Забыть о сожалениях

Там нет меня,

Где на песке не пролегли твои следы,

Где птица белая в тоске,

Где птица белая в тоске кружит у пенистой воды.©

      В цзинши царила тишина, нарушаемая только едва слышным шорохом бумаги да невесомым звуком скольжения по оной мокрой от чернил кисти. Лань Ванцзи, сидя за низким резным столом в извечной благопристойной позе, твёрдой рукой безукоризненно выводил иероглиф за иероглифом, переписывая очередную книгу для нужд Ордена. Расположившийся напротив Вэй Ин неотрывно следил за рождением новых чёрных блестящих линий, сам не зная зачем и для чего. Видимо, неосознанно желал ухватиться хоть за что-то «новое» в давно ставшей привычной обстановке тихой комнаты. Пусть даже за влажные следы на листе, не имевшие абсолютно никакого смысла, в целом как и его нынешнее скучнейшее занятие.       Дни проходили за днями и ничего не менялось в размеренной жизни Вэй Усяня, хоть тот, являясь весьма деятельной и энергичной личностью, пытался внести разнообразие в их с Лань Ванцзи совместный быт. Однако стоило им возвратиться в Облачные Глубины после очередного приключения, и всё входило в привычное русло. А единственное событие, способное хоть как-то взбаламутить сию стоячую ледяную воду абсолютного беспросветного спокойствия, похоже, рисковало пройти мимо Вэй Ина, если только тот сам о нём не заикнётся. Что Вэй Усянь и сделал, устав ждать приглашения от своего супруга, правда, начал совсем уж издалека: — Лань Чжань, а кто в этом году будет представлять Орден Гусу Лань на Совете Кланов?       Ванцзи оторвался от письма и, отложив кисть на подставку, поднял на собеседника безразличный взгляд. Очень предсказуемый жест, ведь отвечать, не прерываясь, было бы невежливо. Пусть даже ради одного-единственного слова, произнесённого сухим тоном: — Дядя. Несмотря на вполне однозначный ответ, Вэй Ин уточнил с явным намёком в голосе: — Ты не поедешь? — Нет нужды.       Вэй Ин недовольно нахмурился. Хотя разве мог этот разговор пойти иначе? Лань Ванцзи, в отличие от него, не любил общество и всегда стремился отдалиться от мирской суеты. А ещё совершенно не понимал намёков! Как и шуток, игры слов, баловства, поддёвок и всех тех вещей, коими обычно развлекался его супруг. Раньше подобные различия и «непохожесть» Лань Чжаня на всех прочих знакомых забавляли и интриговали Вэй Ина. Но чем больше времени проходило, тем сильнее он привыкал к этим особенностям. Постепенно черты характера возвышенного Второго Нефрита переставали удивлять, умилять, трогать да и вообще вызывать какой-либо интерес. И, что там таить, начали разочаровывать. Сей скупой ответ был ожидаем. Слишком.       Поджавшиеся от досады губы разомкнулись, и Вэй Усянь с несвойственной сдержанностью поделился: — А вот я бы хотел там поприсутствовать. — Хорошо. Отправимся завтра в час лошади, — согласился Ванцзи, а после, изящно придержав рукав одеяний, дабы тот ненароком не угодил в тушечницу, вновь взялся за кисть.       «Я же ненавижу подобные сборища! Это известно вообще всем! Почему ты не спросил, по какой такой причине я вдруг захотел посетить совет?» — мысленно бросил Вэй Ин в пустоту.       