Забыть о сожалениях

Мне вкусен мёд, но противна сытость.©

      Хруст. Со всех сторон раздавался чудовищный хруст. Трещали поглощаемые огнём деревянные строения, со скрипом ломались кости, шкварчала горящая плоть. Стена ревущего пламени выросла до самых Небес, отрезав Вэй Ина от происходящего, словно печная заслонка. Пожар хозяйничал в Пристани Лотоса, наводя новые порядки с оглушительным шумом. Жар и пекло иссушали озёра, испепеляли плодородную землю и забирали человеческие жизни прямо на глазах Вэй Усяня, но тот, будучи безвольным наблюдателем, совершенно ничего не мог с этим поделать. Собственная безопасность приносила лишь мучения: сохранив себе жизнь, Вэй Ин терял всё самое дорогое. — А-Сянь! — сердце решительно рвалось из груди, но надрывный крик Цзян Яньли заставил то замереть от боли. Алые отблески и тёмные тени исказили нежное девичье лицо до неузнаваемости: сделали острее и резче. Подсвеченная пламенем кожа выглядела столь тонкой, что будто бы пропускала огонь насквозь. И каждая черта Яньли, каждый её жест наполнились той пронзительной хрупкостью, коя способна сломить любого, даже самого сильного воина. — Шицзе! — сил в Вэй Усяне не нашлось ни капли. Может, когда-то в далёком прошлом сие понятие и было к нему применимо, но точно не сейчас. В данный момент времени Вэй Ин истошно кричал и несдержанно плакал, словно пытаясь потушить пожар собственными слезами. Безумно метался из стороны в сторону, притом абсолютно не двигаясь с места, будто посаженный на цепь: — Потерпи! Я помогу! У меня получится, слышишь?! Я смогу! — Не надо… — голос Яньли утратил свою тревожную громкость, вновь зазвучав с привычной мягкостью: — Не нужно стремиться достичь невозможного, — губы девушки тронула лёгкая улыбка: — Куда важнее вовремя остановиться…       Едва эти слова сорвались с уст, Яньли сделала шаг назад. Языки пламени ласково лизнули подол её сиреневого ханьфу, затем подобно юрким любопытным ящерицам стремительно побежали вверх по ткани. — Постой! Нет! — Вэй Ин не верил в судьбу и предопределённость, но явственно почувствовал как внутри что-то со свистом лопнуло, предварительно натянувшись до самого предела — оборвалась связь, удерживающая в мире смертных. Лишившись семьи, Вэй Усянь навсегда потерял возможность прожить счастливую жизнь, ибо дальше ему предначертана только смерть от безумного горя.       Огненный вихрь взвился, закружив вокруг фигуры Яньли, а после с силой сжал в своих смертельных объятиях, сломав будто соломенную бабочку. Вэй Усянь ринулся вперёд в очередной отчаянной попытке перебраться за невидимый барьер, и снова потерпел неудачу. Однако на сей раз его сдерживала не только несуществующая, но и ощущаемая всем телом и естеством грань. Руки. Ледяные пальцы и широкие холодные ладони схватили поперёк груди. Тянули к себе, сдавливая и порабощая. — Пустите! Отпустите меня, вы!!! — Вэй Усянь принялся яростно сопротивляться: отбиваться руками, пинаться ногами и надсаживать горло. — Вэй Ин… — раздалось у самого уха.       Глаза тут же открылись: полумрак, полушёпот, наполовину пустое пространство аскетичной спальни, освещаемое белым лунным светом. Всего понемногу, всего по чуть-чуть. Только слёзы и боль ощутимы в полной мере. — Оххх… — в лёгких будто весь воздух сожгли, получалось лишь сдавленно хрипеть. — Что тебе снилось? — рядом слишком спокойный голос. Находящемуся в беспорядке Вэй Усяню невыносимо его слышать.       Вэй Ин снова закрыл глаза, с трудом сделал глубокий вдох и протяжный выдох, стараясь сосредоточиться на этом насильственном проталкивании воздуха в грудь. Сон. Действительно, чем же ещё это могло быть? Когда о падении Ордена и гибели Яньли остались только воспоминания… Но всё же, сей кошмар, само его появление — удивительно. Вэй Усяню очень давно не снилось подобных ужасов. С тех самых пор как он переехал в Гусу и начал делить постель с Лань Чжанем, дурные сны совсем перестали беспокоить. Для них попросту не находилось оснований. В здешних местах ничего не напоминало о Пристани Лотоса. А беззаботная, полная маленьких радостей жизнь не давала поводов для переживаний и грусти. Даже на мимолётное мгновение задуматься о плохом не получалось.       Не было причин вспоминать. Вэй Ин сам отказался от этого, решив оставить прошлое в прошлом. В конце концов, слишком много времени утекло. И в какой-то момент ему всё показалось таким далёким… Чем-то старым, давно забытым и совершенно неважным. Не стоящим того, чтобы снова переживать из-за этого. В итоге, по злой иронии вся нынешняя жизнь Вэй Усяня сделалась пустой и бессмысленной. Незначительной, незаметной, не имеющей значения. Неважной. Долго не выходило ответить, но спешки и не требовалось. Лань Ванцзи умеет ждать как никто другой. — Неважно… — ложь. Самая бесстыдная и бессовестная из всех. Приснившееся имело очень большое значение для Вэй Усяня, ведь ему привиделась боль всей жизни. Прошлой жизни. Но от этого осознания легче не становилось. Проще было только поначалу. Ощущение новизны и влюблённости вскружило голову, подарив столь желанное освобождение. Но истинной внутренней свободой сие никогда не являлось и никогда ей не станет. Далеко не все душевные раны лечатся объятиями. Вэй Ин обманулся, поверив в своё иллюзорное счастье. — Ты всё равно можешь рассказать, — руки Лань Чжаня прижали ближе и взмокшая от холодного пота спина Вэй Ина вжалась в крепкую широкую грудь.       Может… И ужасно хочет. До дрожи. До красных глаз, мокрых щёк и соли на языке. Вэй Усяню хочется говорить. Много, сбивчиво, глотая окончания и заикаясь от переизбытка чувств. Как дети рассказывают о своих маленьких бедах. Да вот толку в этом… Лань Чжань не поймёт. Выслушает, не проронив ни слова, опечалится, но даже посочувствовать в полной мере не сумеет. Эта боль принадлежит Вэй Усяню и разделить на двоих её никак не получится. Вэй Ин молча покачал головой, разорвал настойчивые объятья и отодвинулся на край кровати.

