Найти кукловода

Поздняя осень скреблась остервенелыми кошками по израненной душе. Город пропитался запахом подступающей зимы, властной и безжалостной. Люди кутали свои пылающие от стужи лица в нелепые шарфы, напоминая замёрзшие бутоны тропических цветов, чудом заброшенных в эту забытую Богом меланхоличную Россию. Одним из таких случайных прохожих был Владислав, возвращавшийся далеко за полночь со своего привычного места работы — городского кладбища. Пряча озябшие, исхлёстанные ветром руки в карманах, он плёлся к своей машине. В голове роились мысли о предстоящем испытании на «Битве экстрасенсов», но куда сильнее его волновала не необходимость вновь поражать своими способностями, вытаскивая самое сокровенное из душ просителей, а его личная, душераздирающая битва. Битва с самим собой и с терзающими его сердце противоречивыми чувствами к ведущему, поселившимися в нём несколько месяцев назад. Влад никогда не отличался влюбчивостью, довольствуясь лишь мимолётными интрижками, которые гасли, едва успев разгореться. Его пугала сама мысль о привязанности, страшила необходимость открыться другому человеку. Он панически боялся осуждения, боялся стать посмешищем, как в школьные годы, когда его травили за всё: за социальный статус, манеру общения и даже за музыкальные предпочтения. Было больно, но эта боль не шла ни в какое сравнение с теми зверскими тумаками, что обрушивал на него отец. Особой причины не требовалось, просто родитель ежедневно топил свою жизнь в беспросветном пьянстве, срываясь на Владе и матери, которую любящий сын отчаянно пытался защитить от его ярости. Отец не уставал повторять, какое Влад ничтожество, что он ничего не добьётся и сдохнет, как паршивая шавка. Но особенно глубоко в сердце запала отцовская фраза: «Никому ты не нужен, болван». Влад часто вспоминал эти слова и вновь ощущал леденящий страх. Страх оказаться марионеткой в чужих руках. Однажды, позволив себе открыться девочке в средней школе, он был жестоко высмеян, и травля со стороны одноклассников вспыхнула с новой силой. Где он, а где отношения? Эта установка прочно засела в его голове и вскоре стала казаться единственно верной. Его стихия — кладбище, да всякая чертовщина. Но именно благодаря этой чертовщине его жизнь перевернулась с ног на голову. По её велению он отправился на «Битву», где и встретил его — такого спокойного, рассудительного ведущего, полную противоположность Владислава. Череватый поначалу плевался ядом в его сторону, мол, нашёлся тут моралист недоделанный. Но постепенно его отношение смягчилось, и он даже стал замечать, что ведущий вполне себе симпатичный и даже интересный. Однако вида о своих внутренних переменах он не подавал. Проявлять интерес к кому-либо, тем более к мужчине, было совершенно чуждо Владу. А время текло своим чередом. С каждым новым испытанием, которое вёл Ларионов, Влад всё сильнее ощущал трепет в животе, необъяснимое желание хотя бы на мгновение прикоснуться к Илье или, в крайнем случае, обменяться взглядами. Мысли о ведущем становились всё навязчивее, и Череватый гнал их прочь, словно назойливых мух, но несколько недель назад предмет его обожания поселился и в его снах. Это был нокаут. Влад больше не мог обманывать себя. Он влюблён. Осознав это, он решил ничего не предпринимать. «Само пройдёт», — успокаивал себя парень. Но чувства лишь крепли, и желание видеть этого обворожительного мудака росло не по дням, а по часам. И вот снова новое испытание, снова он. Влад отчаянно пытался не думать о нём, но это было выше его сил. Он злился и радовался одновременно, но твёрдо решил не ударить завтра в грязь лицом, предварительно задобрив своих бесов. «Не налажать. Не налажать. Не налажать», — с этой мыслью маг добрался до дома и, решив отложить душевные терзания, направился в ванную. Пересилив искушение утопиться в тёплой воде, Владислав вышел из ванной и подошёл к дивану, который, по всей