Сезон непрошеных гостей

2025. Апрель Глава службы безопасности Донованов редко позволял себе вмешиваться в дела семьи. Тем более — обращаться к Лукасу за советом. Поэтому его настойчивость настораживала: если Ульрих добивался встречи лично – значит дело серьёзное. К дому на Ривердейле вёл отдельный закрытый подъезд, скрытый от главной дороги — характерный признак старинных эдмонтонских усадеб. По всему периметру недавно установили обновлённую систему видеонаблюдения: камеры с высоким разрешением, тепловыми датчиками и автоматическим распознаванием лиц. Ульрих модернизировал охранный контур уже несколько раз, но теперь, казалось, даже комар не проскользнул бы на территорию, не оставив цифрового следа. Близкий круг Макса Донована-Палагна имел право беспрепятственно проникать на территорию в любое время. Этой привилегией пользовался и Лукас, хоть не считал себя достойным отцом. В список доверенных лиц были внесены почти все близкие родственники и даже Ридели — поступок, с которым Лукас яростно не соглашался. Он не сомневался: решения такого масштаба принимает исключительно Макс — его сын, патриарх рода. Чем именно он руководствуется, оставалось для Лукаса загадкой. И всё же он знал: у Макса всегда и на всё есть свои причины. Лукас не имел понятия, что именно сотворил его сын. Впрочем, вспоминая себя в его возрасте, он скорее удивился бы обратному — что тот до сих пор ничего не успел натворить. В полутёмном коридоре Лукас столкнулся с Максом. Тот даже не удивился, кивнул на ходу и деловито спросил, останется ли он на ужин. Лукас пожал плечами и легко потрепал его по плечу. Всё зависело от того, что собирался рассказать Ульрих. Лукас спустился в технический сектор цокольного этажа. Вход в командный блок охраны был замаскирован под обычную стенную панель. Это было принципиальное требование: безопасность в доме Донованов не должна была давить своим присутствием или напоминать о рисках. Ульрих сидел за консолью наблюдения, просматривая данные на служебном планшете. Холодный голубоватый свет мониторов подчёркивал землистый оттенок лица начальника охраны — он выглядел так, будто не спал уже несколько суток, пытаясь решить уравнение без решения. На диване, в беспорядке валялся плед, а в углу – подушка. Было очевидно, что Ульрих проводит здесь гораздо больше времени, чем положено, и эта комната стала его убежищем. ​У дивана стоял низкий ореховый стол с шахматной доской. На ней была начата новая партия, и Лукас с интересом вгляделся в её эпическое начало: это был Дебют Берда (1. f4). Редкий, нестандартный ход, не требующий большого напряжения в начале, но рассчитанный на то, чтобы заманить соперника в ловушки и создать сложные, непредсказуемые позиции. В Лукасе проснулся азарт — ему ужасно захотелось увидеть, как будет разворачиваться эта партия. Ульрих пододвинул стул поближе к столу, коротким жестом приглашая Лукаса. ​— Я понимаю, что не должен отвлекать тебя по таким пустякам, — начал он, — но мои клиенты повели себя нелогично, и я обязан уведомить… ​Ульрих прекрасно помнил, кто первым нанял его на работу и из какого фонда шла основная часть его жалованья. Он безусловно признавал Макса и Джозефа своими работодателями, но никогда не забывал: его первостепенная задача — обеспечивать безопасность самого Макса, в том числе, защищать его от собственных необдуманных поступков. ​— Джозеф проявил интерес к одному человеку, — сообщил Ульрих. — Он попросил собрать о нём полную информацию. Я посчитал это весьма странным… ​Лукас смотрел прямо перед собой абсолютно каменным взглядом. Собирать сведения на подозрительных людей было прямой обязанностью Ульриха. Почему же этот конкретный запрос вызвал у начальника охраны такое явное беспокойство? — За всё время