Луна с неба смотрит

И кажется, что недовольна,

Она что-то знает о нас.©

      Лицо Вэй Усяня потускнело и осунулось: под глазами залегли тёмные тени, а бледная кожа по цвету сравнялась с белыми одеждами супруга. По возвращении в Облачные Глубины после Совета Кланов, Вэй Ина начали преследовать кошмары. Он маялся жуткими видениями из ночи в ночь и в борьбе с ними ничего не помогало: ни крепкие объятия Лань Чжаня, ни Песнь Очищения Сердца, ни лекарские снадобья. Все принятые меры делали только хуже. От обвитых поперёк груди рук становилось дурно: они сжимали, вытесняя воздух из лёгких, заставляли задыхаться, порождая в тревожном сознании всё новые и новые ужасы. Переливы гуциня навевали скуку и тоску, вынуждая зевать и проваливаться в нежелательный беспокойный сон посреди дня. Горькие отвары вызывали тошноту и избыточное выделение желчи, коя то и дело подкатывала к горлу, грозясь вылиться изо рта едкими речами. От этого настроение и так подавленного уставшего Вэй Ина портилось ещё сильнее.       Раздражение копилось в нём день ото дня, выпадая осадком в помутившейся голове. Слой за слоем. Ночь за ночью. Сплошные терзания и муки совести. Ум же занялся разгадыванием тайного смысла сказанных шицзе слов. Произнесённых той Яньли, коя умирала на глазах у Вэй Усяня раз за разом: «Не нужно стремиться достичь невозможного, куда важнее вовремя остановиться.» Тёмному заклинателю даже стало казаться, что именно это откровение она и пыталась донести до него перед своей смертью. Настоящей смертью из далёкого-далёкого прошлого. Как бы то ни было, всё упиралось в одно: Вэй Усянь сожалел о собственном безразличии и отстранённости. Если много лет назад Старейшине Илин пришлось вынужденно отдалиться от семьи Цзян, то сейчас в случае с Цзян Чэном у него даже оправдания нет подобному поведению. В этом и крылась истинная причина душевных страданий Вэй Усяня. Подсознание оказалось умнее своего хозяина. Вэй Ину ничего более не оставалось, как откликнуться на зов сердца: — Мне нужно в Юньмэн. Цзян Чэн потерял память обо мне, — просто и без лишних слов заявил он, разыскав Лань Ванцзи.       Библиотека не слишком подходила для задушевных разговоров, но Вэй Усяню совсем не хотелось подбирать более подобающее место и выгадывать более благоприятное время ради соблюдения каких-то там приличий. Так или иначе, среди длинных стеллажей они были одни. Сойдёт за уединённую обстановку. — Он угрожал твоей жизни? — пальцы Лань Ванцзи с усилием сомкнулись на письменной кисти, на идеальное нефритово-белое лицо набежала тень. — Что? Нет! — Вэй Усянь аж опешил от подобного вопроса, но супруг не спешил объясняться. О причинах опасений Лань Чжаня пришлось догадаться самому, а после уточнить: — Утратил всю память, не только хорошее. Для него я — незнакомец. Нет причин ненавидеть. — Это к лучшему, — Лань Ванцзи смягчился, приняв менее угрожающий вид. Однако письмо оставил надолго, чем отчасти выдал своё взволнованное состояние. Отложив писчие принадлежности, он встал из-за низкого стола, оправил одежду и подошёл ближе к собеседнику. — Сначала я посчитал так же, но понял, что не могу делать выводы, не разобравшись, — доверительно поделился Вэй Ин, слегка улыбнувшись. — Сама судьба воспротивилась вашему примирению. Не следует упорствовать, — прозвучало будто приговор.       