видимости, выполнял функцию импровизированного шкафа. Отодвинув ворох вещей, он устало рухнул на освободившийся клочок, пощёлкал каналы по телевизору, тихо матерясь про себя на засилье геев в шоу-бизнесе, и принялся листать ленту Instagram. Среди видео с котятами и фотографий коллег по съёмочной площадке чернокнижник вдруг наткнулся на новый пост Ларионова и замер, рассматривая снимок. Острые черты лица, безупречный профиль, сильная шея, властные, манящие прикосновением руки, украшенные узором вен. Маг смотрел на фото как заворожённый: он помнил эти руки, этот словно выточенный искусным скульптором профиль, мягкое лицо, нежные губы и выразительные глаза. Он видел, как после многочасового сострадания убитым горем родственникам, чью смерть расследовали экстрасенсы, Илья этими руками поджигал сигарету, курил, смотрел куда-то вдаль и думал о чём-то своём, пряча руки в карманы, пытаясь согреть обожжённые сигаретами пальцы. Владислав всегда держал дистанцию, просто наблюдал, не желая потревожить личные, зажившие или не до конца зажившие шрамы на душе ведущего. Но, ох, уж эта поволока во взгляде — Череватый готов был тонуть в ней. Хуже того, он уже тонул и готов был раствориться в ней без остатка. «Как бы начать разговор?» — думал Влад. Но, лишь закуривая сигарету, он молчал, проваливаясь в свои раздумья, после которых демоны в его душе выли от тупой боли и от бездействия их соседа по сознанию. С дымом сигареты растворялись остатки решимости. Разговор, как ни крути, предстоял сложный. Влад знал, что не умеет красиво говорить, за его плечами не было опыта построения отношений. Он привык к простоте и прямолинейности, к общению с бесами, которые не требуют слов, а чувствуют его намерения. Как донести до Ильи всю глубину своих чувств, не вызывая отторжения или, что ещё хуже, жалости? Мысли путались, как клубок чёрных ниток, затягивая в пучину. Влад вновь и вновь прокручивал в голове возможные сценарии, но каждый раз приходил к одному и тому же неутешительному выводу: он не знает, как это сделать.

⋅•⋅⊰∙∘☽༓☾∘∙⊱⋅•⋅

Илья почти не сомкнул глаз, кошмары терзали его, рисуя вязкие картины грядущих испытаний, где смерть примеряла на себя тысячи обликов. Приглашение в шоу обернулось для него, проницательного психолога, непосильной ношей. Кровавые ритуалы, астральные практики — всё это меркло перед бездонной пропастью горя в глазах матерей. Илья, с сердцем, распахнутым навстречу чужой боли, пытался помочь каждой, отрывая от своей души живые куски. Он всегда был таким — добрым, щедрым на слова поддержки, готовым залечить любую рану. Ему приходилось быть твёрдой опорой для близких, друзей, коллег и, конечно, для тех, кто в отчаянии искал помощи у экстрасенсов. Он принимал на себя их боль, пропускал сквозь себя их страдания, становясь живым громоотводом чужого несчастья. Но это стало его личным адом. Быть сильным и самоотверженным истощало его до дна. Ему так не хватало взаимности, понимания, тепла, которое согрело бы его самого. Людям, подобным Илье, необходимо помнить о себе, слышать шёпот собственных желаний, позволять себе быть уязвимыми. Только обретя этот хрупкий баланс между заботой о других и любовью к себе, можно сохранить свет внутри и нести его дальше. Ларионов, знавший о человеческой психологии всё, не мог найти этот баланс в собственной жизни. Он был открыт миру, но так и не встретил родственную душу, на чьё плечо можно было бы опереться в трудную минуту. Были знакомые, приятели, но это не то. Ему нужен был человек, с которым можно молчать на кухне за чашкой чая, курить в ночи на балконе, открывая все тайники израненной души. — Я мечтаю о человеке, с которым можно идти рука об руку, не боясь открыть самые сокровенные мысли, — говорил он матери, когда речь заходила о его одиночестве, тщательно скрываемом от всех, — о том, кто просто выслушает, поймёт, будет рядом, когда душа кровоточит. Кто примет меня