Forgiveness trough teasing

      День-хрень. Начиная с подпорченного сахаром американо, ставшим лишь жалкой, приторной жижей, заканчивая ссорой с любимым человеком. По приходу домой последнее, что хочет делать Сынмин, так это открывать рот, а в принципе – существовать.       Хёнджин обиделся, забившись в самый дальний уголок дивана. Стеклянный взгляд самых кофейно-нежных, но ныне же таких грустных глаз, прожигал дыру в экране сенсорного телефона. Ему надо было побыть одному, и Ким, раздавленный неудачным стечением обстоятельств сегодняшнего дня, отправился в душ.       Они планировали свидание долго. И изо дня в день не выходило: то курсовая, то неудачно ногой приложился, то мир, тварь эдакая, заставлял ненавидеть себя одним только существованием. Перенос за переносом, а Хвану ждать, конечно, надоело. А Ким, честно, понять его мог.       Кипяток приятно обжег тело. Горячая вода обволакивает, далее скатываясь по ногам на пол, следуя влажной дорожкой прямо в слив. Вместо решения проблем – горячий душ. Вместо негативной гаммы эмоций – обжигающе приятная боль. С водой утекают переживания, а тесная кабинка становится домиком, в котором можно было укрыться. Ненадолго, конечно, но достаточно для того, чтобы просто собраться с силами.       Сынмин опирается одной рукой о влажную стену, покрытую плиткой. Вторая рука обвивает полувставший член. Жарко до одури. Голову, затуманенную едким чувством вины, заполняет лишь пар. Пар и одно только желание.       Оргазм по итогу удовлетворения не приносит. И в принципе ничего, кроме неряшливой белой кляксы на теплой поверхности плитки. Это всё лишь больше изнуряло, поселившись в голове вязкой сонливостью.       Наспех одевается, и выходит из ванной, шлепая босыми ногами по полу. Молча присаживается на диван рядом с Хёнджином, что уже расслабился и, видимо, отпустил всякие обиды по поводу несостоявшегося свидания.       Сынмин расплылся по дивану, тяжело вздохнув. Строит страдальческий вид, и Хёнджин меняет мимолётно проскользнувшую забаву в глазах на нежность. Хван пододвигается к младшему чуть ближе, обвивая его шею руками. Ноги Хвана же беспардонно улеглись на коленях Кима, а сам Хёнджин липнул, словно кошак, требующий внимания и нежности да побольше       Ладно, возможно, это действительно делало легче. От таких нагловатых действ череда неудач постепенно забывалась, оседая в сердце лишь неприятной тягостью.       – Прости, Джинни, – вздыхает Сынмин, вплетая пальцы в мягкие волосы Хвана. Цепляет беспорядочные колтуны, возникшие по ходу дневного сна. Хёнджин ложился поздно, да и кто он, чтоб встать раньше часов эдак трёх? – В следующий раз точно получится. Правда, я не хотел тебя обидеть. Губы Хёнджина чувственно и нежно касаются чужих щёк, постепенно стекая вниз, прямо к шее. Сынмин приглушенно вздыхает, когда тело обжигает приятной истомой, а на местах, ранее исследуемых чутка припухлыми губами Хёнджина, оставались приятные покалывания.       – Всё хорошо. Просто предупреждай об этом заранее, – фыркает, не прекращая терзать влажными причмокиваниями. Внимает мерным вздохам, а сам, лис хитрый, льнет все больше, топит в навязчивых ласках, – Либо не обещай вовсе.       Сынмин чувствует, как бурлит кровь в жилах, а также то, как хочется оказаться ближе. Ближе, чем во все предыдущие разы: зацеловать эти губы, касаться везде, где только то возможно. Он знал, что разрешения спрашивать не стоит. Знает, что ему можно везде и по-разному.       Ким крепко хватает Хёнджина за бедра, слегка приподнимая и укладывая на диван. В итоге оказывается над ним, прижав к мягкой поверхности. А тот выглядел до звезд перед глазами волшебно: темные волосы беспорядочно липли ко лбу, а в глазах плясали чёртики. Родинка под глазом особенно подчеркивала очарование парня под ним, а пухлые губы просто сводили с ума.       – Нравлюсь? – Хёнджин улыбается довольно, подобно кошаку, благополучно заполучившего целую банку сметаны только лишь очаровательной мордочкой. Знает слабое место. Знает, что сам им же и является.       – Думаю, ответ ты знаешь, – Сынмин поддается вперед, окончательно отпустив всякие печали, терзающие его чуть было ранее. Чёрная кошка, ранее перебежавшая ему дорогу, оказалась двухцветной, поделив весь день на две части. И вторая половина, честно, нравилась больше. Сынмин надеялся, что это останется без обид и кармы в скором времени.       Губы Кима целуют настойчиво, сминая чужие под собой. Небольно, скорее игриво кусает нижнюю губу партнера и её же оттягивает. Руки крадутся под широкую футболку и обводят выпирающие ребра, скрытые под бронзой кожи. На этом не останавливается: ладонь рисует на груди беспорядочные узоры, известные, пожалуй, только самому Сынмину. А тот исподнизу испускает лишь томные вздохи, нетерпеливо извиваясь под своим парнем.       Сынмин гладит впалый животик, оставляя все такие же невесомые поцелуи на тонких ключицах и ровной, элегантной шее. Хван же пролезает ладонью между футболкой, задирая ее кверху, и теплой спиной кима. Ласкает выпирающий позвоночник тонкими пальцами, и не может сдержать блаженных вздохов, когда чужие пальцы исследуют его собственную кожу.       А хочется до одури, поэтому медлить никто из них не собирается. Сынмин выпрямился, неохотно отлипнув от извивающегося под ним Хвана. Тот тоже шибко довольным скоропостижным концом изнуряющих ласк рад не был. Но то определённо стоило того, что намечалось далее.       Хёнджин упирается руками в грудь Сынмина, эдаким жестом приказав лечь на спину и откинуться на диване. И долго тому объяснять не пришлось, судя по тому, как губы того расплылись в лукавой ухмылке. Хёнджин лишь налезает на парня сверху, присаживаясь на колени Кима, трется о твёрдость в шортах того и сам чувствует, как постепенно теряет и контроль, и терпение.       Чужие руки ловко и быстро стягивают с Хёнджина футболку, осыпая новой порцией нежных поцелуев и нетерпеливых укусов по всей коже. То, как крепкие руки твердо сжимают тонкую талию Хвана в руках, честно говоря, убивало. А в рай, точно знает, никто из них не попадёт. с Хёнджином хотелось по-грязному. Тот был таким нуждающимся и непорочным. Только и думай, подыши – утеряет всю свою белоснежность.       О, Сынмин знал, что это только с первого взгляда так. Он знает, что Хван запятнан им с самого начала. Добровольно причём. Задница у Сынмина потом тоже добровольно болела. Так что оба они не без грешка. Ким, в принципе, и не жаловался, более того, попросту не хотел.       Та самая тумбочка у дивана оказалась как никогда кстати. Ким и сам не заметил, как они решили унаследовать это незамысловатое клише, однако это было даже удобно, смазка и презервативы всегда под рукой. Хенджин тянется прям к полке, перелезая через Сынмина, дабы дотянуться до злосчастного ящика, а тот лишь сдавленно кряхтит исподнизу, придавленный чужой тушкой.       Цель – тюбик лубриканта – оказывается достигнута. Сынмин нетерпеливо взвел бедра кверху, упираясь своей твердостью прямо в задницу Хёнджина, на что тот лишь смешно дует щеки, выгибаясь в спине.       – Ты такой нетерпеливый, – с губ срывается напускной вздох, – значит трахаться сразу, а сходить со мной на свидание – всё, устал?       Сынмин виновато опустил глаза, а крепкая хватка на талии Хёнджина ослабла. Хван и впрямь не злился сейчас, просто видеть Сынмина таким раскаявшимся приносило странное удовольствие. Тот выглядел прямо как самый настоящий щеночек. Нашкодивший, правда, но какой же очаровательный!       Хенджин кратко хихикает, и Сынмин наконец расслабляется. Хихикает – значит не сердится, уже хорошо. Приподнимается на локтях, лишь чтоб почувствовать приторный вкус вишнёвого бальзама на чужих губах. Мягкая сладость остаётся и на языке, и внизу живота. Оба из них хотели, чтоб она вскоре распространилась и по всему телу.       