I'll keep you warm, safe in my arms, til heaven calls (keep holding on)

      Золото.       Оно было первым, что Вэй Ин увидел по пробуждении. Следующим осознанием был детский плач, эхом разносившийся по комнате.       Поднявшись, Вэй Ин сразу отметил отсутствие боли в теле, ожидаемой после его последних мгновений жизни на Курганах, поглотивших его.       Все это выглядело немного иронично: первое, что он встречает после смерти, — золотой цвет и звук детского плача — две вещи, которые преследуют его больше всего, по своим собственным причинам. Золото Цзинь украшает комнату декоративными шторами, золотыми тарелками, шелковыми простынями и золотым балдахином, закрывающим то, что, как может только предположить Вэй Ин, является кроваткой с плачущим ребенком. Медленно он поднялся на ноги, подошел к кроватке и заглянул внутрь.       Он ахнул и тут же отошел от кроватки, а на глазах у него навернулись слезы.       — Цзинь Лин, - прошептал он, ощущая, как слезы медленными каплями катятся по его лицу, пока его племян-- сын его шицзе продолжает плакать.       Он сделал еще один шаг к кровати, наблюдая, как Цзинь Лин перестал плакать и посмотрел прямо на него широко раскрытыми глазами. Только когда он медленно поднял руку к младенцу, он понял, что его рука прозрачна — все его тело было прозрачным. Был ли он призраком? Разве его душа не была разбита после уничтожения печати? Мог ли его видеть только Цзинь Лин?       На его последний вопрос был дан ответ, когда в комнату ворвалась горничная, остановилась у кроватки и взяла на руки младенца. Она не обратила на Вэй Ина никакого внимания — он даже помахал рукой перед ее лицом. Единственной реакцией, которую он получил, был смех Цзинь Лина, который не сводил с него глаз.       — А-Лин, ты меня слышишь? — спросил он и тут же поразился тому, что не может услышать собственного голоса.       Вэй Ин поднес руку к шее, издавая различные звуки, но не почувствовал никаких вибраций, исходящих из его горла. Воистину незавидная участь: иметь возможность видеть Цзинь Лина, но не иметь возможности говорить с ним — не иметь возможности говорить вовсе. Вэй Ин провел так много времени, болтая без умолку, что, конечно, после смерти он должен стать немым.       Он опустился на колени на пол и наблюдал, как служанка — предположительно кормилица Цзинь Лина или кто-то, назначенный присматривать за ним — кормит Цзинь Лина. Она выглядела молодо, моложе, чем была его шицзе, когда она--       Цзинь Лин плакал еще до того, как Вэй Ин проснулся. Он не знал, как долго он пролежал на полу, прежде чем пришел в сознание, поэтому тот факт, что прийти позаботиться о плачущем младенце заняло так много времени, заставил Вэй Ина чувствовать себя еще более опекающим по отношению к ребенку.       Даже если он чувствовал, что не имеет права заботиться о ребенке, поскольку именно из-за него он стал сиротой, Цзинь Лин все равно оставался ребенком, о котором нужно заботиться, которого нужно холить и лелеять. Он задался вопросом, насколько бдительными были назначенные ему люди, если им потребовалось так много времени, чтобы вообще заметить, что ребенок плачет.       Вэй Ину нужно было знать, сколько времени прошло, сколько конкретно времени прошло с момента осады, сколько времени прошло с момента его смерти, а открытая дверь и болтовня в коридоре казались подходящим местом для начала.       Выходя из комнаты, Вэй Ин заметил себя в большом зеркале в полный рост на стене.       Он выглядел более здоровым, его кожа не была такой впалой, кости не так сильно выступали наружу, как раньше, а лицо стало круглее. Вэнь Цин была бы рада увидеть, насколько здоровее выглядит Вэй Ин. Она всегда пыталась заставить его есть больше, но как он мог? А-Юаню нужно было как можно больше еды, ему было всего три года. Вэй Ин с гордостью ел бы меньше, если бы это означало, что А-Юань сможет есть больше и никогда не испытывать голода и тоски по еде, которую сам Вэй Ин испытывал в детстве до того, как его забрала семья Цзян.       