Можно сказать самому. Не ждать, когда спросят. Просто поделиться накопившимися переживаниями. Болтать без умолку. Лань Чжань выслушает, не осудит. Он никогда и ни за что не осуждает. Ни за один проступок. Ни за один, даже самый тяжкий грех. Но Вэй Усянь промолчал, вместо этого безвольно уронив голову прямиком на стол. И даже рук под неё не подставил. Возникшая ударная волна пронеслась по столешнице, испортив написанное — рука Лань Ванцзи дрогнула. Правда, Второй Нефрит, ожидаемо, не рассердился и, не повысив голоса, всё тем же ровным, словно каллиграфический почерк, тоном молвил: — Что-то не так? Подожди немного, я скоро закончу и помогу собрать тебе вещи. Вэй Ин обратил взор к супругу, но его серые глаза совершенного ничего не выражали. Лишь отражали чужое спокойствие, подобно недвижимой водной глади покинутого всеми живыми существами озера.       «Я хочу поддержать Цзинь Лина, » — очень простое и понятное желание, застрявшее где-то на дне души, погребённое под толщей неподъёмного равнодушия Ванцзи, но за ним тянется слишком много всего. — Нет, всё замечательно! Я просто заранее утомился перед долгой дорогой, ахах! — голос Вэй Ина прозвучал довольно весело. Как и всегда. Но мысли того были темней болотистых вод Богами забытых брошенных запруд.       «Это его первый Совет Кланов в качестве Главы Ордена. Ты же знаешь, Цзинь Лин стал самым юным Главой в истории заклинательского мира, » — подобное уже следовало бы говорить осторожно, ведь Лань Чжань также знает, кто раньше носил сей «титул». — Сегодня следует отойти ко сну пораньше, — забота Лань Чжаня вечно отдавала нудными праведными наставлениями. Вэй Усянь едва заметно улыбнулся. Внутренний монолог достиг переломного момента:       «Глупо, конечно, Цзинь Лину же совершенно не нужны мои подбадривания, да и помощник из меня никудышный. Но ты не представляешь, каково это — быть на его месте! Там на советах за спиной такие гнусные кривотолки ходят, ты и слов-то подобных не слыхивал! Помню я, как судачили о Цзян Чэне…»       Об этом надо было умолчать. Никак иначе. Ибо Вэй Ин уже успел дать обещание «не говорить о нём». Но Вэй Усянь волновался за Цзинь Лина именно потому, что раньше точно также переживал о Цзян Чэне. Посещал ненавистные советы, был рядом пока мог, держал обещание до тех пор, покуда обстоятельства не стали сильнее его. Теперь приходилось хранить верность некогда сказанным из-за растерянности словам и не упоминать конкретного имени. Имени человека, которого тоже хотелось увидеть на совете. Хотя бы мельком. Поэтому при всей имеющейся свободе волеизъявления Вэй Ин вынужден молчать. Утаивать главное, говоря что-то бессмысленное вроде: — Обойдусь, ты же выбрал прекрасное время для отправления! Час лошади, чудесно! Как раз от души высплюсь и успею досыта позавтракать в Цайи.       Всё в действительности было прекрасно, ведь Вэй Ин даже не нуждался в позволении. Он знал: достаточно только заявить о своём желании. Ничего более не требовалось. Любые капризы исполнятся стараниями заботливого супруга. Все подводящие слова и этот несуразный диалог — лишние. Пустое сотрясание воздуха. Бестолковая праздная беседа. Шум из ничего. В общем, то, что в Облачных Глубинах, мягко говоря, не приветствуют. Испытать «запретного удовольствия» от нарушения правила не получилось. Какого-либо другого тоже. Вышла лишь очередная нелепая попытка завязать разговор по душам. Да и, наверное, к лучшему. Зачем отвлекаться? Тратить драгоценное время на словоблудие, если можно наслаждаться обществом друг друга иным, гораздо более приятным волнующим образом? В конце концов, раз существует столько правил и ограничений, то на это действительно есть причины. Должны быть. Например, создание благодатных условий для воспитания достойных высоконравственных мужчин, каким несомненно является Лань Ванцзи. Прекрасно ведь, когда о тебе и твоём благополучии подумали заранее. Да. Просто чудесно…

