Созвездие удачи

Seventeen — MARINA

рекомендовано к прослушиванию

      Се Лянь резко проснулся и сел на кровати. Его тело сотрясала мелкая дрожь, на лбу выступил пот, а дыхание и сердцебиение участились. Волосы на руках и ногах встали дыбом. Уже давно его не посещал этот кошмар: он снова не успел, вернулся слишком поздно… Се Лянь сел, сгорбившись, и, обняв себя руками, заплакал. Слёзы катились по его щекам, и он громко всхлипывал, не пытаясь остановить поток рыданий.       Это случилось давно, на его семнадцатый день рождения. В следующем году он должен был уйти в армию и встретить своё совершеннолетие вдали от родителей. Поэтому было решено отпраздновать это событие с размахом. В тот вечер в загородном доме генерала Се было невероятно много гостей. Не только родственники, но и друзья отца, а также единственный близкий друг Се Ляня — Фэн Синь. Всё шло отлично: каждый хвалил именинника, дарил подарки, веселился и отдыхал. Самому Се Ляню было весело и легко в этот вечер. Предстоящая служба не пугала его, а вдохновляла, ведь всё детство перед глазами был прекрасный пример в виде отца. Вечер остался бы таким же, если бы он не решил отойти в дальнюю ванную комнату для того, чтобы выдохнуть и умыться. Оказалось, что не он один выбрал это место для перевода духа. Там уже был старший полковник Чжутоу. Он был пожилым и толстым мужчиной с неприятным лицом, и его мерзкая улыбка отнюдь не красила его. — Здравствуй, Се Лянь. Не ожидал увидеть тебя здесь. Почему ты не на празднике? Чжутоу вытирал только что вымытые руки бумажным полотенцем. Се Лянь искренне радовался, что в его доме тканевых полотенец для гостей не предусмотрено. — Господин Чжутоу, вы тоже тут! — Се Лянь попытался изобразить улыбку, но вместо этого на его лице появилось что-то похожее на судорогу. — Я невероятно ценю вашу заботу, но я просто хотел воспользоваться уборной.       Старик улыбнулся ещё шире, потянулся своей толстой рукой к имениннику и похлопал его по спине. Младшему Се явно не нравились его прикосновения, но он старался не показывать этого. Отец всегда был очень строг в плане вежливости, по его словам, настоящий мужчина не должен пренебрегать чужой заботой и общением с людьми. Огромная ладонь старшего полковника опустилась ниже по спине и теперь спокойно лежала на ягодицах парня, как будто так и должно быть. — Что вы делаете?! — Се Лянь попытался вырваться, но военный крепко держал его. — Отпустите меня! — Тшш, крошка, не дёргайся, — полковник заткнул второй рукой рот Се Ляня. — Ты что, зря отращивал волосы? Неужели не для того, чтобы привлекать внимание? Ты ведь такой хрупкий и женственный, так чего же ты строишь из себя недотрогу?       Страх сковал Се Ляня и лишил способности сопротивляться. Впервые в жизни он почувствовал такое отвращение, что даже не мог раскрыть рта из-за нахлынувшей тошноты. Кожа полковника была ужасной, даже мыло и дешевый парфюм не могли перебить мерзкий запах пота и старости. Мурашки побежали по всему телу. Рука Чжутоу ползла ниже, сжимая именинника в интимных местах и поглаживая. Се Лянь попытался открыть рот, но жирные пальцы старика тут же проникли внутрь. От них несло перегаром и привкусом железа, от чего только сильнее тошнило. — Какой ты мягкий и податливый, мальчишка. Не сопротивляешься даже, молодец, — прошептал Чжутоу.       И тут в голове Се Ляня будто что-то щёлкнуло. Почти не отдавая отчёта в своих действиях, он дёрнулся вперёд и, застав полковника врасплох, скрутил тому руки. Всё произошло так быстро, что даже сам именинник не сразу опомнился. — Что ты… — попытался крикнуть Чжутоу, но тут же был впечатан в гладкую плиточную стену лицом. Мерзкое лицо, недавно радующееся легкой добыче, внезапно исказилось в гримасе боли не непонимания.       В глазах Се Ляня пылала ненависть. Он — не хрупкая женщина, которой можно легко воспользоваться, он — сын генерала Се, прирождённый военный с прекрасной подготовкой. Будто в белой горячке он схватил полковника за голову правой рукой, а руки Чжутоу всё ещё держал своей левой. А затем с силой двинул правой рукой вперёд ещё раз разбивая лицо полковника. Ещё с минуту он продолжал наносить удары головой старика о стену. У рта Се Ляня уже выступила пена, вены на руках и лбу вздулись, волосы растрепались. Пол и стену заливала кровь из разбитого носа, рассеченной брови и выбитого зуба Чжутоу…       Се Лянь снова содрогнулся от воспоминаний и громко всхлипнул. Это был не весь сон. Весь он не помнил... Не хотел помнить. В соседней комнате что-то зашевелилось и вскоре на кровати уже сидел белый ретривер — Жоэ. Жоэ не была миниатюрной собакой, она был здоровой и крепкой, чуть больше метра длинной и весом 36 килограмм. Это немного длиннее, чем обычный ретривер, но хозяин дома считает это лишь милой особенностью. По этому как бы Се Ляню ни хотелось, он не мог игнорировать присутствие своего питомца. — Всё в порядке, Жоэ. Я в порядке. Не хочешь полежать со мной? Собака радостно завиляла хвостом и перепрыгнула на свободное место справа от хозяина. Се Лянь улыбнулся и, повернувшись к Жоэ, обнял её, снова засыпая.      

