Взгляд с чёрно-белого экрана

Когда маленький телевизор рассказывал истории двухвековой давности, то погружал Маклин в совсем иной мир. Её отец говорил, что кино романтизировало праведный гнев, и напоминал, что насилию в их будущем американском обществе нет места. Но Люси нравилось глядеть на этот пережиток прошлого. У короля старых вестернов мышцы танцуют под рубашкой. Цепкий взгляд смотрит на неё, но чёрно-белая плёнка, к сожалению, скрывает цвет его глаз. Живая мимика, очаровательная харизма и голливудская улыбка. Купер Говард игриво приподнимает бровь. Купер Говард пафосно надевает шляпу. Купер Говард говорит с южным акцентом. Купер Говард пьёт виски со льдом, пока в салуне звучит мелодия расстроенного пианино. Почти каждое кинополотно не отличается от предыдущих. Бродячий искатель приключений верхом на коне следует кодексу чести и жаждет справедливости. На поясе кобура, из которой выступает рукоять кольта. Мужчина избалован вниманием дамочек, но всегда твердит, что безнадёжно старомоден и полюбит ту, единственную на всю жизнь. Его крепкое плечо идеально для тяжёлой минуты и медленного танца. И всякий раз, когда злодеи угрожают мирным горожанам, приходит он. Доблестный шериф, ковбой с золотым сердцем или просто неравнодушный стрелок с Дикого Запада. «Надеюсь, тебе по душе вкус свинца, чёртов коммуняка!». Сильная рука вынимает оружие и мужчина с едким комментарием карает зло. Ещё будучи детьми, Люси с братом и кузеном играли в рыцаря и принцессу, которые бок о бок сражались с большим огнедышащим драконом. Чет всегда грустил, что ему доставалась роль чудовища, а Норм не любил надевать на себя картонные доспехи. Чаще всего втайне от взрослых инициативу играм давала сама Люси. Позже их маленькая компашка превратилась в героев вестерна: шерифа, ковбоя и дочь губернатора, а коридоры Убежища становились Диким Западом. Троица взрослела, и Норман перестал играть, а роман с кузеном окончательно прервал все детские забавы. Чет – лёгкое увлечение, у которого не могло быть будущего. Кузен оставался ей интересен, пока старался удивить и мог забавлять. Когда он оказался способен на жертвы, жертва паренька стала совсем не нужна. Ровесник никогда не был тем мужчиной с южным акцентом. Её любовь – это взгляд с экрана. В кровати, среди тишины, Люси вновь и вновь представляла кумира. Она опускала руку ниже и мужчина выходил из чёрно-белого кино к ней в комнату. Рубашка прилегала ко в меру накаченному телу, оставляя простор для фантазий благодаря расстёгнутой верхней пуговице. Угольно-редеющая шевелюра блестела в свете ламп. Простыня измята. Маклин ворочалась на матрасе, обнимала подушку, с шумом выдыхала от возбуждения, смыкала веки. Чувствовала свои иллюзии: как чужие ладони блуждали по комбинезону, согревая покрытую мурашками кожу, а губы целовали тонкую шею. Он находил девичью руку, трепетно сжимая её длинными пальцами. Низкий голос звучал в мыслях перед сном. Спустя время Маклин осталась мечтательницей, ведь росла она не только на пропаганде, но и на фильмах и книгах. Наверху множество тайн, а её руки так и чешутся разгадать их все. Хэнк всячески напоминал о важности миссии и гасил её уникальность. Люси не сопротивлялась. Она заняла свою голову мыслями о Союзе Убежищ. 31, 32 и 33 вернутся на поверхность, дабы принести свет цивилизации и восстановить славу Америки. Маклин представляла уже будущего мужа из другого Убежища, их первую брачную ночь и строила дальнейшие планы. Думала, как вся её семья, будущие дети и друзья колонизируют поверхность. Мечтала увидеть, как люди построят своё будущее. Но даже в думах о будущем супруге рождались яркие черты и обаяние того героя вестернов. Ковбоя с фирменной голливудской ухмылкой.