таким, какой я есть. С кем можно молча обняться и понять, что рядом — тот самый человек, кто дарит счастье, покой и безграничное понимание. Материнское сердце болело за сына. У него было всё: слава, успешная карьера, но не было главного — любви. Илья всегда обещал ей найти свою половинку, чтобы не коротать остаток дней в одиночестве. Но как поверить в возможность счастья, когда все романы заканчивались ничем, оставляя лишь привкус разочарования? Он мечтал сбросить маску, обнажить душу, довериться другому и прыгнуть в бездну под названием «счастье». Но девушки, которых он встречал, одна за другой, твердили, что он слишком мягок. Одна даже назвала его женоподобным. Это не задевало его, но убивало веру в возможность создать семью. Он жаждал быть настоящим, не играть ролей, быть слабым, уязвимым. Ему нужен был кто-то противоположный ему — яркий, дерзкий, сильный… Но такой человек всё не появлялся в его жизни. Или…? Илья гнал от себя мысли о чернокнижнике, который, казалось, идеально подходил под это описание. Он никогда не осуждал чужие предпочтения, но себя считал гетеросексуалом, списывая влечение к Владу на интерес к его диким, пугающим, но завораживающим ритуалам. Он не хотел признаваться себе в этом, но переживал за Череватого больше, чем за остальных. Хотел касаться его, быть его тенью, следовать за ним, куда бы тот ни направился. Носить его сумку, лишь бы ему было удобно творить свою магию. Илья поражался способностям Влада, его связи с потусторонним миром. Он не мог понять, как тот смог подчинить себе такую силу. Но это определённо завораживало. Взгляд чёрных омутов, отражавшихся в зеркальной глади, убивал с первого взгляда. Хотелось смотреть в эти глаза, потеряв счёт времени. Но всё было сложнее. Илью ранило то, как Влад насмехается над ним, принижает его. Он не знал, как остановить это. Они не были друзьями, но эти шутки и колкости серьёзно подрывали его репутацию. Он решил, что должен давать отпор, не позволять Череватому издеваться над собой. Он старался скрывать свою заинтересованность, быть объективным, демонстрировать свой авторитет на площадке. Но получалось плохо. Он раз за разом прогибался под Влада, защищал его на голосованиях, а потом проклинал себя за это. Наступил день очередных съёмок. Илья отчаянно пытался скрыть следы бессонной ночи, густо нанося тональный крем на синие круги под глазами. Он волновался, уговаривал себя быть отстранённым к чужому горю и к своему объекту душевных терзаний. «Хватит! — мысленно рявкнул на себя Илья, стараясь придать лицу выражение непроницаемой уверенности. — Ты психолог, профессионал. Держи дистанцию, не позволяй этим… этому влиять на работу». Но слова звучали фальшиво, разбиваясь о реальность, словно хрустальная ваза о каменный пол. Он знал, что столкновение с Владом неизбежно. И каждый раз, когда их взгляды пересекались, что-то внутри него трепетало. Он вошёл на кухню, где его ждал остывший кофе и гора немытой посуды — печальное отражение его одиночества. Механически вымыв чашку и запустив кофемашину, Илья прислонился к окну, глядя на просыпающийся город. Вдали виднелись силуэты спешащих на работу людей, каждый из которых, вероятно, нёс свой собственный груз проблем и забот. «Интересно, кто-нибудь из них тоже испытывает подобное? — подумал он, с горечью усмехнувшись. — Кому-нибудь из них тоже приходится скрывать свои чувства за маской безразличия, чтобы не быть высмеянным и непонятым?» Он выпил кофе залпом, чувствуя, как кофеин медленно расползается по телу, возвращая ему подобие бодрости. Взгляд упал на телефон, лежащий на столе. Десятки непрочитанных сообщений, пропущенные звонки. Илья проигнорировал их. Сегодня он не готов. Сегодня он должен сохранить остатки сил для предстоящего шоу. Накинув пальто, он вышел из отеля, погружаясь в утреннюю суету города. В наушниках заиграла знакомая мелодия. Илья поймал такси и отправился в аэропорт.