Хёнджин приподнимается на коленях, поставив обе ноги по две стороны от бедер Кима и спустил домашние шорты до самых щиколоток. Напряжение, скопившееся между ними за этот вечер, перетекло вниз, образуя крупный бугорок в тонких, уже слегка влажных от предэякулята боксерах.       Сынмин обхватывает четкий контур, гладит мягко и невесомо, как бы на пробу. Хёнджин сдавленно хрипит и подается бедрами вперед.       – Ты такой нетерпеливый, Джинни, – передразнивает Ким, ощущая, как чужие пальцы вплетаются в его волосы. Тогда Сынмин лишь цепляет боксеры парня и плавно спускает их ниже, оголяя уже колом стоявший член. Хёнджин судорожно выдохнул, почувствовав блаженное освобождение от мучительного плена в лице трусов.       Трусы – за́мок, а член с заточеной там принцессой в нем сравнивать не очень хочется. Скорее, главный антагонист. Но Сынмин точно принц.       Странную и извращённую в какой-то мере пелену мыслей распутывает сам Ким. Тот, заметив, что партнёр впал в транс, поспешил вытащить того из этой навязчивой пелены: язык легко проходится по основанию ствола, улавливая каждую выпуклую на нем венку и всякую неровность. Солоноватый вкус предэякулята приятно оседает на языке, но Сынмин не желает останавливаться на достигнутом.       Ким исследует влажную головку губами, невесомо целует и поддается языком к уретре. А Хёнджин смотрит словно загипнотизированный: глаза его остекленели, румянец мило расстелился по горизонту мягкого очертания щёк, а припухлые губы были очаровательно приоткрыты в немом (пока что) блаженстве. Рука Сынмина сжимается на основании члена, равномерными движениями размазывая природную смазку, скопившуюся на кончике.       А Хёнджин выглядит так блаженно, и это не может не заставить захлебнуться в собственной слюне. Такого нуждающегося Хёнджина хотелось съесть, что он непременно вскоре и сделает. Сейчас же хотелось растянуть удовольствие перед трапезой.       Член Хвана приятной тяжестью осел на языке. Оттенок солоноватости смешанных пота и смазки чувствуется ещё более отчетливо. Ким решает остановиться на головке, ведь далее горло брать отказывалось, а значит придётся довольствоваться тем, что есть. И по крайней мере тем, что может осилить его рот.       Хван поддается вперед, прямо к гостеприимному рту Кима. Горло успело расслабиться и войти в ритм, а мычание парня, что уже во всю увлекся процессом в практике оральных ласок на своём партнёре, отдавалось вибрацией по органу Хёнджина.       Сынмин вынимает член из своего рта, в последний раз прошёлся по длине языком и легонько, как бы поддразнивая, подул на мокрую от обилия смазки и слюны головку, на что Хёнджин недовольно поморщился. А дразниться-то зачем?!       Пока Хёнджин раздумывал над планом для возмездия насчёт несостоявшегося свидания, о котором они договаривались слишком долго и которое всё никак не хотело попадать под какие-то личные графики Кима, тот уже поворачивает его спиной к себе, приложив лицом к обшитому шениллом подлокотнику. Сынмин крепко схватывает Хёнджина по обе стороны от его бедер, заставляя выпятить зад кверху.       Хёнджин не успел опомниться, пребывая в своеобразном сабспейсе уже только от таких примитивных манипуляций. И выходит из собственного безмыслия только тогда, когда чужие губы оставляют поцелуи на ягодицах, поднимаясь чуть выше, к позвоночнику. Ким обводит выпирающий хребет кончиками пальцев, заставив парня под ним прогнуться в спине в приятном экстазе. А потом возвращается к соблазнительным половинкам, впиваясь в них зубами. Небольно так, как на пробу. а тот шипит, раскрасневшийся да вертится, пытаясь избежать терзаний своей драгоценной задницы.       – Ты, извращенец, – всё брыкается, а в ответ встречается только смешок, – отлепись от моей задницы и просто растяни меня.       