***

Чувствовалось, как уходил день, унося за собой сухую жару Пустоши. Красно-рыжая полоса заката скрывалась за горизонтом. Сумерки постепенно гасили краски и рассыпали звезды. Вечер приносил лёгкую прохладу. — Простите, но мне кажется, нам следует поспать где-нибудь. — Ответ не последовал. Люси всё же думалось, что она рано или поздно найдёт с охотником за головами понимание. — Сэр, давайте отдохнём, сядем и поговорим нормально. Наше противостояние между поколениями и культурами нужно прекратить. Гуль закатил глаза, стоило убеженке снова открыть рот и заговорить о сраной дружбе. Не терпелось уже продать её. — Напомни, что я говорил пару минут назад? Сжав челюсти, наёмник сделал пару шагов и оказался близко. Слишком близко. Низкий голос пробрал Люси до костей. Пауза между его вопросом и её ответом растягивалась. Наконец, девушка тихо прошептала: — Что я должна молчать, иначе заставите есть… песок. Она медленно отступила на шаг и досадливо вздохнула. Гуль слегка дёрнул верёвку в наказание за медлительность. Пока они шли, Люси невольно вспомнила Убежище и грустно улыбнулась. Взбалтывая пыль тяжёлыми шагами, Маклин, стараясь отвлечься, глядела по сторонам. Гигантские стеклянные башни превратились в разбитые кривые каркасы. Сломанные мосты и дороги больше не напоминали те, что были на старых фотографиях. Вокруг безжизненные пейзажи из песка и руин. Всё это не похоже на рисунки с гладких страниц книг. Долгое время в надёжных стенах Хранилища Люси представляла поверхность в виде картинок из справочника. Тут всё мертво. Исчезли леса и поля, высохли чистые озера. Теперь это выжженная пустыня, которой нет конца и края. Маклин переключилась на похитителя. Оказывается не все, кто носит наряды ковбоев, разделяют их ценности. Если Гуль способен на подобное зверство, значит, его подтолкнули чудовищные события. Но какие, Люси не знала. Она заняла свою голову мыслями о том, как мужчина выглядел раньше. Девушка глядела на дыру в лице, где должен быть нос. Представляла лицо, исходя из его костной структуры. Вглядывалась в измождённую кожу. Только оттенок яркой зелени глаз и всё ещё густые ресницы напоминали, что это существо подобие человека. Глаза красивые и почему-то знакомые… Наёмник посмотрел в ответ и сам прервал молчание. — У меня что-то на лице, милая? Опять это «милая». Звучало, как из уст злодеев из любимых фильмов. Гуль кашлянул, заставляя Маклин вздрогнуть. Она, сглотнув тугой комок в горле, пыталась чуть-чуть ослабить удавку. — Пожалуйста, сэр, снимите хотя бы верёвку с шеи. Я не убегу, клянусь! Люси ахнула, почувствовав, как верёвка обожгла кожу, когда он с ухмылкой потянул за неё. — Люди из страха называют меня «сэр», когда я собираюсь их убить. Но когда пушка не направлена на их тупые бошки, я получаю пару-тройку знатных ругательств в лоб, — говор похож на то, как ковбои в вестернах угрожали своим врагам. — Но ты другая. Не удивлюсь, если такая отцовская гордость даже матом не ругается. Люси так устала волочиться. В горячем песке всегда находился какой-то хлам да острые камни, которые больно врезались и царапали босую ногу. — Я могу привести вас в наше Хранилище. Там совсем иная жизнь… Вам не хватает чистой воды. Без соответствующего потребления правильной жидкости организм вытягивает воду из других клеток, и это приводит к обезвоживанию… Гуль зашёлся в хищной улыбке, продолжая тянуть за собой жертву. — Ты типа учёная? Ядовитый взгляд бил сильнее приклада, а издёвка хуже, чем блеск мачете. Исходящая от него неприязнь почти осязаема. — Я преподаю историю и этику. Боль эхом отдавалась в каждой её мышце. — Этику? — Оскал жёлтых зубов не долго задержался на его лице. — Если вернёшься, расскажешь детишкам, насколько этично вы жрёте свежий омлет на завтрак, пока люди на поверхности доедают друг друга? Верёвка сжимала горло, перекрывала кислород. Он обращался с ней, как со скотиной. Усталость давила Люси на веки с такой силой, что перед глазами всё плыло. — М-мы долгое время не знали. Союз Убежищ ждал, пока радиация на поверхности не достигнет безопасного уровня для… рекультивации. Он глядел на алые дрожащие губы. Оливковая кожа скоро станет сухой. Девушка чахла от обезвоживания. — А, мир без войны. Верно, милая? Мужчина издал скрипучий смешок и подмигнул ей. — Да, как без насилия в кино. — В кино? Крупицы дряхлой души и стук иссохшего сердца напомнили ему о прошлом. — В-вы не знаете, что такое кино? — Лицо вновь озарила широкая улыбка. — Я могла бы показать вам столько моих любимых вестернов. Длинные шершавые пальцы тут же сомкнулись на бледной шее. — Заткнись! — скрипучий голос раздался громким выстрелом. Гуль застыл, погружаясь в пучину минувшего ужаса. Начало Великой войны… Картина