⋅•⋅⊰∙∘☽༓☾∘∙⊱⋅•⋅

Влад ехал в аэропорт, мысленно матеря водителя за попсовую музыку в салоне и беса за его подколы, касающиеся одержимости Владислава уже не им, а вполне реальным Ларионовым. До него и дотронуться можно, и запах услышать, в отличие от демона. Приехав в аэропорт, Череватый обнаружил, что вся команда и экстрасенсы уже в сборе. Он тихо выругался: — И что им дома не сидится? Ещё час до вылета, идиоты! Но Владу тоже не сиделось. Бес прошипел в голове: — Илюшку своего, небось, хотел без лишних рыл стебать? Череватый действительно не упускал возможности вывести ведущего из себя. Но беззлобно. По крайней мере, он так думал. Он не видел ничего плохого в том, чтобы проигнорировать вопрос ведущего или ткнуть его в то, что он ничего не понимает в магии и пусть лучше показывает фокусы и читает умные книжки. Но иногда казалось, эта беззлобность балансировала на грани. В глазах ведущего мелькал огонёк обиды, когда Череватый в очередной раз перебивал его, вставляя колкое замечание. Хотя совершенно не чувствовалось, что ведущего разрывает от гнева. Поэтому Влад продолжал. Не потому, что он свинья, которой наплевать на чувства других людей (хотя по большей части, конечно, наплевать, но речь сейчас об одном конкретном человеке), а потому, что это был единственный шанс поговорить с ним. Но сейчас Влад уже минут пять наблюдал, как Илья увлечённо беседует с Якубович, будь она неладна. Женщина улыбалась белоснежной улыбкой и, казалось, выкрутила на полную свой ведьмовской шарм. Бес в голове устроил какофонию, изрыгая проклятья, предлагая порчи на любой вкус. И Влад бы согласился, не раздумывая, проклял бы её до седьмого колена. Но кто он Ларионову? Тот имеет право на свою личную жизнь. Кто он такой, чтобы вершить судьбы ни в чём не повинных людей? Влад тяжело вздохнул, отводя взгляд от этой сцены. Бес затих, словно почувствовав его колебания, и впервые за долгое время не предложил ни одного язвительного комментария. Череватый быстрым шагом направился к выходу. Ещё чуть-чуть, и, кажется, всё вокруг взорвётся. Он пытался понять, что чувствует. Неприязнь? Досаду? Или просто глупую собственническую ревность, которую он так отчаянно пытался отрицать? Влад закурил, стараясь унять дрожь в руках. Дым обволакивал его. Он исподтишка наблюдал за Ильёй через стекло, пытаясь уловить хоть какой-то знак. Но Ларионов был полностью поглощён разговором, и, казалось, не замечал ничего вокруг. Череватый почувствовал, как внутри нарастает раздражение. На Якубович, на Илью и в первую очередь на самого себя — за эту нелепую, необъяснимую привязанность. Объявили посадку. Влад потушил окурок и направился к выходу, стараясь не смотреть в сторону Ильи. Но краем глаза всё же заметил, как тот идёт рука об руку с Якубович. Влад стиснул зубы. Бес снова подал голос, но Влад проигнорировал его. Он закрыл глаза, пытаясь заглушить шум в голове и унять болезненное покалывание в груди. Этот полёт будет долгим и мучительным. В самолёте у Череватого было место у окна. Кое-как устроившись в кресле, он надеялся забыться сном, но его планам помешала Линда. Они не были друзьями, скорее между ними чувствовалась лёгкая неприязнь. В любой другой день он бы отмахнулся от неё, но сегодня что-то внутри него смягчилось, и он решил выслушать. — Влад, ты не мог бы поменяться со мной местами? Всю жизнь в самолёте, а летать боюсь, у окна мне спокойнее… Уступишь женщине? — Линда робко улыбнулась, словно прося прощения. — Странная ты баба, — хмыкнул чернокнижник. — Ну, давай меняться, а то помрёшь ещё. Линда одарила Владислава благодарной улыбкой и почти пропела: — Я сидела слева. Рядом с Ильёй. Разберёшься? Ладони у Влада предательски вспотели. Сухо бросив: «Ага», он пошёл искать своё новое место. Сердце колотилось, как испуганная птица в клетке. Хотелось развернуться и послать Линду куда подальше. Какого чёрта он вообще с ней заговорил? Вот сидел все испытания, захлопнув варежку, нужно было продолжать. Найдя нужное место, Череватый натянул на лицо подобие улыбки, плюхнулся в кресло и прошипел: — Ну, здравствуй, сосед. — Ого, полёт обещает быть… весёлым, — кивнул Илья с лёгкой иронией. Самолёт взлетел. Молчание давило. Нужно