Хотя он никогда не признавался в этом никому, кроме Вэнь Цин — и, возможно, Лань Чжаня — после детства он часто оказывался между двумя противоположными концами нездоровых пищевых привычек. Вэй Ин либо ел все, что лежало перед ним, вплоть до того, что прятал еду и ел столько, что его тошнило, либо проводил дни без еды, что иногда заканчивалось тем, что он терял сознание. Никто так и не находил его, когда он терял сознание, поскольку он чувствовал приближение этого и прятался в своей комнате. Если бы Цзян Чэн догадался о правде вместо того, чтобы думать, что он лег вздремнуть, тогда это было бы еще одним бременем, которое легло бы на чьи-то плечи.       Лань Чжань был рядом с ним один раз, когда это произошло за те три месяца, что он провел в Облачных Глубинах. Он был в библиотеке, где должен был переписывать правила, когда почувствовал головокружение от надвигающейся потери сознания. Вэй Ин поднял глаза и увидел на себе обеспокоенный взгляд Лань Чжаня. Это был один из немногих случаев, когда Вэй Ин мог точно узнать, о чем думает Лань Чжань, просто взглянув на него.       Он пошатнулся и поднялся на ноги, опираясь всем телом на стол перед собой.       — Вэй Ин? — Он поднял голову, увидел, что Лань Чжань троится у него в глазах и понял, что уже слишком поздно прятаться в своей комнате.       — Лань Чжань… со мной все будет в порядке, только не говори Цзян Чэ… — его колени ударились о пол, и он упал на бок, приземлившись на руки Лань Чжаня, в то время как тот бросился вокруг стола, когда Вэй Ин начал падать.       — Вэй Ин!       Прислонившись головой к груди Лань Чжаня, пытаясь удержаться от потери сознания или рвоты пустым содержимым желудка, он закрыл глаза и прижался лицом к плечу Лань Чжаня.       — А… есть ли место, куда ты мог бы меня отвести, чтобы никто меня не увидел?       — Вэй Ин, тебя нужно отвести к лекарям.       — Нет, со мной все будет в порядке, мне просто нужно поспать и что-нибудь поесть.       — Сказал он, наконец-то в состоянии посмотреть на Лань Чжаня.       — Что бы ты хотел съесть?       — Лань Чжань?       — Я могу отвезти тебя в Цзинши, там тебя никто не побеспокоит. Если… если ты знаешь, что происходит, и тебе не нужно обращаться к лекарям, тогда я тебе поверю, — сказал он, убирая прядь волос с лица Вэй Ина.       — Цзинши? Где это?       — Это мои покои. Никого не пускают внутрь без приглашения, кроме Шуфу и Сюнчжана.       Вэй Ин кивнул.       — Если ты уверен, что я не буду для тебя слишком большой обузой.       Лань Чжань покачал головой.       — Вэй Ин никогда не был обузой.       Вэй Ин усмехнулся и медленно встал.       — Ты уверен? Я всегда тебя беспокою, не говоря уже о том, как часто Цзян Чэн говорит мне, что я «ставлю секту в неловкое положение».       Лань Чжань повернулся к нему, его золотые глаза встретились с глазами Вэй Ина.       — Никогда не беспокоит. Да, временами раздражает, но никогда не обременяет и не утомляет.       Прошла всего неделя после того, как Вэй Ин узнал, что никто, кроме Лань Чжаня, Лань Цижэня и Лань Сичэня (и теперь Вэй Ина) никогда не ступал в Цзинши. Лань Чжань никому не рассказал о том, что произошло, и никто не узнал, что Вэй Ин провел ночь в Цзинши — все предполагали, что Вэй Ин ускользнул на ночь в Цайи и смог вернуться только утром, так как пропустил комендантский час. Позже он признался Вэнь Цин в редком пьяном порыве честности, что сон, которым он спал в ту ночь, был лучшим и самым спокойным, который он когда-либо видел с тех пор, как умерли его родители. Вэй Ин часто мечтал о спокойствии Цзинши, окружающем его аромате сандалового дерева, далеком тепле Лань Чжаня, когда он спал на другой стороне кровати.       