Big Thief — Vampire Empire

рекомендовано к прослушиванию

             Хэ Сюань сидел в баре. Он вообще-то не планировал туда приходить, просто так сложились обстоятельства. Просто впервые они увиделись здесь. Это был первый день рождения Сюаня вдали от семьи. Не сказать, что тогда идея Хуа Чэна пойти в бар его сильно вдохновила. Сюань просто был не против. Они сидели и выпивали вдвоём, общаясь на разные темы. Справедливости ради — они тогда только съехались, по этому тем для общения было предостаточно. Например, они узнали, что оба из многодетных семей, оба связаны с искусством, оба ненавидят тупых и шумных людей. Потом долго смеялись с ироничности их положения — среди толпы потных, шумных, тупых людей. Потом Хуа Чэн отошёл в уборную и пропал на пол часа. Потом было ещё несколько шотов виски. Потом… Потом рядом с Хэ Сюанем сел он. Парень с длинными волнистыми волосами, довольно ярким макияжем и красивыми серьгами в виде вееров. Особенно сильно именинника зацепила одежда юноши. На нём были короткие шорты бирюзового оттенка, майка-топ с принтом картины «Большая волна в Канагаве» и лёгкие кроссы в цвет шорт. Сюаню нравятся люди одетые со стилем, а стиль и вкус у этого парня определённо были. Мужчина попросил называть его Мастер ветра. Кажется, Хэ Сюань отпустил шутку в духе «потому что вдуешь кому угодно?». Вот стыд. Но парню было смешно. Хэ Сюань попросил звать его Черноводом. Какой-то анонимный чат получается. О существовании Хуа Чэна в этот вечер он так и не вспомнил. Они с Мастером ветра общались большую часть ночи, почти до пяти утра, когда бар уже закрывался. Говорить с ним было так легко, слова будто сами текли. По ходу диалога Сюань периодически шутил всякие несвойственные ему шутки, а иногда и флиртовал с юношей. Но это был настолько детский и невинный флирт, что Мастер ветра лишь смеялся и отвечал такими же комплиментами. Перед тем, как прощаться, Хэ Сюань ни с того, ни с сего ляпнул что-то о своём дне рождении. Юноша же вместо поздравлений громко рассмеялся. Оказалось, что у них день рождения в один день, а чуть погодя "Черновод" уже и сам смеялся, потому что возраст у них тоже совпал. Их весёлую болтовню прервал звонок телефона Мастера ветра. Оказалось, что дома его уже ждут с ремнём наготове.       Хэ Сюань улыбнулся. От того загадочного юноши он получил самый приятный на тот день подарок — короткий поцелуй в щёку и горячее дыхание в ухо с обещанием обязательно встретиться ещё раз. Это воспоминание грело его душу даже спустя два года после того дня рождения. Именно с того дня во всех соцсетях у него стоял ник «Черновод». Глупо было ждать, что незнакомец напишет ему, но он ждал. А потом увидел его по телевизору. У Хуа Чэна была вредная привычка, ужиная, смотреть новости. Он говорит, что это «знать врага в лицо». И вот по этим самым новостям показывали отрывки концерта «Небожителей». Хуа Чэн отошёл заварить себе кофе, подобные репортажи не трогали его, а вот Хэ Сюаня... Он даже есть перестал, просто молча пялился в экран ноутбука соседа. На сцене за барабанной установкой сидел он.       Хэ Сюань опрокинул в себя ещё один бокал пива и открыл почту, где уже светилось новое уведомление, от которого зависит, возможно, вся его жизнь.