Сынмин отлипать же не спешил, лишь усерднее сминая упругость парня перед собой. Ну ничего, ещё посмотрим, кто кого!       – Так мне отлепиться или растянуть тебя? Определись, принцесса, – Хёнджин готов его ударить. Сынмин дразнил, конечно, умело, но как же это порой бесило.       – Дурачок, – фыркает да деловито закатывает глаза, выбивая из Кима очередной смешок, – действуй уже.       И прячет раскрасневшиеся уши в волосах, а лицо – в подлокотник. Сынмин отстраняется, выхватив из рук Хёнджина тюбик лубриканта. смазывает собственные пальцы, обжигая их ледяной жидкостью, и аккуратно, не желая причинить боли, смазал вход Хвана. Другая рука сосредоточена на его бедре, невесомо поглаживая кончиками пальцев, чтоб успокоить.       – Может быть немного больно, – заботливо осведомляет Сынмин. Хенджин же кратко кивает на уже известную ему информацию. Известную и проверенную и опытом, и на словах, – потерпи немного, хорошо?       Фаланга медленно погрузилась в анус Хвана, заставив того содрогнуться всем телом. Больно, неприятно, но убегать нельзя, ведь потом будет легче. Немного, но легче. А после “легче” последует приятно. А после приятно протяжные и бессвязные стоны. А ради этого он готов потерпеть, пусть и пальцы почти болезненно вцепились в диван под собой. Стон сошёл с губ, стенки отчаянно сжимались, умоляя не продолжать. Хенджин же умолял, чтоб терзания продолжились, а дискомфорт сменился удовольствием. И желательно поскорее.       Хёнджин был очень тесен. Они не занимались сексом достаточно давно, а потому стояк Сынмина так отчаянно упирался в ткань. Хотелось до одури, а надо было держаться. Не сделать больно, не сорваться.       Анус наконец-то смирился со своей участью, впуская в себя уже чуть больше, чем наполовину. Дискомфорт умерился, значит, надо продолжать. Второй палец плавно проникает вслед за первым, и Хёнджин вновь болезненно шипит. Сынмин же спешит его успокоить, целует позвоночник, спускаясь выше, к шее. Другая рука падает на чужой член, мерно его поглаживая, дабы сосредоточить на удовольствии, а не разрывающей задницу боли. Пальцы двигаются медленно, дожидаются, когда мышцы внутри расслабятся. Хёнджин начинает получать странное мазохистское удовольствие от таких мерных движений и разрывающего тишину хлюпанья смазки.       – Ты такой красивый, Джинни, – Сынмин мелодично мурчит, и Хвану кажется, что он готов кончить прямо сейчас, прямо с пальцами в заднице. Этот волшебный голос оказывал на него странное влияние. А особенно в такой ситуации. Вполне, конечно, очевидной, – Ты точно хочешь? Точно-точно?       С искусанных губ Хёнджина издаётся очередной стон. Пусть и не совсем молчаливое, но какое-никакое подтверждение. Третий заходит легче, но боль накатывает вновь. Сынмин двигается плавно, а затем ускоряет темп. Играется, но привыкнуть даёт, за что Хёнджин ему бесконечно благодарен. Вскоре действительно становится так приятно, что тихие вздохи постепенно окутывают всю комнату.       – Я готов, – буквально на одном дыхании проговаривает Хван, но всё же поворачивается лицом к тому, – не против сменить позицию? Хочу тебя оседлать.       Говорит так просто, будто за хлебом просит сходить. С толку сбивает, отпечатываясь на лице смешлививой ухмылкой.       Сынмин вновь откинулся на спину, пристально наблюдая за своим парнем. Хёнджин крадётся к нему на четвереньках, присаживаясь тому на колени. Хван цепляет шорты Сынмина, снимая их рывком вместе с бельем. Ким с облегчением выдохнул, когда почувствовал долгожданное освобождение, а орган Хёнджина, завидев эдакое зрелище, заинтересованно дрогнул.       Он подползает теснее, прям к бедрам Кима. Поднимается сам, заводит руку назад, чтоб подставить член прямо к своему отверстию. Головка приятно опирается во вход, но Хван входить не спешил, изнуряя младшего сладостными покачиваниями. А тот себе места не находил. Хотелось ощутить тепло вокруг, хотелось ритмично толкаться внутрь, а не это вот всё! Приятно дразнить, а принимать на себя нет-нет-нет!       