того дня переставала быть целостной, походила на хаотичные обрывки воспоминаний. Но мысли управляли им, как хозяин – безвольным рабом. Купер помнил едкий туман, зыбкий дым и свой страх. Пока он бежал, жизни позади него растворялись в огненном облаке. А сейчас перед ним чёртова девчонка в комбинезоне снова и снова глупо лыбилась. Уже взрослая, но такая маленькая внутри. Даже со связанными руками и удавкой на шее оставалась доброй. Молодые глаза вновь сияли упрямством, горели пожаром, не принимая действительность. Девушка не видела перед собой монстра. Говард задавался вопросом, почему же ей нравилось с интересом разглядывать его. Не как фрику-учёному, а действительно любопытному человеку, который никогда ему подобных не видел. — Как думаешь, такому уроду, как я, нашлось бы место в большом кино, а? Зелёные глаза с прищуром излучали гадкий смех. Карие доверчивые очи навевали тихую обиду. Гуль тронул гладкую, как бархат, щёку, пригладил грязные волосы, убирая чёлку. Потом одной рукой грубо сжал челюсть девушки, а другой натянул верёвку, как поводок, ожидая ответа. — К-красивое ищут… внутри, а не во внешнем обличье, — шептала Маклин, истрачивая запас воздуха в лёгких. Она словно била толстую стену кулаками, пыталась вытащить человечность у существа напротив. Столько усилий… Он – чудовище серой морали или тварь без морали вовсе. На долю секунды хотелось пристрелить её, избавляя от мучений. Побитая, брошенная собачонка. Забавно, но на подобных тут не злятся, таких искренне жалеют, а что может быть хуже жалости? — Неужели? — Гуль усмехнулся, отпуская её. — Хочешь сказать, я мог бы с таким ебальником стать твоим кумиром? Люси резко хватала воздух, словно долгое время была под водой. Смотря на фигуру в синих сумерках затуманенным взглядом, ей на секунду мерещился герой её подростковых грёз. Плакатная улыбка девушки, спонсируемая «Волт-Тек», вновь засияла. — У меня уже есть кумир. Его зовут Купер Говард. Последние слова с остервенением выдернули мужчину из реальности и ударили хлёсткой пощёчиной прошлого. По хмурому лицу проскользнула тень неподдельного удивления. Запропагандированный обитатель Убежища… Небось всю свою жизнь думала, что мир до войны был подобен вестерну, где есть хороший американский защитник слабых и карикатурный плохой коммунист. Он тихо рассмеялся, качая головой, словно не мог больше найти сил раздражаться. — Вот, значит, как… — Куп не сразу вернулся к привычному безразличию. — И какой же фильм с ним больше всего нравится убеженке? Уже совсем не насмешливая ухмылка понравилась ей больше, чем Люси хотела бы признать. А Купер сравнил бы её реакцию с прохладной водой, которую выливали на умирающего от жажды. — «Человек и его пёс». Маклин, сама того не зная, ковыряла его старую рану. Болотные глаза Гуля помутнели. — Рузвельт… — прошептал бывший актёр, силясь усмирить разум. Голос сиплый, надрывный. Гуль снова зашёлся в кашле. — Сэр? Даже светлые воспоминания не помогали справиться с той гнилью, что просачивалась из него. Он так давно не был тем, кого принято называть «хорошим человеком». Добродетель молодых и у каждого юного падшего ангела своя трагедия. Он не был молодым, когда упал и остался без крыльев. Вернее, он их продал. Говард не был наивен, но верил, что люди могут поступать правильно. Однажды бывший морпех поступился своими принципами ради денег. Ветеран, почти ставший жадной до внимания кинозвездой. Кумир миллионов любил дорогие машины, надевал красивую одежду, посещал Вегас и пил лучший алкоголь. Говард давно обменял свою человечность на призрачную надежду отыскать дочь. И без раздумий поменяет другого человека на ампулы. Сердце мертво, но мутант по привычке продолжал носить его в своей груди. — То, что не попадает в поле зрения камеры – это реальность. В ней не бывает счастливого конца. Герой на лошади не спасёт тебя, милая. — Куп недовольно фыркнул, почувствовав усталость. Девчонка его вымотала. — Так и быть, сделаем привал на час. Он достал мачете и разрезал удавку на её шее. Люси облегчённо выдохнула. Да, здесь нет плодородных кукурузных полей, танцев в амбарах или желейного торта, и, тем более, нет отважных неравнодушных героев. Но надежда её не обращалась в пыль, как мечты подростка. Да, этот мир – не снятое по сценарию кино, а неуправляемый хаос. Не роман, а печальная повесть. Тут преступники, жара и нехватка еды с водой. Смелое решение отправиться на поверхность за отцом всё равно казалось разумным. Говард слегка склонил голову, смотря на неё через плечо. Презрительно глянул на улыбку этого «глупого болванчика» и отвернулся. Он ждал момента, когда поверхность покажется убеженке преисподней. Десятым кругом, о котором Данте успел бы поведать, будь он жив.