было что-то сказать, но в голову лезли лишь глупые шутки, едкие колкости. А хотелось… хотелось просто заговорить с Ильёй, по-настоящему. Идею подкинул демон. Хорошая она или нет, Влад решил подумать потом. — Знаешь, я ведь тоже летать боюсь, — произнёс экстрасенс таким дрожащим голосом, будто вот-вот собирался предстать перед судом Господа. Летать он, конечно, не боялся, но сыграть на готовности Ларионова помочь каждому — было необходимо. — Великий маг-чернокнижник, любитель прикапывать людей, и вдруг боится летать? — усмехнулся Илья. — Представь себе, боюсь. Вот кони двину прям тут, что делать будешь? — ответил маг, параллельно высунув язык и закатив глаза в подтверждение своих слов. Илья замер. Череватого за глаза все называли самоубийцей. Он и сам признался в первом выпуске, что заключил договор со своим бесом, когда тот спас его прямо из петли. Ларионов, питающий слабость к чужим проблемам, конечно же, думал об этом. И не один раз. Но ничего путного не приходило в голову. Так и не разобравшись, как бы он себя тогда повёл, бросился бы с моста, напился до беспамятства или просто плакал бы по ночам, но точно не смог бы этого вынести, менталист сказал своему новоиспечённому соседу: — Влад, если быть серьёзным, то тут совсем нечего бояться, — Илья накрыл ладонь Влада своей, отчего сердце экстрасенса то ли забилось, то ли и вовсе замерло. — Многие из нас испытывают беспокойство и страх перед полётами на самолёте. Это естественная реакция на неизвестность и ощущение потери контроля. Но, несмотря на это, технологии и инновации в авиационной отрасли сделали полёты крайне безопасными. Шансы, что именно с нашим самолётом что-то произойдёт, крайне малы, — вглядываясь в глаза Владу, успокаивающе проговорил Илья. Влад занервничал ещё сильнее от зрительного контакта, что менталист расценил как то, что сказал недостаточно нужных собеседнику слов. Он решил не сдаваться и продолжил: — Послушай, страх — это естественная реакция на неизвестность. Испытывая его, ты не одинок. Миллионы людей по всему миру боятся полётов на самолёте. Но если ты решишь преодолеть свой страх, у тебя появится возможность насладиться преимуществами воздушных путешествий, включая свободу передвижения, удобство и быстроту достижения пункта назначения. Возможно, справиться со страхом потребуются время и терпение, но с поддержкой и выбором правильных попутчиков ты сможешь это сделать и насладиться полётом. Илья аккуратно вновь заглянул в глаза Владу — как показалось Череватому, прямо в душу — и добавил: — Я, может, и не самый хороший попутчик, но ты всегда можешь на меня положиться, — уши у Ильи горели, словно объятые пламенем. Он боялся сказать лишнее, выдав тем самым всю подноготную своих чувств. — Могло быть и хуже, не приведи Господь лететь с Якубович, от количества её парфюма можно задохнуться, — Владислав натянул свою фирменную улыбку и взглянул в глаза в ответ. Его взгляд отличался от взгляда Ильи. Он был жёстким, пронзительным, наглым, но в то же время в нём не было вызова. Влад всегда так смотрел, будто вытягивая по ниточкам все секреты, которые человек на протяжении всей жизни тщательно прятал глубоко в шкафу. Ларионов, казалось, потерял дар речи, просто улыбался Владу, вдыхая густой аромат кедра и табака, исходящий от него. В и без того спёртом салоне самолёта от волнения, казалось, иссяк весь кислород, а на лбах предательски выступили бисеринки пота. Илья выдохнул через нос и откинулся на спинку кресла. Самолёт набрал нужную высоту. Череватый играл в какую-то игру в телефоне, как вдруг заметил на экране капельку алой жидкости. Вытерев её рукавом, посмотрел в экран и прошипел: — Чёрт. Ёбаное давление. Ублюдские сосуды. Заметив негодование соседа, Илья повернулся к нему и опешил. Красная струйка стекала от носа по пухлым губам к подбородку. — Господи, Влад! Салфетки есть? — Ты чего так орёшь, на испытаниях ещё не привык к виду крови? — Влад одарил собеседника дьявольской улыбкой и добавил: — Чего смотришь? Салфетку дай. Илья действительно смотрел, как стекает по обветренным губам рубиновая субстанция. Влад был красив даже сейчас, эти губы хотелось целовать, несмотря на солёный привкус