мне приходилось ковыряться в подноготной многих, кто так или иначе крутился рядом с моими подопечными, — продолжил Ульрих. — Это нормально. Но человек, о котором речь, не связан с кругом интересов моих работодателей. Самый обычный парень. Иностранец. — Тогда что же? — недоуменно нахмурился Лукас. — Понятия не имею, — Ульрих развёл руками. — Есть только… догадки. Известно, молодые Донованы живут довольно замкнуто. Макс — не имеет друзей. У Джозефа остался старый круг, но… он сейчас не актуален. Новых знакомств оба не ищут. Ульрих протянул Лукасу досье и тот погрузился в чтение. Тимофей Андреевич Домнич ​Отчество указано «со слов матери», что юридически означало отсутствие официальных сведений об отце. Никто не знал, говорила ли о нём мать, ведь она умерла в течение первых суток после родов. ​Всего за свою жизнь Домнич сменил четыре свидетельства о рождении, каждое из которых знаменовало смену статуса: ​Первое он получил при рождении. ​Второе — в возрасте трёх месяцев после усыновления. ​Третье — в четыре года, после возвращения ребёнка в детский дом. Четвертое – Домнич оформил самостоятельно в восемнадцать лет, вернув себе фамилию матери. Родился в Харькове и первые четыре года жил там же. Позже воспитывался в приемной семье в Одессе, что является аналогом канадского foster family. Страдает заиканием. Домнича взяли в семью православного священника, о котором паства отзывается исключительно тепло. Однако Ульрих не доверял общественному мнению и внёс свои правки. ​Оказалось, дети регулярно жаловались на плохие условия и жестокость в семье пастыря. В одном из заявлений старшая воспитанница описала интересный инцидент с Тимофеем (тогда Загубиным). Он плохо осваивался, с самого начала не желал идти в эту семью из детского дома. Святой отец считал его «избалованным» и в целях «воспитания», когда тот не проснулся по сигналу, вылил на него ведро ледяной воды. ​С того момента у Тимофея появились стойкие проблемы с речью (заикание), которые он пытается устранить до сих пор. Воспитаннице, конечно, никто не поверил, поскольку в её медицинской карте стоял диагноз олигофрения в степени умеренного слабоумия (F71). Впрочем, Ульрих цинично отметил, что подобный диагноз имелся почти у всех детей, находившихся под опекой священника. Странно, но Тимофею удалось избежать этот порочащий диагноз. У него даже получилось, параллельно с общеобразовательной школой закончить детскую школу искусств, а позже поступить в музыкальный колледж. Ульрих не думал, что это святой позаботился об образовании воспитанника. В его действиях просматривался расчёт: ​Родные дети воспитателя всегда учились вместе с Тимофеем. Приёмный ребёнок тянул их за собой, как локомотив: без его результатов их не принимали в престижные школы, где нужно было сдать вступительный экзамен и ежегодно подтверждать пригодность. Более того, льгота сироты освобождала от оплаты. Родные дети также пользовались льготой Тимофея, хотя она им не полагалась. Из имущества — у Домнича остался от матери ветхий дом под Харьковом. ​Была ещё небольшая квартира в центре города, но её оперативно присвоила сестра бабушки, когда Тимофей был младенцем. Лукас мгновенно просчитал, что при любых обстоятельствах сохранить квартиру за сиротой не удалось бы — та система не оставляла ему шанса в борьбе за ликвидное имущество. ​Дом — другое дело. Мать Тимофея отдала за него всего триста американских долларов. Вероятно, оформление юридических прав и издержки бюрократии могли оказаться дороже, чем фактическая выгода от этого ветхого строения. После общеобразовательной школы Домнич поступил в Одесский музыкальный колледж имени К. Ф. Данькевича, который успешно окончил. Затем продолжил обучение в Харьковской консерватории имени