Хёнджин же, в отличие от безжалостного Кима, был более благосклонным и понимающим. Ну, или же желание в край овладело. Хван насаживается на головку и дрожит всем телом, сильно закусив губу. Ким издает первый стон, но дает привыкнуть. Нельзя навредить. Сдержаться. Сложно, но просто элементарно нужно! Это – чистый принцип, забота и уважение.       Руки на бедрах Хвана сжимаются крепче, когда тот берёт глубже. Морщится от мелкой боли, так жалобно, что Киму хотелось это всё бросить и просто обнять, защитить. Хотя, честно говоря, сейчас защищать надо было его член. Эта боль была всего лишь вопросом времени.       И вскоре темп лишь нарастал, сопровождаясь мокрыми шлепками кожи о кожу. В животе приятно тянуло, а стоны заполняли если не всю комнату, то всю квартиру точно. К косым взглядам соседей они уже порядком привыкли. Ну не говорить же милой, с высоко моральными принципами женатой паре, что их дочка и похлеще со своим очередным бойфрендом творит? Порой даже считали продолжительность каждого полового акта вместе. Для этого у них была целая пачка попкорна на подоконнике. Своеобразное, конечно, развлечение. Сейчас же это было отнюдь неважно.       Оргазм надвигался скоро, а в глазах мутнело. Стоны и влажные всхлипы разносились по всему периметру, пока Хёнджин так идеально сжимал его изнутри. Так горячо, так хорошо. Намного лучше сольной мастурбации в душе. Мозг застилает пелена воздушного удовольствия, он уже чувствует скорое приближение. Хёнджин ощущает это тоже, предчувствуя вибрацию внутри себя.       – Я скоро, Джини, – лишь сдавленно мычит Ким, не ослабляя хватки на чужих бедрах.       И Хван останавливается. Просто насаживается до конца и… И далее ничего. Никаких таких соблазнительных покачиваний бедрами, никакого освобождения. Лишь ещё более скопившееся внутри напряжение. Сынмин не понимает, что не так, но когда встречается с хитрым и довольным взглядом сверху сразу понимает, что с ним играются. Что тому вовсе не больно и все не выходит из-под контроля. Облегчение было недолгим. Хотелось поддаться чуть крепче, но дальше уже некуда. Никакого трения, а единственное, что несёт приятные ощущения – сжимающаяся вокруг его члена дырочка.       Хёнджин сам напряжен, как струна, а сам не двинется. Лишь бы помучить, отомстить. Сынмин уже начинает порядком паниковать от несостоявшейся разрядки, пытается приподнять того за бедра, но сопротивления против воли того бесполезны.       – Хёнджин-а, пожалуйста… – теперь же всхлипывает Сынмин, – Пожалуйста, двигайся. Умоляю!       Хван же картинно зевает, прислонив руку ко рту. О, как же ему это нравилось. Нравилось разбивать эту власть. Нравилось, что Ким влез в эту ловушку добровольно, совсем ничего не подозревая.       – Дай-ка подумать… – он усердно старается не шевелить бедрами, а как хочется! До скрежета зубов, до звезд перед глазами, – Тогда споёшь мне на ночь?       Такое невинное желание в такой вовсе не невинной ситуации.       – Да, спою.       – А “Крошку из Беверли-Хиллз” посмотрим завтра?       – Посмотрим.       – И даже…       – Да, даже сделаем глупые селфи. И Кками фотосессию устроим.       Хван влюблённо смерил того взглядом. Сынмин знал Хёнджина лучше кого-либо другого. А Хёнджин знал о том гораздо больше, пусть тот об этом и не подозревал. Сейчас это было не так важно, как доставить им обоим неземное удовольствие.       Потому движение возобновилось, и Сынмин, отвыкший по такой стимуляции, крупно задрожал. Хёнджин возобновлял толчки, а Ким лишь усерднее поддавался навстречу, касаясь “той самой точки”. Достигает простаты, и Сынмин слегка приподнимается на локтях, заставив того также остановиться. Меняют позицию так, то Хёнджин же теперь прилёг на диван, закинув ноги на плечи Кима, а сам младший пристроился между его бедер.       