железа, наверняка оставшийся на них. Мысли менталиста уже не так пугали, он уже минут сорок рядом с магом, а тот до сих пор не ударил, не проклял, не убил, наоборот, шёл на контакт, как дворовый кот, который очень редко подходил близко к людям, но когда это случалось, отдавал всю свою кошачью нежность. Ведущий протянул салфетки, наблюдая, как Череватый встаёт со своего места и тут же садится обратно. — Пойдём, я помогу привести тебя в порядок, — засуетился Ларионов. — Ну пойдём, раз ты уже решил меня спасать, выбора у меня нет, — смешливо кинул экстрасенс. Илья и не думал поступить иначе. В ту же минуту он помог магу подняться, аккуратно схватив под руку, повёл в сторону уборной, страхуя каждое движение экстрасенса, чтобы тот не покалечил себя и других людей. Доведя шатающегося Череватого до раковины, Илья облокотил его о стену. Намочив салфетку, он развернулся к Владу и дал команду убрать руку от кровоточащего носа. Багряная жижа вновь начала скатываться по лицу, которое Илья заботливо вытер. Отвернувшись за ещё одной салфеткой, он услышал, как за спиной сыплется отборный мат. Чтобы понять, что же вызвало такую бурную реакцию, Илья спешно обернулся и оглядел Влада с ног до головы. Бежевая рубашка медиума была вся в красных каплях, напоминающих ягоды смородины. Дела… — Снимай, застираешь по-быстрому, — скомандовал Илья. — Даже не думай, по прилёту сменю, и дело с концом, — отмахнулся от него Череватый, как от назойливого насекомого, жужжащего под ухом. — Значит, будешь весь полёт сидеть в туалете! В таком виде только людей пугать! — не унимался Илья. — Господи! Ну давай я её застираю, раз это всемогущему Владу Череватому не под силу! Влад, не понимая, что на него повлияло — нежелание ловить на себе косые взгляды, плохое самочувствие или напор Ильи, — снял рубашку, протягивая её ведущему. Илья замер. То, что открылось его взору, притягивало и пугало одновременно. Красивое, подтянутое тело, украшенное причудливым узором родинок, ярко выраженная ключица — это безумно манило. Но ужас нагоняло другое: каждый сантиметр торса и рук был покрыт глубокими шрамами, одни белёсые, давно зажившие, другие совсем свежие. У Ильи начинали предательски трястись руки, тяжелеть ноги, а к глазам подступали слёзы. Рубашка упала к ногам. — Почему ты делаешь это с собой..? Влад удивлённо вскинул бровь, наблюдая за реакцией Ильи. Он привык к подобному зрелищу, шрамы были частью его, историей, высеченной на коже. Но в глазах Ларионова читался не ужас, а скорее сочувствие. Это обезоруживало. — Не твоё дело, — отрезал Череватый. Он резко развернулся к раковине, сплёвывая остатки крови. Он поднял рубашку, накидывая на плечи. Но Илья не отступал. — Это… это больно, Влад. Зачем? Маг замер, не поворачиваясь. Слова Ларионова проникли глубже, чем он ожидал. Обычно люди просто отворачивались, брезгливо морщась, а тут — сочувствие. — Бывает, — тихо ответил Влад, наконец поворачиваясь к Илье. Он смотрел прямо в глаза, понимая, что им движет всем давно известный синдром спасателя. И намного легче будет ответить, чем потом выслушивать лекции. — Бывает, нужно. Илья подошёл ближе, сокращая расстояние между ними до минимума. Он протянул руку, намереваясь коснуться одного из шрамов на груди Влада, но остановился в нерешительности. Влад перехватил его руку, сжимая пальцы Ильи в своей ладони. Его взгляд стал жёстче, словно он воздвиг стену, ограждая себя от нежелательных вторжений в личное пространство. — Постарайся об этом не трепаться, — прошипел он, отпуская руку Ильи. Илья молчал, наблюдая, как Влад застёгивает рубашку, скрывающую пугающую картину, и дверь за ним закрывается. Илья остался стоять как громом поражённый. Слова Влада эхом отдавались в голове, а перед глазами стояла картина израненного тела. Ему хотелось кричать, обнять его, залечить каждую рану. Но это было не в его власти. Вернувшись на своё место, Илья уставился в окно, не видя ничего вокруг. Они молчали, каждый в своих мыслях. Влад корил себя за грубость, а Илья — за излишнюю эмоциональность. Хотелось просто уйти от реальности. Медленно Илья начал проваливаться в сон. Перед тем как окончательно заснуть, он подумал: «Я бы любил все твои шрамы».