Мясо

      Вокс спрашивал его, долго и много, практически допытывался, потому что Вокс — бестактный кусок дерьма с эмоциональным диапазоном кирпича, или же коробки с картинками, коим он и был, но Валентино, что ему совершенно несвойственно, даже не обиделся на это. Он сам не понимал, почему, хотя было очевидно, что в основном из-за того самого случая.       Неделя. Грёбаные семь дней он ждал этой возможности: наконец заявиться к телеку домой. Обычно он это делал чтобы поныть на уёбищную работу и адекватно потрахаться, может, даже поесть нормально (если Вокс в кое-то веке что-нибудь купит), но сегодня был случай другого рода. Ничего из этого не хотелось ни на каплю, а чтобы Валентино отказался от любимых дел — нужно как минимум Небеса сокрушить.       Так уж вышло, что больше никаких близких знакомых в этой адской яме у них не было. Валентино ещё с жизни к этому привык, для него ничего особо не изменилось, а вот Воксу было труднее. При жизни он мог легко расположить к себе человека, а потом уже подумать о возможной дружбе (хотя конкуренция всегда отбирала товарищей), но в Аду все заранее понимали, что перед ними натуральный пиздабол и иметь с ним дел не собирались. В конце концов, что с заурядного грешника взять? Ещё и урода.       А Валентино был другим. У него было нечего взять и самому от Вокса ничего не было нужно, кроме ночи, может быть, которая для них обернулась совершенно неожиданным образом. Валентино тогда даже остался, а после, когда выдавалось время, заглядывал на огонёк.       Он сам этого не понимал, но сейчас Вокс был для него буквально всем. Он бывает нестерпимым козлом, но он всё ещё лучшее, что Валентино получил в своём посмертии, и большего, вероятно, не заслуживает, но ему и не надо было.       Хотелось только трёх вещей. Свободы, власти и просидеть в объятиях Вокса до второго пришествия. Первые два пункта казались едва выполнимыми, а вот последний…       Момент помутнения проходит и вот Валентино обнаруживает себя сидящим на кровати, укутанный в три одеяла (больше Вокс у себя не нашёл) и держащий в дрожащих пальцах кружку с каким-то сладко пахнущим дымящимся содержимым. И всё же, чтобы не уронить, переставляет предмет на подоконник рядом с собой и закутывается в кокон плотнее, чувствуя, что его всё не отпускает. Всё ещё холодно. Всё ещё больно. Похоже, что на месте новых конечностей начались фантомные боли от предыдущих.       Матрас рядом прогибается и поверх кокона ложатся ещё две руки, на плече Валентино чувствует вес тяжёлой коробки. Часто было интересно, как Вокс вообще такую на шее удерживает, но Вал никогда не спрашивал. — Всё-таки не расскажешь? — А ты всё-таки с этим не отъебёшься? — Нет. — Нет.       И так будет весь день, и от этой мысли выражение лица мотылька чуть смягчается. Надо же, целый день сидеть здесь и выслушивать от Вокса попытки пролезть под скорлупу. Просто праздник какой-то. Он всё же высовывает руку из-под одеяла, чтобы дотянуться до кружки и всё-таки отпить. Антеннки подпрыгивают вверх от ощущения растекающейся во рту густой сладости. — Вокс. — М? — Когда станем миллиардерами, будешь заваривать мне эту бурду каждый день. — Принял.       Валентино себе представлял, что у него будет несколько складов. Предназначение для всего их множества он не придумал, но как минимум два под наркоту и ещё один под горячий шоколад. У Вокса на свой счёт были фантазии другого рода, он всё уповал на гигантский аквариум с гигантскими акулами, а потом начинал о них болтать без остановки, но из всех фактов Валентино запомнил только то, что у них кожа наждачная и два члена. — …ты слышишь меня?       Валентино поворачивается к нему с недоумением на лице, затем глупо открывает и закрывает глаза, пытаясь понять, в чём дело. Вокс тянет руку к его лицу и стирает натёкшую влагу со щеки. Вал вспоминает, как на Вокса действуют его слёзы и от этой мысли хочется смеяться. Это мгновенно лишало его какой-либо способности к осознанным действиям, он начинал путаться и метаться, потому что это была одна из его редких слабостей. Только в этот раз Валентино не притворялся и даже не испытывал такой серьёзной боли, что обычно выводила его на подобное. Он даже не заметил, как это произошло и не понимал, как это прекратить. — Заварить тебе ещё один? Коньяка налить? Отлизать тебе, сука, что с тобой не так?!       Разволновался. Очаровательно. Интересно, а Вокс хоть сколько-нибудь переживает за него или это просто сказывается его мания контроля? — Ты сегодня больно услужливый. Неужели соскучился по мне?       «Скажи да, скажи да, скажи да, скажи да, скажи да…» — Пф! Ещё чего.       Вокс неожиданно замирает и отводит глаза в сторону, затем прижимаясь плотнее, и Валентино сам понятия не имеет, какой ещё он ждал ответ. Дело было даже не в их отношениях, а в самом Воксе. Он может открыто говорить о привязанности разве что к морским тварям, но никак не к окружающим людям, особенно им самим, особенно если эти люди ограничены одной шлюхой мужского пола.       В общем, по голосу слышно, что врёт, и Валентино это очень успокаивает. Настолько, насколько никакая доза морфина не в состоянии.       Кажется, ему больше не холодно.