Котляревского на факультете хорового дирижирования. Получил степень бакалавра по специальности «дирижёр академического хора», но магистратуру оставил, не завершив. Резкая смена профиля: Домнич ездил в Польшу и работал там разнорабочим на стройке. Война застала его в Украине. Как военнообязанный, он не имел права на выезд, поэтому продолжил работать на стройках нигде не оформляясь официально на работу. Далее хронология становилась пугающе сжатой. Мобилизация. Контузия, короткое лечение, поспешный возврат в строй. Затем тяжёлое ранение, угроза ампутации, эвакуация. Текущий статус: Действующий военнослужащий ВСУ (в распоряжении). Основание пребывания: Temporary Resident Permit (TRP) — медицинская категория. Программа: Medical Assistance for UA Armed Forces. Финансирование: Смешанное (фонд North Prairie + клиника). ​Срок действия: Истекает через 14 дней. Обязательства: По завершении курса — репатриация и прохождение ВВК по месту службы. Судя по частоте «выбытий» из строя, Домнич побывал в самых горячих точках. Лукас сделал вывод: парень физически вынослив, невероятно цепок и довольно сообразителен. Так «везёт» далеко не каждому. Часть услуг по реабилитации Домнича покрывалась фондом North Prairie Recovery Foundation. Соучредителем этого фонда был, среди прочих, и Макс. Лукас счёл это простым совпадением. Он не верил, что Макс станет отслеживать, насколько рационально используются его пожертвования. В этой благотворительности у его сына были свои собственные мотивы. Домнич никогда не был женат, что, по мнению Лукаса, уже о многом говорило. Возможно, причина крылась в запрете однополых браков в Украине. Однако о каких-либо отношениях Тима — традиционных или нет — в досье не упоминалось. Значит, парень вел себя исключительно скрытно в частной жизни. Через две недели у Домнича истекал трёхмесячный срок временного разрешения на пребывание. На этом месте Лукас с облегчением вздохнул. Две недели — слишком мало, чтобы этот паренёк успел всерьёз навредить семье ​Лукас поднял взгляд от папки. ​— Зачем он Джозефу? ​— Сам не пойму, — Ульрих беспомощно вздохнул. ​— Где они познакомились? ​Ульрих замялся, стыдливо опустив глаза. ​— Боюсь… на сайте знакомств для геев, сэр. ​— Понятно. — Лукас жёстко сжал губы. — Они это... что, в последнее время с Максом употребляют? Джозеф случайно с работы не таскает наркотики? — Исключено, сэр, — сухо сказал Ульрих, — кроме кофе никакого допинга. Алкоголь последний раз пили на Новый год. Я уверен: Джозеф искал партнёра именно для секса на сайте, где ищут партнёров исключительно для секса(!). Слишком банально, Лукас, ты не замечаешь? — Как он посмел делать это с помощью домашней службы безопасности? — вскипел Лукас. — Под носом у моего сына? Ему что, официальных эскорт-агентств не нашлось? — Лукас, ты правда думаешь, у Джозефа есть шанс незаметно от меня обратиться в эскорт-агентство? — Ульрих развел руками. — Нет сомнений, эти двое — подельники. Макс точно видел и читал это досье. Я почти уверен: Джозеф не ищет для себя. Джозеф ищет третьего. — Им нужен третий?.. — пробормотал Лукас. — Для секса? Думаешь, кто-то из них не справляется? Ульрих снова развел руками: — Как видишь. Лукас не мог поверить, что в браке его сына всё настолько плохо, что нужен третий. Если в Максе он ещё сомневался, то Джозеф обладал достаточным опытом, чтобы удовлетворить десяток таких, как Макс, даже если бы у него самого внезапно возникли проблемы с эрекцией. ​Но у Джозефа была одна фатальная слабость: стоило лицу Макса принять более меланхоличный вид, чем обычно, — и он немедленно впадал в панику. Он слишком хорошо знал, к чему приводят депрессии Макса. ​Лукас цинично заключил: Джозеф просто нашёл игрушку для своего Макса, чтобы тот не грустил.