Girl Anachronism - The Dresden Dolls

рекомендовано к прослушиванию

      Хуа Чэн ворочался на своей кровати. Смутные образы наполняли его голову, он сучил ногами во сне, постанывал, говорил что-то неразборчивое и хмурился. Очень часто ему снится один и тот же сон, очень старый и странный сон. О мальчике, который стал для него божеством.       Если вы случайно по дороге в Юнъань будете проезжать небольшой городок Сяоху, то обязательно его забудете, как только окажетесь за его пределами. Это место, в котором нет ничего особенного, место, в котором стоят серые однотипные многоэтажки, где живут серые злые люди. У этих людей, у каждого по отдельности, конечно же, есть дом, работа и семья. А ещё есть свои переживания. Так, например, Чунлан Хуа боится, что не успеет приготовить ужин на пять человек до возвращения мужа, а в соседней комнате от рыданий сотрясается тело среднего мальчика, которого отец называет Кэбей, рядом с ним сидит старший брат Хуэфан и качает на руках малыша. Младенец будто чувствует общую атмосферу в доме и явно не хочет с ней мириться, поэтому громко кричит и машет крохотной ручкой. В квартире почти осязаемо висит напряжение, невысказанные обиды и, конечно же, страх. Каждый боится своего, но все вместе они боятся только одного — главу семейства. Хуа Баоли был человек с жёсткими, почти спартанскими принципами. Он не любит женщин, слабых людей (особенно детей) и считает, что поднимать руку на таких — дело благородное и правильное. От тяжёлой руки военного почти каждый раз страдала его мать, жена и, конечно, дети. Если старший сын рос крепким юношей, учился хорошо и был «гордостью семьи Хуа», то среднего отец просто ненавидел. Мальчик был хрупким и тощим, маленьким не по возрасту и невероятно болезненным. Редко когда в доме нельзя было услышать тихий кашель в кулак, доносящийся из детской. Баоли не признавал в нём родного сына, поэтому доставалось жене за якобы измену, а к клевете на мальчика присоединялась и бабушка, которая корила его за неправильный день рождения и цветные глаза. — День, когда ты родился, был самым несчастливым за столетие! Дрянной мальчишка, ты повлечёшь за собой беды, которые могут перекинуться на меня и моего бедного сыночка, — часто бранилась старая Янтао Джи, охаживая внука полотенцем по спине.       Несмотря на все гонения, мать продолжала относиться к сыну как к самому дорогому в жизни. Чунлян называла его Хуа-Хуа, гладила по голове, а перед сном тихо рассказывала сказку о прекрасном принце, который стал богом.       А потом всё завертелось и понеслось со страшной скоростью. Шли годы, здоровье матери было всё сквернее, отец пил больше. А одним летним утром под его пьяные крики из дома ушёл старший сын Хуэфан. В своё девятнадцатилетие он поспешил переехать из «родного гнёздышка» в большой Шанхай. Больше Хуа-Хуа о нём не слышал, пока и сам не сбежал из дома. Уход брата — это событие было самым запоминающимся за все девять лет его жизни. Следующим стало смерть бабушки. Он плохо помнит, как это произошло, но зато отчётливо помнит, как ему от отца по голове прилетела бутылка. Потом крики матери, звуки ударов, гневный рёв отца и плач младшей сестрёнки Цзи. А потом наступила темнота. После пробуждения перед глазами стоял странный туман, который держался вплоть до момента, когда отец впервые заговорил с ним почти по-человечески. — Завтра у нас дома будут важные гости, я хочу, чтобы всё это время ты гулял на улице. Приходи, когда увидишь белую простынь в своём окне.