Глаза Вэй Усяня расширились от удивления, а плечи возмущённо дернулись. Он вообще не предполагал отказа: Лань Чжань был категоричен только в постели. В иных ситуациях всегда всячески потакал и угождал. В общем, всецело потворствовал любым затеям. Да, дело касалось «запретной темы», но Вэй Ин и не пустыми разговорами тут занимался! Он твёрдо решил отправиться в Юньмэн. Об этом и заявил, не допуская возражений. — Я не спрашивал твоего разрешения, — Вэй Усянь грубо указал на очевидное, неприязненно скривив рот. — Цзян Ваньинь — недостойный человек. Тебе незачем восстанавливать с ним связь, — Лань Ванцзи ответил честностью на честность. — Ты говоришь о моём шиди! — Вэй Ин повысил голос. Он способен стерпеть сколько угодно личных оскорблений. Сын слуги, нечестивый приверженец тьмы, обрезанный рукав — да плевать! Но когда речь заходила о близких людях, Вэй Усянь полностью терял над собой контроль: — Разве мог я пожертвовать Золотым Ядром ради «недостойного»?! Одного этого поступка хватит для вывода, что я дорожу Цзян Чэном. Или, по-твоему, из-за чувства долга я готов жизнь положить во имя любой человекоподобной твари? Такого ты обо мне мнения?       Вэй Ин совсем не гордился сим жертвенным поступком и уж точно не считал себя героем из-за пересадки, но обесценивать свои страдания не позволит! — Я высказался лишь о Цзян Ваньине, — голос Лань Чжаня по-прежнему звучал холодно. — Но оскорбил нас обоих! — Вэй Ин озлобленно всплеснул руками. Лицо его раздражённо дёргалось, глаза полыхали, но речь приторно смягчилась: — Может, я чего-то не понимаю. Поведай же мне, несмышлённому, по какой причине Глава Цзян впал в немилость Хангуан-Цзюню? — Он посягал на твою жизнь… — Вэй Усянь, не удержавшись, закатил глаза прямо посреди фразы супруга. В те моменты несвершившейся казни подобные «посягательства» были вполне уместны. Вэй Ин же сам загнал себя в ситуацию, вынудившую Цзян Чэна желать ему смерти: — … И препятствовал нашему союзу. — Так тебя это задело? Неодобрение нашего брака? Мы же всё равно совершили три поклона, неужели до сих пор обидно?! — истинный повод неприязни Лань Чжаня оставил на языке горький привкус разочарования. Смаковать его в который раз Вэй Ин не хотел: — И мысли не допускал, что столь благородный господин способен на подобную мелочность!       Вэй Усянь настолько привык восторженно говорить о Лань Ванцзи: одаривать того ласковыми словами, восхвалять внешность и прочие достоинства, что даже сейчас, преисполненный гневом, не сумел как следует нагрубить. Вместо ругательств с его губ срывались язвительные комплименты.       До чего уродливая красота. Как и брань среди изысканных деревянных стеллажей, как злая гримаса на миловидном юношеском лице, как противоречивые чувства Вэй Ина.