Лань Чжань никогда не спрашивал о том, что произошло в тот день, но ему всегда удавалось держать на столе в библиотеке миску с орехами, когда Вэй Ин приходил переписывать правила. Пока Вэй Ин ел, он чувствовал на себе взгляд — не властный взгляд, проверяющий, что он ест, а обеспокоенный, время от времени проверяющий, что он все еще в сознании.       Вэй Ин посмотрел на себя в зеркало и заметил, что все его тело стало прозрачным. Достаточно видимый, чтобы его не спутали с тем, что человек «видит то, чего не было», но и недостаточно видимый, чтобы спутать его с живым.       На нем была та же одежда, в которой он был во время осады — без порезов и следов от боя и его смерти. На самом деле, он вообще не смог найти ни единого разрыва или пятна на своей одежде. Он покачал головой, решив, что сейчас лучше подумать о том, что с ним случилось и почему он появился в Башне Кои.       Вэй Ин заметил группу слуг, болтающих вокруг тележки с пустыми чашками из-под чая, и направился к ним.       — …взорвал себя!       — Я думал, Глава Ордена Цзян нанес смертельный удар?       — Мой двоюродный брат был там, он сказал, что Глава Ордена Цзян подошел прямо к Вэй Усяню и ударил его мечом, с триумфом отвернувшись и заявив, что Старейшины Илин больше нет!       — Тогда почему некоторые люди говорят, что он взорвал себя?       — Произошёл какой-то взрыв, все трупы перестали сражаться с заклинателями и пошли в сторону павшего Старейшины Илин. Должно быть, они его сожрали — говорят, остались только клочья его одежды да Чэньцин!       — Глава Ордена Цзинь восстанавливался после битвы последние две недели! Надеюсь, он не сильно пострадал во время осады.       — Я слышал, что Гусу Лань появились с самой маленькой группой, а Ханьгуань Цзюня с ними вообще не было.       — Что?!       — Группу Гусу Лань возглавлял Глава Ордена Лань, а Гусу Лань в непосредственном сражении с Вэнями не участвовал! Они держались сзади и сражались с трупами.       — Цзеу-цзюнь не участвовал в убийстве собак Вэнь?       — Нет, кажется, мой двоюродный брат сказал, что он был единственным членом Гусу Лань, который даже вошел в их поселение на Курганах, остальные остались внизу горы. У Цзеу-цзюня не было особого шанса истребить род Вэней, но ему наверняка удалось убить нескольких из них!       — Как жаль, что все так обернулось.       — Что ты имеешь в виду, А-Пин?       — Ситуация с Вэй Усянем. Он был таким ярким и гениальным молодым мастером. Раз его жизнь закончилась столь трагически…       — Он защищал собак Вэнь! Кто знает, скольких наших людей эти Вэни убили во время войны!       — Я думаю, неправильно считать, что все Вэни плохие…       — А-Пин, я знаю, что ты был всего лишь ребенком во время кампании «Аннигиляция Солнца», но все Вэни виновны в том, что произошло — будь то их действие или их бездействие. Вэй Усянь защищал их, он защищал убийц, и конец, который ему грозил, соответствовал его преступлениям.       — Но разве Вэй Усянь не был причиной того, что Великие Кланы вообще выиграли войну?       — Нет! Ляньфан-цзунь был тем, кто убил Вэнь Жоханя!       — Но--       — А-Пин, послушай, ты был ребенком во время войны. Каждый потерял близкого человека. А затем в Безночном городе, когда секты собрались, чтобы отпраздновать смерть Вэнь Цин и Призрачного генерала, они также решили, что Вэй Усянь будет следующим — и тогда он напал! Он убил пять тысяч заклинателей, а затем исчез! Никто не знает, как ему удалось выбраться из Ночного города живым.       — Как ты думаешь, что произошло, А-Мэй?       — Некоторые говорят, что он вел себя как живой труп и просто ушел. Я слышала, как кто-то говорил, что он использовал энергию обиды, чтобы просто телепортироваться!       — Я слышал, как кто-то сказал, что видел, как Ханьгуань Цзюнь уносил его с поля боя, — сказал проходивший мимо человек в мантиях Ордена Цзинь.       — А-Бао?!       — Цзинь Бао, как ты вообще мог предположить, что Ханьгуань Цзюнь сделает что-то подобное?!       — Что? Я думаю, что это имеет наибольший смысл. Ханьгуань Цзюнь и Старейшина Илин никогда не были врагами, до войны они были друзьями. Я был там, Ханьгуань Цзюнь мог легко напасть на Вэй Усяня, но он этого не сделал, он пытался с ним заговорить и даже продолжал называть его «Вэй Ин».       — Ты позоришь имя Ханьгуань Цзюня, предполагая, что он имел какое-то отношение к защите Вэй Усяня!       — Как ты вообще смеешь!       Если бы Вэй Ин мог дышать, он уверен, что у него была бы гипервентиляция. Он не помнил, как выбрался из Ночного города, просто очнулся на пригорке возле Курганов и решил, что ему удалось сбежать. Подумать… подумать только, что Лань Чжань спас его, увел от боя, рисковал своей репутацией, чтобы защитить кого-то вроде него? И потом не явился на осаду?       Он держался за голову, вспышки далеких воспоминаний мелькали в его голове. Пещера? Вспышка белого цвета над ним? Тихие слова, обращенные к нему, но разочаровывающая неспособность разобрать, что было сказано. Должно быть, это был Лань Чжань. Он действительно спрятал его после событий в Безночном городе? Как он тогда оказался на Курганах?       Вэй Ин отшатнулся назад и полностью прислонился к стене, когда звук сталкивающихся мечей вторгся в его разум. Он увидел окровавленную фигуру, стоящую перед белым морем. Указанная фигура отбивалась от каждого меча и каждого человека, который хотя бы на долю дюйма приближался к Вэй Ину.       Затем он услышал голос.       — Лань Ванцзи! Прекрати защищать этого убийцу!       Он никогда не забудет, кому принадлежал этот голос, он слышал достаточно криков, обращенных к нему именно таким тоном.       Это был Лань Цижэнь — Лань Чжань сражался со своим собственным Орденом. Он наблюдал, как Лань Чжань упал на колени, изнеможение, наконец, довело великого Ханьгуань Цзюня до такой степени, что он не мог продолжать сражаться. Он наблюдал, как Лань Сичэнь подошел к Лань Чжаню, опустился на колени и вложил Бичэнь в ножны, прежде чем положить меч себе на талию.       Он слышал, как Лань Чжань умолял своего брата не причинять вреда Вэй Ину и позволить ему вернуться обратно в Курганы, что Вэй Ин только защищал себя и двух своих друзей, которые пожертвовали собой ради безопасности Вэй Ина и оставшихся Вэней. Он умолял Главу Ордена Лань, что если Гусу Лань был настолько праведным, как они утверждают, то они поймут, что Вэй Ин подвергся нападению первым, что все те, кто собрался в Безночном городе, были настоящими злодеями из-за их желания убить Старейшину Илин, что была заключена сделка, согласно которой Вэнь Цин и Вэнь Цюнлинь сдались, а остальные Вэнь и Вэй Ин должны были жить мирно после этой жертвы.       Вэй Ин не мог видеть лица Лань Чжаня, но мог представить, как по его лицу катятся слезы — он боялся, так боялся, что его секта сразу же убьет Вэй Ина, даже не дав ему шанса защититься.       — Не делайте предположений о других. Не будьте высокомерны. Не поддавайтесь ярости. Не хвалите себя и не клевещите на других. Не пользуйтесь своим положением, чтобы угнетать других. Не действуйте импульсивно. Не относитесь к своим словам легкомысленно. Не держите обиду. Превозносите справедливость. Будьте справедливы. Будьте нравственны. Не критикуйте других людей. Не сейте раздора среди людей. Не будьте последователями богатых и влиятельных.       — ВАНЦЗИ!       — Не запугивайте слабых. Не смотрите свысока на бедных. Цените мир. Помогите обездоленным. Заботьтесь о слабых. Протяните руку помощи нуждающимся. Спасайте тех, кто в опасности. Не говори плохо о других…       — Ванцзи, мы не собираемся причинять вред господину Вэю. — Лань Сичэнь опустился на колени перед братом, положив обе руки ему на плечи. — Тебе разрешено отвести его обратно на Курганы, но тебе не нельзя оставаться с ним.       — Ты должен вернуться с нами. Ты понесешь наказание за то, что произошло, — вмешался Лань Цижэнь.       — Да, Сюнчжан. Да, Шуфу.       Вэй Ин вспомнил, как его схватили и того, кто его схватил, ударили.       — Руки прочь!       Затем он оказался в воздухе, затем снова на земле, Чэнцин положили ему в руки и его осторожно опустили на землю.       — Мне жаль, что я не смог защитить тебя, Вэй Ин. Я постараюсь найти способ уберечь тебя, А-Юаня, и остальных от других сект. Я тебя люблю. Я позабочусь о твоей безопасности, просто оставайся в живых достаточно долго, чтобы я мог это сделать.       А потом он остался один, окровавленные белые одежды исчезли в небе, а его зрение потемнело.       Вэй Ин упал на колени, беззвучные рыдания сотрясали его тело, когда он вспомнил, каким решительным и испуганным выглядел Лань Чжань. Три месяца между событиями Безночного Города и осадой Лань Чжань, по-видимому, провел, пытаясь найти способ обезопасить всех.       Его отсутствие при осаде вызывало беспокойство. Лань Чжань не отказался бы участвовать в осаде, даже если бы это означало, что ему придется сражаться со всем миром совершенствования, чтобы обеспечить безопасность невинных людей. Вэй Ину не понравилось то, что это могло значить.       Либо Лань Чжань не знал, что грядет осада, либо ему запретили идти и физически удерживали в Облачных Глубинах, либо он физически не мог предотвратить осаду. Последняя возможность вызвала у Вэй Ина тошноту.       Он знает, что Лань Чжань должен быть наказан — Лань Цижэнь так и сказал — но Вэй Ин мог только предполагать худшее. Будут ли они снисходительны и просто заставят Лань Чжаня уединиться на определенный период времени? Будут ли его бить дисциплинарными ферулами, как это было во время лекций? Будет ли… будет ли Гусу Лань использовать дисциплинарный кнут против своего наследника? Сколько раз его будут бить? Пять? Десять? Гусу Лань подавал пример Лань Чжаню, показывая всем остальным ученикам, что даже наследник секты, Второй Нефрит, сам Ханьгуань Цзюнь не застрахован от наказания.       Знают ли остальные члены ордена, что произошло? Будет ли наказание Лань Чжаня обязательным для наблюдения со стороны всех членов секты, или они попытаются скрыть это? Будет ли факт, что наказание произошло, преподнесен как урок?       «Я люблю тебя»       Нет. Они не позволили бы никому, кроме тех, кто видел, как Лань Чжань защищал его в пещере, узнать, что он был наказан. Если его и принудили к уединению, то это было добровольно. Если он был наказан и ему требовалось время, чтобы прийти в себя, то он в уединенной медитации по собственному выбору. Каким бы праведным ни позиционировал себя Орден Гусу Лань, Вэй Ин знает, что у них долгая история сокрытия неприятных вещей. Все знают историю Цинхэн Цзюня и госпожи Лань, но никто не знает больше того, что Гусу Лань хочет, чтобы люди знали.       Они были вполне способны скрыть «проступки» своего Второго Нефрита, если бы это означало, что раскрытие такой информации выставит их в плохом свете. Любая потенциальная позитивная связь со Старейшиной Илин означала позор секты — а если люди узнают, что именно Ханьгуань Цзюнь увел Старейшину Илин из Безночного города? Это не только нанесет ущерб репутации Лань Чжаня, но и поставит Гусу Лань в затруднительное положение. Им придется либо признать, что слухи верны — их наследник защитил бельмо на глазу мира заклинательства, — либо им придется заявить, что действия Лань Чжаня не были одобрены сектой. У них не было возможности опровергнуть подобные слухи, если бы они начали существовать — к счастью для них, это кажется настолько возмутительным, что никто не поверит, что благородный Ханьгуань Цзюнь защитит его.       