на столь близком расстоянии, так что Натаниэль чуть подаётся вперёд, блокируя телефон и пряча его в карман.       — Голубки отпросились, а монстры где? — доносится до него голос защитника, который оглядывается на пустые трибуны. В отличие от зрительских мест, зону для запасных не отделяет плотное защитное стекло, поэтому слух даже не приходится напрягать.       — Бунтуют, — Кевин раздражённо дёргает плечом, когда Мэтт опирается на него, чтобы заглянуть в планшет, на котором выведен лонг-лист первого дня.       — Пусть бунтуют. Им придётся смириться, что мы возьмём форварда со стороны.       Мэтт отходит в сторону, поочерёдно разминая конечности. На нём надета минимальная защита и он даже не заботится о том, чтобы натянуть шлем, явно будучи уверенным в том, что от новичков ему ничего не грозит. Кевин кидает неодобрительный взгляд, но ничего не говорит, наверняка тоже считая кандидатов недостойными того, чтобы их опасаться.       Ещё спустя какое-то время кандидаты, которых действительно оказывается семеро, выстраиваются кривоватой шеренгой. Двое девушек смотрятся рядом с остальными парнями совсем крошечными, но Натаниэль не обманывается этим — они ростом не ниже Рене, которая вполне достойно показывала себя в игре, несмотря на свои промахи. Она была самой старшей из девушек, но назвать её слабой вряд ли у кого-нибудь повернулся бы язык.       Из пяти парней Натаниэль безошибочно выхватывает взглядом Смоллза. Сейчас, когда он не сутулится, то неожиданно оказывается выше остальных, хотя ещё несколько часов назад Веснински ни за что не узнал бы в этом развороте плеч Чейза. Необъяснимая тревога всё ещё мешает сосредоточиться на происходящем, Натаниэль старается абстрагироваться от неё, но всё равно каждый раз сбивается, когда смотрит на однокурсника. Взгляда того через решётку шлема не видно, но почему-то кажется, будто бы в глазах сейчас нет прежней наивной простоты.       Голос Ваймака громкий, чёткий — он разносится по стадиону, заставляя даже шумящих студентов на западной трибуне заинтригованно замолкнуть.       — У меня нет желания долго нянчиться с вами и гонять по полю, — тренер говорит будто бы пренебрежительно, но сам в свою очередь внимательно изучает стоящих перед ним кандидатов, словно стараясь угадать в них физические возможности и ту самую пресловутую «проблемность», которая обычно открывала дорогу в команду. — Ловите мяч от нашего форварда, обходите полузащитника и забиваете вратарю. На каждого пять попыток.       — Всего пять? — один из парней сжимает ракетку. Натаниэлю уже приходилось видеть его на своём направлении курсом старше, но имени его он, конечно, не помнит. — Разве вам достаточно будет этого, чтобы оценить нас?       — Достаточно, чтобы разглядеть, стоит ли на вас вообще тратить время, — высокомерно произносит Кевин, кидая на парня столь выразительный взгляд, что тому в пору прямо сейчас развернуться к выходу, потому что по тону Дэя становится ясно, что уж кого-кого, а его он до команды теперь точно не допустит.       Впрочем, Кевин никогда не был решающим голосом.       — По местам, — командует Ваймак, отходя в сторону. — Мэтт, увижу хоть один синяк на твоём лице… — угрожающе добавляет мужчина, но Бойд только кидает ироничный взгляд на тренера, одной своей уверенностью давая понять, что против любителей защита ему не может пригодиться.       — Скажите спасибо, что размялся.       — Ещё бы ты не размялся, — фыркает Ваймак.       Натаниэля не особо интересуют первые шесть студентов, но он всё равно присматривается, понимая, что один из них в конечном итоге может быть ему полезен. Двое из них пропускают мяч Кевина (тот презрительно морщится), одной девушке не удаётся обойти Мэтта, двое парней не могут пробить Рене, которая ловит их подачи с такой ловкостью, словно они летят прямо на неё, и только один из парней успешно проходит каждого из Лисов, получая поддерживающие крики с западной трибуны.       