Твои поцелуи — мои синяки,

Мы рядом и всё равно так далеки.©

      Вэй Усянь не хотел ссориться, но размолвка в библиотеке и правда показалась единственным выходом, ведь от своих намерений он не желал отказываться. Да и сложившиеся с супругом пресные отношения уже просто были невмоготу. Сердцу захотелось испытать хоть что-то, пусть и таким гадким способом. Успокаивали лишь мысли: «Наше знакомство ведь началось с драки, продолжилось мелкими ссорами и поддёвками по поводу и без. В этом нет ничего страшного. Куда страннее, что у нас ни разу не возникало повода для ссор. Тишь да гладь и молчаливое согласие во всём». Утешаясь внутренним монологом, Вэй Ин методично наполнял мешочек цянькунь. Подготовка к отбытию и сопутствующие ей думы прервались со звуком ровного умиротворяющего голоса, отразившегося от стен цзинши: — Я собрал тебе трав в дорогу.       Лицо Вэй Усяня просветлело. Он был уверен, что кошмары отступят, стоит только покинуть Облачные Глубины. От намерения помочь Цзян Чэну уже многократно полегчало и без всяких снадобий. Конечно, ведь тяжёлые сны пошли из-за дурных мыслей и самобичевания. Да и в путь Вэй Ин отправляется вовсе не ради избавления от бессонницы. Травы тут не помогут. Но всё же забота супруга была приятна. — Рад, что ты передумал. — Вэй Усянь невольно улыбнулся. Искренне. Впервые за долгое время. Это вселяло надежду. На время прекратив сборы, он сердечно продолжил: — Твоё отношение к Цзян Чэну… В нём есть и моя вина. Ты ведь не знаешь о том, что изгнание из Ордена мы обговорили заранее. Сражение и вовсе было постановочным. К тому же, я сам предложил объявить себя предателем и покинуть Юньмэн Цзян. А Цзян Чэн после подобных заявлений меня ещё и навещал!       На душе потеплело. Воспоминания развеяли тёмные тучи над головой, и Вэй Ин, с радостью приняв холщовый мешочек с травами из рук супруга, продолжил сборы с новыми силами. Тем больнее оказалось падение, когда мгновением спустя Лань Ванцзи, не дрогнув, заявил: — Мнение о Цзян Ваньине я не изменил. Вэй Усянь глупо заморгал, замерев с ханьфу в руках. Подобное противоречие совсем сбивало с толку: — А? Выходит, отпускаешь меня к сомнительной личности? Почему? — одежда полетела в мешочек цянькунь скомканной. — Твой отъезд я не одобряю, но препятствовать не стану. — Лань Ванцзи. Это не ответ, — тёмный заклинатель посуровел. Вэй Ин называл супруга по вежливому имени только в прошлой жизни. В приступе ненависти. Ныне сие холодное обращение само сорвалось с языка. — Таково твоё желание, — видимо для Лань Ванцзи прихоть Вэй Усяня действительно являлась единственным ответом на любой вопрос. Вэй Ина такая причина совсем не обрадовала. Тёмный заклинатель, неожиданно для себя самого, впал в лютый гнев: — Да лучше бы ты запретил! Второй Нефрит, где твоя гордость? Характер? Природное упрямство, в конце концов?! Благородный господин, а идёшь вразрез собственным убеждениям! — были то отголоски прошлой, бунтарской