Я только там,

Где нет меня,

Вокруг тебя, невидимый.©

      Нечистая Юдоль — резиденция Ордена Цинхэ Не. Суровое негостеприимное место. Но сейчас в сих грубых неотёсанных стенах развернулось настоящее празднество. И, стоит отметить, Глава Не на славу потрудился над организацией данного мероприятия. Совет Кланов сулил пройти с неожиданным размахом.       Пост Верховного заклинателя пустовал, и никто не стремился его занять. Особенно не желал носить столь громкий титул юный Глава Цзинь. Посему роскошные, покрытые сусальным золотом двери Башни Кои отныне оказались закрыты для торжественных ежегодных приёмов. Орден Гусу Лань, как и сотни лет назад, сторонился верховной власти и большой политики, а сейчас и вовсе словно отрёкся от мира, уйдя в затвор вместе с Лань Сичэнем. Что касается Главы Цзян…       Цзян Чэн, вопреки всеобщему мнению о его чрезмерной гордости и обострённом чувстве собственной важности, на деле таковыми качествами не обладал. Точнее, обладал, но не в том масштабе, который ему приписывали. Иначе воспользовался бы шансом возвысить Орден Цзян над прочими, а не уступил тот Не Хуайсану. Помощь Ланьлин Цзинь, вернее, племяннику являлась для Цзян Ваньиня приоритетной. Это было видно невооружённым глазом. Вэй Ин воочию наблюдал данную сцену прямо сейчас. И на его лице заиграла яркая улыбка. — Пойдём, поздороваемся! — обратился Вэй Усянь к своему спутнику, разглядев в дальнем конце длинного тёмного коридора два знакомых силуэта. — Мгм.       Подойдя ближе, но при этом сохранив почтительное расстояние, Лань Ванцзи остановился. Сложив руки в приветственном жесте и склонив голову, Второй Нефрит со всей необходимой вежливостью по очереди обратился к высокопоставленным персонам: — Глава Цзян, Глава Цзинь. Цзян Ваньинь в точности повторил положенный церемониал, смиренно произнеся после поклона: — Второй господин Лань, господин Вэй. Вэй Ин, услышав столь официальное обращение в свой адрес, не удержался от глупой улыбки, сочтя ситуацию до крайности забавной. Захотелось подыграть. — Глава Цзян, — нараспев прозвучало вкупе с картинным глубочайшим поклоном: — Цзи… — Второй господин Лань, господин Вэй! — а вот имя Цзинь Лина Вэй Усянь произнести не успел, юноша опередил его, перебив на полуслове. Выглядел при этом новоиспечённый Глава крайне взволнованно, а «титул» Вэй Ина и вовсе практически прокричал. Цзян Ваньинь сурово сдвинул брови, метнув в Цзинь Лина жалящий, будто удар Цзыдянь, взгляд, затем не без раздражения извинился за чужую грубость: — Простите моего племянника. Он иногда забывает, что высокий статус не даёт ему права перебивать старших.       Глаза Вэй Ина расширились от удивления. Обиду и отрешённность Цзян Чэна он легко мог понять и принять. И даже больше — переиграть, переупрямить и вынудить перестать дуться, измором заставив общаться «как раньше». Да только подобающее поведение и светские разговоры солидных господ выглядели слишком уж правдоподобно и непринуждённо. Цзян Чэн не умел настолько вживаться в какую-либо роль. Терпения не хватит.       Вэй Усянь мягко улыбнулся. В противном случае, не растяни он сейчас губы — рот точно открылся бы от изумления. — Ничего страшного, — замявшись на мгновение, Вэй Ин попытался отыскать подсказку для достойного завершения фразы в испуганном лице Цзинь Лина. И, не найдя оную, вежливо произнёс с вопросительной интонацией: — Приветствую Главу Цзинь? Поведение А-Лина сбивало с толку. Ему-то зачем понадобилось поддерживать забастовку Цзян Чэна? Так ещё и Вэй Ина подталкивает к участию, практически насильно втягивая в это нелепое представление?! Ни один из вопросов не получил ответа: Вэй Усянь не успел ничего спросить, ибо между Цзинь Лином и Цзян Чэном завязался диалог, в котором ему банально не было места. — Дядя, не пора ли нам пройти в главный зал? — Спешка никого не красит, тем более, людей твоего положения, — неожиданно тактичное и спокойное наставление от строгого и резкого Главы Цзян. — Да-да, поэтому-то я и хочу поскорей занять своё место, дабы потом не бежать сломя голову через всю резиденцию, — слишком настойчиво убеждал Цзинь Лин, явно стремясь поскорей удалиться прочь.       