Когда очередь доходит до Чейза, Натаниэль видит, как подбирается Кевин, смотря на того с долей любопытства. Он не признаёт в нём брата Джейни, потому что видел его лишь пару раз и фокусировал в те моменты внимание лишь на Ниле. Без привычного дурацкого прикида узнавание Смоллза становится так и вовсе невыполнимой задачей. Вероятно, Дэн и Ваймак уже в курсе, потому что их быстрые переглядки не остаются незамеченными, но предупреждать Дэя они определённо не собираются, ожидая от того оценку без лишней предвзятости.       Чейз перехватывает ракетку удобнее.       Кевин ловко замахивается мячом, кидая его на манер бейсбольного, и одобрительно щурится, когда Чейз перехватывает его сеткой над своей головой, тут же кидаясь навстречу Бойду.       Смоллз выглядит уверенно, двигается стремительно, но резкий рывок Бойда в его сторону неожиданно заставляет спасовать. Уже в следующее же мгновение Чейз спотыкается едва ли не на ровном месте и теряет мяч из-за неудачного поворота.       — Эй, я не кусаюсь, — смеётся Мэтт, хлопая по плечу Чейза, который поворачивает ракетку к себе и как-то заторможенно проверяет её натяжение, а после отходит в сторону, снова уступая место первому кандидату для теперь уже второй попытки.       Интерес на лице Кевина сменяется на холодное неодобрение.       Натаниэль чуть расслабляется. Им показалось. И Дэю, и ему самому.       Вторая попытка Чейза тоже оказывается провальной — пусть ему в этот раз и удаётся пройти защитника, буквально насильно протолкнув его плечом, Рене угадывает направление мяча ещё в тот момент, когда Чейз только начинает замахиваться, поэтому девушка ловко перехватывает мяч в углу ворот.       Чейз удаляется обратно в шеренгу и рассматривает ракетку до тех пор, пока снова не приходит его очередь.       Кевин кидает мяч расслабленно, даже не пытаясь уже подловить его на ошибке — словно даёт шанс на то, чтобы пройти через других Лисов. Натаниэль замечает, что такие подачи он отдаёт тем, кого считает слабым, чтобы те могли показать себя и в других аспектах. Эта черта кажется слишком нетипичной для излюбленного высокомерия Дэя. Натаниэль задумчиво фокусирует на нём взгляд, пытаясь понять, в какой момент тот вдруг стал проявлять человечность и связано ли это каким-то образом с попыткой суицида Джейни. Приобретённая у него эта уступчивость или…       Западная трибуна взрывается радостным воплем.       Натаниэль резко переводит взгляд на Чейза, пытаясь понять, что произошло, но видит только Рене, с одобрительной улыбкой поднимающую отрикошетивший мяч с пола.       — Отличный гол! — Ваймак показывает большой палец вверх Смоллзу, но это вовсе не то, что интересует Натаниэля в данный момент, потому что единственное что стоит внимания — напряжённый взгляд Кевина, который разглядывает Чейза так, будто бы тот только что сделал что-то абсолютно невероятное.       Веснински едва дожидается четвёртой попытки Чейза, и в этот раз уже не отрывает от него взгляда ни на секунду, чтобы своими глазами убедиться, как играюче Чейз принимает сложный пас от Кевина, обманным шагом обходит Мэтта и с прыжка с внезапной резкостью пробивает Рене. Та успевает выбросить свою ракетку в сторону мяча, но ей не хватает считанного сантиметра, чтобы отразить удар.       Натаниэль готов поспорить, что в этот момент Кевин бледнеет, и эта реакция заставляет утихшую тревожность вернуться с новой силой.       Это простая реакция на сильного соперника или он узнал в нём брата Джейни? Попытки подобрать другие варианты оказываются безуспешными, но Веснински словно подхватывает это напряжение со стороны Дэя, даже толком не осознавая, в чём именно причина этого настроя.       Натаниэль всего лишь не любит, когда его водят вокруг пальца.       