***

Лукас всё-таки остался на ужин. И не только — на завтрак тоже. Обычно время приёмов пищи у старших Донованов не совпадало с детьми: малыши ели в детской, взрослые — в столовой. Так Джозеф и Макс выкраивали себе немного личного времени. Лишь по праздникам, в выходные или в особые даты всё семейство собиралось вместе за столом. За ужином Лукас, конечно, не заметил ничего, что могло вызвать тревогу. Макс был улыбчив, предельно вежлив. Но кто, как не Лукас, знал, как мастерски Макс умеет скрывать эмоции. Он научился переживать панические атаки, продолжая заниматься своими делами, улыбаться, поддерживать разговор. И только Джозеф по-настоящему понимал, что у него на душе. Лукас отметил: по тому, как оба переглядывалась, как невзначай тянулась друг к другу — оба явно рассчитывали этой ночью на секс. Тогда зачем им третий? Лукас, ещё не зная Домнича лично, уже испытывал к нему стойкую неприязнь. Наверняка это очередной нахальный тип, мечтающий найти себе щедрых спонсоров, которые разом закроют все его беды, а главное — помогут зацепиться в Канаде. ​Если всё упирается лишь в это — Лукас бы и сам с удовольствием вмешался, чтобы помочь ему решить этот вопрос. Быстро, эффективно и… подальше от его семьи. Остаток вечера Лукас провёл в библиотеке, задумчиво перелистывая детские книги. С тех пор как у него появилась маленькая Ева, этот давно забытый раздел снова стал для него востребованным. ​Именно ради неё он и осел в Эдмонтоне, хотя всегда предпочитал Калгари — за его более мягкий климат и прогрессивный ритм. Но они с женой приняли твёрдое решение: Ева должна расти внутри клана, рядом с братьями и сёстрами. Лукас даже прикупил землю в этом районе, совсем недалеко по соседству, и уже заканчивал строительство большого семейного дома. ----- Утром, за завтраком, Лукас наблюдал за парой особенно внимательно. На шее Макса, чуть выше воротника, появился тёмный след от пальца, которого вечером не было. Это не был засос, а именно отпечаток пальца, словно Макса душили. Лукас поднял тревожный взгляд на Джозефа: что за глупые игры? Нельзя было придумать что-нибудь более безопасное? При этом Макс не выглядел подавленным, лишь слегка смутился, заметив, что отец уловил кое-что нежелательное. Джозеф же оставался невозмутим, хотя видел, как ещё недавно незаметное пятно медленно растекалось и темнело. Не рассчитал. ​По утрам у Донованов никогда не хватало времени на еду: завтракали спешно, не тратя времени на разговоры. Когда трапеза была окончена, Макс поднялся в спальню переодеться, а Джозеф вышел на террасу. Лукас незаметно последовал за ним, осознавая, что становится навязчивым. Джозеф опёрся на перила и некоторое время молча смотрел вдаль на старый парк, стараясь избежать взгляда Лукаса. Вековые деревья тихо покачивались от порывов ветра. Небо было грозно-серым, как часто бывает ранней весной. Внизу, между вечнозелёными зарослями барвинка, на тёмных прогалинах оттаявшей земли кое-где проступала свежая трава и первые, слабые первоцветы. ​— Не хватает острых ощущений, да? — нарушил тишину Лукас. — Что за новая сексуальная практика? ​— Это называется брейтплей (breathplay), — ледяным тоном процедил Джозеф. — И, Лукас, тебе не кажется, что тебя слишком много в нашей постели? — Нет, — без тени смущения бросил Лукас. — Мне кажется, вы доиграетесь, если вас не остановить. — Это тебе только кажется… Я врач, Лукас, — голос Джозефа стал жёстче. — Я хорошо знаю, где остановиться. — Вот потому, что ты врач, тебе нужно остановить, — отрезал Лукас. — Ты слишком самоуверен, Джозеф. А Макс доверяет тебе как никому. Джозеф виновато опустил глаза. Ему вмиг стало стыдно. Не потому, что Лукас что-то узнал, что не должен знать, а потому, что был прав. Макс, действительно, слишком ему доверяет. Джозеф хотел попросить прощения, пообещать, что будет осторожен. Но подошёл Макс. И слова так и остались недосказанными. Макс успел переодеться: вместо рубашки на нём был лёгкий свитер с высоким воротником. Лукас в который раз отметил, что бледно-голубой цвет невероятно ему идёт. Сам Макс выглядел свежим, ухоженным — хотя, по правде говоря, он никогда ничего особенного для этого не делал. Природа с ним была щедра. Сейчас Макс был в отличной физической форме, и со стороны могло показаться, что всё в порядке. Но Лукас — то ли краем глаза, то ли каким-то внутренним, отцовским чутьём — улавливал в нём крошечную червоточину, едва заметную тень. Что-то грызло Макса изнутри.