Unravel me (feat.juno)

рекомендовано к прослушиванию

      Так, «Кэбей» Хуа, не задавая вопросов, ушёл из дома. Он шёл по грязным дорогам, мелькал возле заборов своей маленькой скрюченной фигуркой, заглядывал в пыльные витрины и пару раз даже пересчитывал свои небольшие сбережения. Так бесцельно слоняясь, он дошёл до пустыря. Этот пустырь мальчик особенно любил и втайне называл своим местом силы. Туда редко совались другие дети, поэтому это было одно из безопасных мест. Хуа шёл мимо сваленных досок, перелезал через бетонные плиты и спрыгивал на поролон. Продираясь сквозь залежи мусора, кусты и колючки, он спешил к своему особому месту — поляне с цветами. Цветы эти были настолько чисто-белые, что казалось, сам белый цвет стал бы рядом с ними серым. В начале поляны стоял ящик, накрытый какой-то грязной, немного рваной скатертью, а на ней величественно возвышалась статуэтка из дерева. Хуа вырезал её сам с помощью ножа, который ему подарил брат. Это была фигурка божества из сказок, о котором рассказывала Чунлян. Дерево было обрезано грубо, об края, казалось, можно порезаться, но мальчик неизменно считал, что для поклонения своему богу нужна статуя. Дойдя до места, он низко поклонился, выпрямился, сцепил руки у лица и зажмурился. Он возвращался сюда каждый вечер и усердно молился. Хуа-Хуа твёрдо верил, что наследный принц услышит его мольбы и когда-нибудь обязательно ему поможет. Потом мальчик присел на корточки, достал из кармана персик и положил его на коробку рядом с самодельным алтарём. Для себя у него была булочка, с которой он успешно справился за пару минут, после чего лёг на землю и сам не заметил, как заснул…       Се Лянь - мальчик с красивым лицом, прямой спиной и лёгкой походкой, шёл по крайней улице пыльного Сяоху. На губах его играла лёгкая и беззаботная улыбка, а глаза искрились теплотой. Не заметив, как он зашёл на пустырь, мальчик начал бесцельно блуждать по нему, то карабкаясь, то скатываясь вниз. Так Се Лянь добрался до «Тайной поляны». Первое, за что уцепился его взгляд, было море цветов, растущих здесь. Кристально-чистые лепестки их качались на ветру и, кажется, светились. Следующим же что он увидел было маленькое тело на земле. Внезапный гость испугался, что мальчик возможно без сознания или вообще умер и поспешил на помощь. — Эй, — Се Лянь потряс мальчика за плечо. — Ты в порядке? Проснись! Эй, эй! Се Лянь начинает похлопывать по щекам спящего и уже почти кричит, чтобы тот услышал. Вдруг мальчик резко открывает глаза и смотрит почти немигающе на своего «спасителя» — обрамлённый лучами света силуэт с обеспокоенным лицом. А вот и ещё одно событие, оставившее самый сильный отпечаток в сознании Хуа Чэна. Уход брата и смерть бабушки были потрясением, а встреча с прекрасным незнакомцем - луч надежды, сохранившийся в памяти на протяжении всей жизни. Эти медовые глаза, каштановые волосы и мягкие черты лица отпечатались в его мозгу, застряли там и, казалось, вытеснили всë, что там было до этого. Мальчик что-то говорил, помогал Хуа-Хуа садиться. Первое, что он услышал и понял из того, что ему говорили, было «ты в порядке?». Грязный мальчик покачал головой, выражая согласие. — Так ты спал просто... Ладно, я рад. Беспокойство исчезло с красивого лица и, отряхнувшись, незнакомец сел рядом на каменную плиту. Удивительно, но его одежда была чистой. Светлые штаны не запачканы грязью этих мест, рукава белой кофты не ободраны о колючки и палки. 'Наверное он сошёл с небес. Аккуратно и мягко. По этому такой красивый, чистый и добрый' — подумал маленький Хуа. – Тут красиво очень. Ты здесь живешь? Не бойся, я не бью бездомных. На, держи, — он протянул горячую пампушку Хуа Чэну. И почему она была горячей, если лежала в кармане, завернутая в салфетку? Может это он холодный, а не она такая?       В мгновение ока мальчик запихал себе в рот подарок. Булочка была вкусной, большой и горячей. Идеальной, как и сам незнакомец. Он даже не засмеялся, глядя на то, как грязный, трясущийся мальчик жадно поедает пампушку.       Они долго сидели вместе, болтали, смеялись. Так получилось, что незнакомый мальчик оказался сыном того самого "важного гостя" из-за которого он собственно тут и оказался. Но Хуа Чэн не злился, нет-нет, наоборот, он был счастлив, что имеет возможность смотреть на это прекрасное, богоподобное существо, слушать его мягкую, приятную речь и даже нечаянно коснуться своим грязным пальцем его нежной кожи.       Но прекрасный сон был прерван чем-то из вне. Резко открыв заспанный глаз, Хуа Чэн огляделся, не совсем понимая где он и почему рядом нет того мальчика, к которому его душа тянулась даже спустя десяток лет. А разбудил мужчину звонок телефона, на дисплее отобразилось привычное 'черноротый карась'. Не с первого раза ткнув на нужную кнопку, Хуа наконец ответил. Сначала с обоих концов трубки была тишина, оба ждали, когда оппонент заговорит. Первым начал Сюань – Я не знаю почему ты решил, что можешь опаздывать на 'работу мечты', но ты видел время? У тебя максимум пять минут на сборы, я как раз подъезжаю. И не дождавшись ответа, модельер повесил трубку. Его слова мгновенно привели Хуа Чэна в чувства, как бы не было обидно, но он пропустил все четырнадцать будильников и теперь времени и правда не было.