Последняя попытка и сегодняшний отбор завершаются на Чейзе. Когда он принимает усиленную подачу от Кевина, мяч ударяется в сетку ракетки. По всем законам физики он должен отпрыгнуть от неё, но только вот Смоллз глушит инерцию, с синхронным шагом отводя ракетку от себя назад и словно продлевая подачу, пока скорость мяча не сбавляется под ненавязчивым противодействием.       Он делает ещё несколько шагов назад и молниеносно кидается напрямую на Мэтта, который не намерен сдаваться и преграждает дорогу, угадывая шаг Чейза. Того это не останавливает.       Чейз грубо проходит буквально тараном — это не запрещено правилами игры, но Бойд находится без экипировки и из-за этого получает серьёзный удар по уху шлемом.       Отвлечься на пострадавшего никто не успевает, потому что уже в следующее мгновение воздух рядом с лицом Рене со свистом прорезает влетающий в стену мяч.       Ракетка, которую она даже не успевает вскинуть, так и остаётся в её руке в прежнем положении.       Когда шум с западной трибуны стихает, Кевин подходит к Чейзу. Теперь не остаётся сомнений в том, что форвард бледнее обычного — он смотрит на Смоллза так, словно увидел призрака, с которым предпочитал бы не видеться до своей смерти, как минимум.       — Представься, — произносит он хрипло.       — Чейз Смоллз, — Чейз снимает с головы шлем, прямо встречая взгляд Кевина.       — Смоллз?.. — переспрашивает Дэй с прищуром, вглядываясь в чужие черты и руку, крепко и уверенно сжимающую ракетку.       — Брат Джейни, — улыбается криво Чейз, но улыбка совершенно на затрагивает его глаз.       — Правда? — Мэтт подаёт голос и чуть стонет, потирая покрасневшее ухо под мрачным взглядом Ваймака. — Круто! Жаль, размерчики у вас разные, а так бы не пришлось даже форму новую заказывать, фамилия-то одна, — ничуть не сомневается он в личности единственного финалиста сегодняшнего дня и, возможно, даже всего отбора.       Натаниэль думает сначала, что Кевина смущает фамилия, но по тому, как не прекращает пристально всматриваться в его руки, он понимает, что это не совсем верно. Судя по всему, Дэй узнаёт его не по внешнему виду, не по имени и даже не по фамилии — он узнаёт его по стилю броска.       — Почему пахнет палёными перьями?       Голос Эндрю звучит насмешливо, не слишком громко, но доносится как и до Натаниэля, так и до всех присутствующих на поле. Угроза в интонациях заставляет напрягаться даже Веснински, присутствие которого по-прежнему не было замечено.       — Что за честь? Кажется, ты не собирался появляться на поле, — Ваймак склоняет голову. Кажется, будто он тоже чувствовал эту скрытую агрессию и при необходимости готов был в любой момент загасить Эндрю — правда, далеко не факт, что у него это получилось бы.       — Понимаете, тренер, — пока Миньярд проходит на поле, его взгляд перемещается на Ваймака. Он останавливается на равном расстоянии от всех присутствующих, — я просто не понял, в какой момент «Лисы» стали прибежищем для выкинутых из гнезда воронят. Вы ведь ещё помните, что случается, когда мне что-то не нравится?       — Что ты имеешь в виду? — настороженно спрашивает Дэн. Эндрю её игнорирует и переводит взгляд на Чейза. Тот даже не дёргается.       Миньярд улыбается так, что на какую-то секунду кажется, что он под кайфом. Разглядеть его зрачки с такого расстояния не предоставляется возможным, поэтому остаётся только надеяться на его сознательность.       Почему это вообще волнует?       — Ты правда думал, что смена имиджа и другая фамилия помогут вам с сестрёнкой остаться неузнанными? — Миньярд подходит ближе к Чейзу и тыкает его пальцем в грудь. Веснински пытается осмыслить происходящее, но получается с трудом — только ладони холодеют, будто до тела происходящее доходит быстрее, чем до сознания. — Такое работает на Кевине, но не на мне.       Мимолётный взгляд Миньярда в сторону Натаниэля недвусмысленно даёт понять, что это относится и к нему тоже.