Цзян Чэн, на удивление, спорить с племянником не стал. Да и в целом, грозный Саньду Шэншоу вёл себя так, словно утратил всё своё фамильное упрямство и дерзость. Глава Цзян и Глава Цзинь, поклонившись на прощание Второму господину Лань и господину Вэю, скрылись в глубине коридора, оставив Вэй Ина в полном замешательстве. Нерушимое молчание стоявшего по правую руку супруга лишь больше усиливало волнение в душе.       … Совет был наискучнейшим. Ровно таким, каким Вэй Ин и помнил подобные мероприятия: «Наблюдать за письмом Лань Чжаня и то веселее». Но он и прибыл сюда не для решения насущных вопросов! Вэй Усяню хотелось принять участие в жизни Цзинь Лина и Цзян Чэна, пускай и косвенно, а они… Делали вид, будто и знать его не знают! Точнее, это Цзян Чэн строил из себя невесть что, старательно игнорируя Вэй Ина: «Паршивец, даже случайным взглядом шисюна удостоить не желает!» А Цзинь Лин, похоже, пока ещё не определился, чью сторону занять. Глаза юноши, напротив, взволнованно бегали от дяди до Вэй Усяня и обратно. На время заседания Вэй Ину пришлось довольствоваться лишь компанией супруга и уныло опустошать чашу с вином. Хотя… Лань Ванцзи при таком раскладе даже компанией нельзя было назвать, ведь тот не пьёт спиртного. Ещё краше…       Как только совет подошёл к концу, настроение тут же улучшилось. Вечер ещё можно спасти прогулкой по неизведанным местам Цинхэ Не. «Хоть какое-то маленькое приключение, и то хорошо, » — сия радостная мысль прервалась, едва полностью сформировавшись в голове. Удаляющегося с территории резиденции Вэй Ина окликнул предельно знакомый юношеский голос: — Вэй Усянь. Названный остановился у высоченных каменных стен, окружающих Нечистую Юдоль, и обернулся к Цзинь Лину. Сопровождающий его Лань Ванзци замер следом. — Нужно поговорить. — Лань Чжань, подожди меня в гостевых покоях, — мягко улыбнувшись, попросил спутника Вэй Ин, а после, получив короткий кивок в качестве утвердительного ответа, отправился за встревоженным юношей. — Не предложишь уважаемому господину чай? — ехидно спросил Вэй Усянь, усевшись на шёлковую подушку в роскошной комнате, выделенной Главе Цзинь во временное пользование. — Дядя о тебе забыл, — бесцветно произнёс Цзинь Лин, опустив глаза в пол. Он даже не стал проходить в глубь покоев, застыв у двери словно провинившийся ребёнок, боящийся переступить порог отчего дома. — Ну… Он и не должен терзаться мыслями обо мне, разве не так? — веселья в голосе Вэй Ина значительно поубавилось. — Нет! Совсем забыл! Полностью, — юноша встрепенулся и, подойдя ближе к собеседнику, доверительно поделилися: — Что-то случилось с его памятью. Для дяди… Тебя словно и не существовало вовсе. Тёмный заклинатель свёл брови в задумчивости. Подобных ритуалов ему известно не было. Вэй Усянь пока старался не принимать сии откровения на свой счёт и расстраиваться раньше времени, цепляясь за существующие факты и разумные доводы: — Как ты это понял? — А ты будто не понял! Он стал странным… — лицо обеспокоенного племянника потускнело, а в глазах влажно и ярко блеснуло. Собравшись с мыслями, А-Лин продолжил: — Сначала я не придал значения этим изменениям, но потом во время моего рассказа о случае в имении Бай выяснилось, что дядя не понимает, о ком я говорю. Он даже имя твоё забыл! — последняя фраза прозвучала с особым надрывом. До крайности болезненным.       Вэй Усяню пришлось поверить. Против правды приёмов нет. Тут уж никак не отшутишься и не отмахнёшься. Сделалось до одури горько. Грудь словно в тиски взяли и выдавили из неё всё содержимое: и сердце, и душу. Вэй Ин вымученно протяжно вздохнул. Будто сам пытался избавиться от неприятных воспоминаний вместе с воздухом. — И как же ты представил меня Цзян Чэну? — единственное, что получилось вымолвить. Потяжелело не только на сердце, к языку тоже словно камень привязали. — Сказал, что ты… — лицо Цзинь Лина неприязненно скривилось: — Супруг Лань Ванцзи!       