Усерднее толкается внутрь, хочет найти опору, ведь земля в какой-то момент уходит из-под ног. Он снова близко, снова глухие стоны Хёнджина сводят его с ума, а звонкие шлепки отзываются в сознании эхом. Ещё момент и, кажется, он может излиться прямо внутрь.       – Сынмин, – между хаотичных стонов всхлипывает Хван, – ты можешь.       Слова – спусковой крючок. Он делает еще несколько рваных толчков внутрь, чувствуя, как на краях глаз скапливаются мелкие крапинки слёз. Последний толчок финальный, одним рывком он толкнулся вперед. Дрогнул всем телом, по которому пронесся целый разряд удовольствия. Сперма заполняет нутро Хвана тёплым потоком. Ким пытается отдышаться, ловит воздух ртом, а внутри Хёнджина всё также хорошо и тепло.       Он видит, как под ним извивается Хёнджин в поисках такого желанного освобождения. Ким снимает ноги Хёнджина со своих плечей, потому обхватывает одной рукой тонкую талию, а второй возбуждение парня. Сынмин делает пару движений внутри Хёнджина, содрогаясь от чрезмерной чувствительности после оргазма. Следом же делает размеренные движения вверх и вниз по члену старшего, распределяя смазку по всему стволу.       Снизу же все самое интересное: и всхлипы со стонами, и мило корчащееся лицо Хвана, и сам он. Такой изящный, с выступившими слезами удовольствия на глазах и жмурящимися глазами, когда Сынмин проходился именно там, где надо было больше всего.       Хёнджин тягуче простонал, когда сперма покрыла его собственный живот, а приятная невесомость начала окутывать все его существо, приятной тягостью оседая внизу. Хван обмякает в чужих руках, ослабше прикрыв глаза. На его губах покоилась маленькая, удовлетворенная ухмылка, на которую Ким ответил только мягким поцелуем в щёку, до сих пор тёплую и красную.       Сынмин выходит из тёплого местечка внутри Хёнджина, упав обратно на диван. Хотелось развалиться прям тут, на мелкие частицы, но, даже несмотря на вечерний, опаляющий душ, он вновь был грязным. Да и Хёнджину помыться тоже стоило, ведь на его животе расстелилась блесая жидкость, а окончание внутрь, должно быть, дикого кайфа не приносило.       – Хенджин-а, пошли мыться, – Сынмин находит силы, чтобы лениво промямлить хоть слово. Было бы славно, будь он каким-нибудь качком-папиком. И труда никакого: взял эту разморенную сексом тушку да отнёс в душ. А Сынмин, если бы и поднял этого хорька, развалился бы на частицы. Хёнджин в принципе лучше не был, все равны.       На предложение Хван лишь лениво промычал. Сынмин был бы очарован, если бы не оставшиеся последствия. А чтоб это тело поднять пришлось переходить к более тяжелой артиллерии.       – Ай, да иду я, иду… – вскрикивает Хван, когда чужие кончики пальцев щекочут по обе стороны талии. Весело, конечно, совсем чуточку приятно, но как же мучительно! – Всё, всё, хватит!       – Извини, просто сам бы я тебя не поднял, – Сынмин хохочет, пока Хёнджин неряшливо пытается подняться, но в стороне сам не остаётся. Хван благодарно улыбается, но слегка морщится от неприятного чувства внутри себя.

***

      После душа, для Сынмина же повторного, запачканный их телами диван остался в гостиной, пребывая в чувстве собственной использованности, а сами они благополучно развалились на общей постели. Хенджину одеваться было лень, а Сынмину возмущаться было незачем. Тело Хвана красивое и тёплое, грех жаловаться.       Младший прижался к Хёнджину, уже чистому и вовсе не липкому, всем телом. Чувствует тепло чужой груди, жмется теснее, пусть сейчас холода как такового и не чувствовал. А с уст спадала протяжная, тягучая лирика, принадлежащая какому-то саундтреку из дорамы.       Расслабляло получше всяких АСМР. Дневные обиды почти что прощены, но обещание устроить кинодень на следующий вечер не забыто. И он не собирался лишать себя возможности поумиляться с милого семейства чихуахуа, а также поплакать. Без разницы над чем, главное, что с Сынмином.