Perfect Pair - R.L. Beats

рекомендовано к прослушиванию

      Через пять минут, как и обещал, Хэ Сюань вошёл в квартиру. У порога уже зашнуровывал высокие ботинки его сосед. Удивительно, но за эти чёртовы пять минут Хуа Чэн успел не только зубы почистить и привести своё гнездо на голове в порядок, но и одеться как последняя фэшн модель. Красная рубашка из хлопка, которая была расстегнута так, чтобы быть на грани приличия, серебряные украшения, которые были на нём буквально везде: на шее, в ушах, на пальцах, запястьях, бёдрах и сапогах. А ещё на нём были эти идиотские узкие брюки. Узкими они были только сзади, выгодно подчёркивая упругую, подтянутую задницу мужчины. Хэ Сюаню никогда не нравился Хуа Чэн, но с эстетической точки зрения он был хорош. Единственное что раздражало во всех его образах — звон. Каждый шаг этого цыганского барона отзывался перезвоном чертовых побрякушек.       Ничего друг другу не сказав, друзья поспешили к(?) такси. По такому случаю можно было и не экономить, хотя Сюаня, почти всегда стесненного в плане средств, жаба душила тратить столько денег на поездку, сейчас приоритетней было добраться до офиса вовремя.       На улице занимался рассвет, спешащих пешеходов не было, общественный транспорт не ходил, а таксист, зевая, устало смотрел как двое мужчин спешат к его машине. Приятных свежий воздух задувал в окно. — Кстати, рыб, а домой-то ты зачем возвращался? Беспокоился что я опоздаю?       Хуа Чэн хитро подмигнул. Хотя с наличием у товарища всего одного глаза Сюань не был точно уверен было ли это подмигиванием. — Я боялся, что если от меня будет пахнуть пивом, то на работу меня не возьмут. — Что я слышу? Ты, что, снова пробудил чакры наследственного алкоголизма? — Кто мне об этом говорит? Сын...       Следующие слова Хэ Сюаня были заглушены ударом в челюсть. Не сильным. Но очень больным. — Ой, прости.       Голос Хуа Чэна не выражал никакого раскаяния. Он был холоден и по всей видимости очень зол. — Наверное с синяком на пол рожи тебя точно никуда не возьмут.       Мужчина отвернулся, напряжëнно уставившись в окно. В ответ Сюань тихо прошипел 'мудак' и уставился в телефон, в сотый раз перечитывая письмо от Няньцина.       В салоне машины зазвучала песня 'Небожителей'. Таксист хмыкнул и сделал немного громче, бросив беглый взгляд в зеркало заднего вида на пассажиров, чтобы убедиться в их комфорте. А затем самозабвенно начал подпевать ужасным голосом. Ни Хэ Сюань, ни Хуа Чэн не прервали его.