Все это время Вэй Ин предполагал, что Лань Чжань ненавидел его, презирал за то, что он пошел по темному пути. Но вспоминая этот взгляд, когда он обещал сделать все возможное, чтобы обеспечить безопасность ему, А-Юаню и Вэням, как он мог подумать, что Лань Чжань питает к нему какую-то ненависть? Почему он вообще думал, что Лань Чжань его ненавидел? Лань Чжань относится к тому типу людей, которые полностью игнорируют то, что их беспокоит, и Вэй Ин видел, как он реагировал на военные встречи. Он видел, как Лань Чжань полностью обходил все постройки, просто чтобы не заговорить с кем-нибудь. Если бы человек был в списке нелюбимчиков Лань Чжаня, он бы знал, потому что Лань Чжань очевиден в своем отношении к людям.       Но он никогда не вел себя подобным образом с Вэй Ином. Он никогда его не избегал — он активно его искал. Несколько раз, когда они оставались вдвоем в одной комнате, Вэй Ин знал, что он полностью сосредоточил на себе внимание Лань Чжаня, даже если тот не смотрел на него или почти не говорил с ним.       Он рассмеялся, распластавшись в коридоре, из его глаз потекли слезы.       — Конечно, нужно умереть, чтобы понять, что на моей стороне всегда был кто-то. — Он повернул голову, посмотрел в коридор и увидел, как слуги и горничные бросились обратно на работу. — А теперь Лань Чжань даже не видит меня. Он потратил все это время и усилия, защищая меня, но в итоге я умер.       Он вздохнул, встал и пошел по коридору.       Вэй Ину удалось отойти от комнаты Цзинь Лина всего на четыре двери, прежде чем он наткнулся на стену — невидимую, а не физическую. Он провел руками по невидимой стене, неспособный ощутить какой-либо тип энергии.       — Кажется…       Вэй Ин сосчитал шаги до комнаты Цзинь Лина — 40 — и затем пошел в другой конец коридора, но был остановлен после 40-го шага.       — Видимо я не могу уйти далеко ни от этого места, ни от самого Цзинь Линя. Я связан с ним? Я даже не знаю, как такое могло произойти, почему именно Цзинь Лин, а не Лань Чжань или Цзян Чэн?       Он замер.       — Может ли Цзян Чэн меня увидеть? Может ли Лань Чжань меня увидеть?       Не было возможности проверить эти теории. Лань Чжань, по-видимому, находился в Облачных Глубинах — и если ужасающие догадки Вэй Ина были хоть сколько-нибудь верны, то Лань Чжань уже какое-то время не покидал Гусу. Цзян Чэн, ну, он мог быть в Башне Кои, но, скорее всего, он вернулся на Пирс Лотоса.       Если Цзян Чэна здесь не было, то в какой-то момент он обязательно появится. Цзинь Лин — его племянник, сын шицзе, конечно, как дядя, Цзян Чэн навещал сына своей сестры.       Однако теории, которые он мог проверить, включали количество взаимодействий, которые он мог иметь с окружающим миром. Мог ли он проходить сквозь стены? Через людей? Мог ли он брать вещи? Кидаться ими? Был ли он связан человеческими ограничениями или мог действовать так, как действуют духи?       Ну, он уже пробовал лежать на полу, но не провалился через него, значит, у него есть какая-то физическая оболочка. Затаив дыхание, Вэй Ин просунул руку в пол, наблюдая, как его рука исчезает внизу. Он издал почти истерический смех, вытащил руку из пола и просунул туда голову, встретившись взглядом с комнатой под коридором. Вэй Ин встал, по привычке смахивая пыль и грязь со своей одежды, прежде чем пойти обратно в комнату Цзинь Лина, смеясь, проходя через дверь. Цзинь Лина положили обратно в кроватку, а служанка бросила грязную одежду в корзину, прежде чем выйти из комнаты и закрыть за собой дверь.       Нерешительно Вэй Ин подошел к кроватке и заглянул внутрь. Цзинь Лин тут же встретился с ним взглядом — даже проследил за пальцем, пока Вэй Ин махал им. Младенец протянул руку, чтобы схватить его, но не смог ухватить палец. Вэй Ин вздохнул.       — Извини, А-Лин, похоже, я не могу прикоснуться к тебе — или к чему-либо вокруг тебя, или вообще к чему-либо. — Он беззвучно извинился, зная, что ребенок не сможет его услышать.       Вэй Ин прислонился к кроватке, строя рожицы ребенку внизу. Если он не мог говорить с ним или взаимодействовать с ним, Цзинь Лин все равно мог его видеть, так что ему просто придется с этим работать.