Вэй Усянь тоскливо усмехнулся, почувствовав разочарование от наречения подобным статусом. Будто бы у него в одночасье помимо прошлого отняли и личность с именем. Хотя чего Вэй Ин вообще ожидал? Без прошлого-то ни о какой личности не может быть и речи. И это «супруг»… В чём, спрашивается, недовольство? Сам бы кем представился новому человеку при знакомстве? Умерший Старейшина Илин? Бывший шисюн Главы Юньмэн Цзян? Всё перечисленное про него и всё звучит бредово, ибо ничего из этого теперь к Вэй Усяню не применимо. «Супруг Лань Ванцзи» — самое подходящее определение и вместе с тем самое безликое. Прекрасный Хангуан-Цзюнь и его блёклая тень. При всей своей яркой личности невидимая до прозрачности. Какая ирония. — Ты говоришь, Цзян Чэн странно себя ведёт. В чём это проявляется? — Вэй Ину необходимо отвязаться от горестных мыслей о себе. Неладное твориться с шиди, не с ним. Он, вообще-то, должен быть счастлив в браке, а не терзаться упадническими настроениями, занимаясь самокопанием. С Цзян Чэном и нужно разбираться. Не с собой. — Дядя теперь… Мягче… — судя по смущённому виду, именно эти слова труднее всего дались гордому юноше: — Терпеливее. Меньше злится, в разговорах и быту спокойнее. Даже тёмных заклинателей судит менее сурово, — закончив, Цзинь Лин с надеждой воззрился на Вэй Усяня. Вэй Ина, напротив, надежда покинула. Раз его отсутствие в жизни шиди пошло тому на пользу, то в чём же смысл возвращения утраченной боли? — Но это же хорошо? — Хорошо?! Кто-то или что-то залезло в голову к дяде! Это может быть тёмный заклинатель или проклятье! Чего здесь хорошего?! — Цзинь Лин не на шутку вспылил. Того и гляди двинет Вэй Усяню кулаком, вот и ладони как раз разгневанно сжал. — Цзинь Лин, ты, верно, не знаешь, что произошло между мной и Цзян Чэном… — собственный голос звучал до непривычного тихо и вкрадчиво: — Столько всего, от мелких неприятностей до больших трагедий, даже я не могу вспомнить каждый такой случай… Не лучше было бы ему отпустить прошлое? Зачем мучиться? — Да кто ты такой, чтобы решать за него?! Пусть он потерял бы даже самое пустяковое воспоминание из детства про первый выпавший зуб! Оно принадлежит ему! Ни ты, ни кто бы то ни было другой не имеют права отбирать это! — А-Лин всё же не стерпел и по-детски пнул низкий чайный столик, ударом повалив тот на бок.       Вэй Ин внутренне подобрался, но не от страха. Нет. Мысленно стал искать слова утешения и не мог подобрать подходящих. Сотворённый беспорядок резал глаза. Да, именно бардак. От чего ещё им слезиться, как не от акта вопиющего вандализма. Выровняв дыхание, Цзинь Лин устало опустился на подушку. Теперь они сидели друг напротив друга будто добрые приятели. На деле же ни у одного из них не было для другого по-настоящему добрых слов, кои помогли бы им найти общий язык. — У меня тоже есть человек, которого я хотел бы стереть из памяти, — ровно произнёс Цзинь Лин, упрямо вперившись взглядом в глаза собеседнику: — Все считают его злодеем, но в моих воспоминаниях он совсем другой. Если бы я мог забыть… Муки совести отпустили бы. В Ордене дела пошли бы легче, и злые сплетни прекратили задевать, — юноша невесело улыбнулся. Знакомый жест. Перенял эту дурную привычку у него, так же, как в своё время резкость Цзян Чэна? Не хотелось знать. Незачем питать напрасную надежду на укрепление, как оказалось, окончательно оборвавшейся связи: — Но Цзинь Гуанъяо являлся частью моей жизни. Без него я перестану быть собой. Вот и без тебя дядя сам не свой. Трогательно. Чересчур. Вэй Усянь не ожидал такой проникновенной речи и совершенно не представлял, как на неё ответить. Но попробовать стоило: — Цзинь Лин… Я же не могу вот так просто влезть в жизнь Цзян Чэна и всё исправить. Объявиться на пороге Пристани Лотоса и остаться там жить. Сам же сказал, для него я чужой. Он меня попросту к себе не подпустит, — жалкое оправдание: — Я подумаю над тем, что можно предпринять, хорошо? — слабое утешение.       Хорошо… Это слово утратило смысл для Вэй Ина. Проживая в месте с четырьмя тысячами правил, которые мог безнаказанно нарушать, он запутался в самых простейших понятиях. Запрещено — разрешено, хорошо — плохо, в Гусу для него особой разницы нет — поступай как вздумается! А теперь Вэй Усяню необходимо сделать определённый выбор. До ужаса трудно… Когда привык к беззаботной жизни под надёжной защитой супруга, принять ответственное серьёзное решение оказалось слишком сложно. Вэй Усянь хотел счастливую красивую и долгую любовь, а получив, всё никак не может распробовать это самое счастье на вкус. Тогда как он поймёт, что лучше для Цзян Чэна?

Там нет меня…

Где понимает небосвод, что без тебя осиротел.©