натуры отступника и заносчивого своенравного гордеца или же тотальная усталость нынешнего Вэй Усяня, но его возмущение достигло Небес. Вдруг захотелось потребовать от них ответ: «По каким таким критериям ниспосылается великая любовь и заключаются браки?» Но Боги всегда глухи к людским молитвам. Во всём приходится разбираться самому. И единолично делиться болью через слова без всяких палочек благовоний и кровавых ритуалов: — Я-то, наивный дурак, решил, будто ты понял мои чувства! А тебе совершенно плевать, лишь бы угодить! Цзян Чэн мне как брат, а ты даже не хочешь иначе взглянуть на него! — Семейные узы гораздо глубже. С ними ничто не сравнится. — Тебе-то откуда знать?! Когда ты в последний раз навещал Лань Сичэня? Ты ещё хотя бы помнишь про него?       Вседозволенность, кою Лань Ванцзи предоставил Вэй Усяню, сыграла с ним злую шутку. Вэй Ин прекрасно знал, что нельзя говорить подобных слов, но нарушил сие правило. Как и тысячи других до этого. Ударил по больному. Намеренно. Однако Вэй Ину тоже было мучительно больно наблюдать за тем, как хороший человек, не совершивший ничего дурного, оказался покинут даже родной семьей. По мнению Вэй Усяня, никто и никогда не заслуживал беспросветного одиночества. — Прости, — и всё же необходимо извиниться. Вэй Ину не следовало лезть не в своё дело. — Не извиняйся. Между нами не должно быть места для «спасибо» и «прости». Вэй Усянь устало вздохнул. Таким слабым и бессильным он себя ещё не чувствовал. Спрятав мешочек цянькунь в складках ханьфу, тёмный заклинатель медленно, путаясь в выражениях, проговорил: — Да… Я действительно так сказал когда-то… Знаешь, Лань Чжань, ты имеешь право злиться. Я, правда, сболтнул лишнее, — каждое произнесённое слово казалось до ужаса бесполезным и бессмысленным. Полученный ответ это только подтвердил. — Я никогда не разгневаюсь на тебя, — уверенно заявил Лань Ванзци. — Себе хоть не ври, а? — брови Вэй Ина страдальчески заломились, и только природная лёгкость характера помогла ему смягчить ситуацию: — Это уж точно не по правилам. Я ценю твою безоговорочную преданность, но, Лань Чжань, ты же раньше жил без меня. До нашего знакомства. Может, стоит вспомнить, как это было? — но Вэй Усянь также обладал достаточной решимостью и жёсткостью, дабы озвучить условия их временной разлуки: — В Юньмэне не ищи со мной встречи, это всё усложнит. — Мгм. Если сие необходимо, — Лань Чжань совсем не возражал. Всё же он всегда умел ждать и никогда не боялся трудностей. Любовь Второго Нефрита была невероятно сильна и способна выдержать любые испытания. Однако правда заключалась в том, что истинная любовь не требует жертв. — Это и нам необходимо, Лань Чжань. Мне нужна семья, а тебе время разобраться в себе.       «Шицзе… Неужели ты говорила не про тёмный путь?» — подумалось Вэй Усяню, как только главные ворота Облачных Глубин остались за спиной.

«Не нужно стремиться достичь невозможного, куда важнее вовремя остановиться.»