Vielleicht Vielleicht

Лифт еще раз немного дернулся, а затем включилось аварийное освещение. Вилле встретился испуганным взглядом с Симоном, и непроизвольно парни сделали друг к другу несколько шагов. — Ты в порядке? — одновременно спросили они и сразу же замолчали. Симон подозревал, что когда-нибудь все же застрянет в этом лифте. По другому и быть не могло — по закону подлости. Но сейчас попасть в такую ловушку было особенно нелепо. Ладно оставаться в замкнутом помещении одному, пусть и страшно, но перед тобой не будет человека, который так рьяно хочется объясниться — это было совсем жалко. — Интересно, это надолго? — Симон осмотрелся вокруг, а затем вытащил из кармана телефон и посветил на кнопки фонариком. — Мы можем связаться с диспетчером… — Может, не надо? — Вилле звучал, как какой-то мальчуган со двора, ищущий приключений. Но он сразу представил, как двери лифта сейчас откроются, и Симон не изменит свое мнение. Он не будет его слушать. — Хочешь остаться здесь? — раздражился Симон и вновь склонился над кнопками, чтобы понять, сможет ли он хотя бы с кем-нибудь связаться. — Иначе ты меня не выслушаешь. — Мы обсудили достаточно, — Симон звучал неуверенно, и прекрасно это осознавал. — Нет, не обсудили. Вилле не смущал застрявший лифт и блеклое освещение, даже желание Симона побыстрее выбраться ушло на второй план. Он набрал в легкие побольше воздуха, чтобы сказать нечто важное. То, о чем он так долго думал, но не решался осуществить. Возможно, впервые в своей жизни он был так уверен, что прав и что действительно слышит себя. Что делает это ради себя, а не ради кого-то. Это воодушевление никто не мог сокрушить. — Мне очень жаль, что я не рассказал тебе о том, что Август увидел тогда нас на видео скрытой камеры. Господи, это так глупо и так ужасно, и вообще это подсудное дело, и он об этом прекрасно знает! — Вилле ходил из стороны в сторону, насколько позволяли размеры лифта. Симон окончательно отвлекся от кнопок и оставил все попытки найти выход из ситуации — все его внимание было приковано к монологу Вилле. — Он хотел тебя уволить, а я попросил этого не делать взамен на то, что мы замнем этот инцидент. Но я не хотел тебе говорить, не хотел расстраивать. Правильно ли я поступил? Вряд ли. Жалею ли я об этом? Тоже вряд ли. Потому что тогда мы бы вообще не общались, а я так хотел… — остановить этот поток речи было сложно, и Вилле старался не переусердствовать. Эмоции его переполняли, но также он видел и взгляд Симона. Сначала испуганный, а затем совсем загнанный. Вилле ожидал совершенно другого эффекта от своей откровенности. — Хотел, чтобы я был с тобой, — продолжил за него Симон. Внутри него бушевала буря, но он все сильнее сжимался в стенку лифта, словно его действительно загнали в угол. — Да… — неуверенно подтвердил Вилле, но сразу же продолжил: — Точнее, нет. Просто хотел плыть по течению и чтобы все было так просто. Получалось несмотря ни на что. Но это завело меня в какую-то темноту. Симон напрягся чуть больше, наблюдая за тем, как Вилле рассуждал о поступках, которые произошли еще до встречи с ним, но в итоге привели к таким последствиям, что он почти потерял себя. — Ты знаешь, что я женюсь, и в принципе это главная причина, почему мы никогда не будем вместе, — продолжил Вилле, и Симон почувствовал, как горлу подступает ком. — Но я этого не хочу. Я делаю это только ради Фелис. И еще, возможно, Эрика, который нам тогда эту идею и подкинул. Такое решение весь этот год казалось мне правильным. А теперь… я не уверен. Понимаешь? Вилле не ждал, что Симон проникнется его речью — ему просто хотелось высказаться. Впервые за долгое время. Не прокручивая эти мысли в голове, а озвучивая их тому, с кем хотелось делиться самым сокровенным. Пусть пока и неясно, почему это желание никак не пропадало. — В таком случае ты должен это сказать не мне, а другому человеку, — замялся Симон. Сейчас он ощущал себя третьим лишним. Если их встреча с Вилле состоялась лишь для того, чтобы кто-то из них понял о своей жизни чуть больше — что ж, значит, все точно было не зря. И пусть легче от этого не становилось. — Но я говорю тебе, потому что, кажется, влюблен, — признаваться Вилле в этом точно не планировал, но это объясняло почти все. Он сделал робкий шаг вперед к Симону, отчетливо видя, как он поменялся в лице. — В тебя. Эти чувства дают мне право выбора. Так страшно не было еще никогда. Симон смотрел в пол и заставлял себя поднять взгляд, но в голове так и билась одна лишь единственная фраза, совершенно вытесняющая весь смысл и не дающая взглянуть на ситуацию трезво: Влюблен в тебя. Влюблен в тебя. Влюблен в тебя. Влюблен в тебя. Влюблен в тебя. Влюблен в тебя. Влюблен в тебя. Влюблен в тебя. Влюблен в тебя. Влюблен в тебя. Влюблен в тебя. Влюблен в тебя. Влюблен в тебя. Влюблен в тебя. Влюблен в тебя. Влюблен в тебя. Влюблен в тебя. Влюблен в тебя. Влюблен в тебя. Влюблен в тебя. Влюблен в тебя. Влюблен в тебя. Влюблен в тебя. Влюблен в тебя. Влюблен в тебя. Влюблен в тебя. Влюблен в тебя. Влюблен в тебя. Собираясь с мыслями, Симон медленно приподнял взгляд — сразу встретившись с решительностью в глазах Вилле. Не это ли он так хотел услышать, чтобы не запирать свои чувства на замок? Чтобы их наконец-то принять? Все равно было ужасно страшно. Я люблю, люблю тебя. Я люблю, люблю тебя. Я люблю, люблю тебя. Я люблю, люблю тебя. Я люблю, люблю тебя. Я люблю, люблю тебя. Я люблю, люблю тебя. Я люблю, люблю тебя. Я люблю, люблю тебя. Я люблю, люблю тебя. Я люблю, люблю тебя. Я люблю, люблю тебя. Я люблю, люблю тебя. Я люблю, люблю тебя. Я люблю, люблю тебя. Я люблю, люблю тебя. Я люблю, люблю тебя. Я люблю, люблю тебя. Симон выглядел таким хрупким и тонким, что Вилле очень хотелось его обнять и укрыть теплом. Они так долго не могли нормально поговорить в отличии от их тел, постоянно находивших причины стать то ближе, то порознь, но всегда возвращаясь друг к другу. Физически и эмоционально парни были уже давно крепко связаны — осталось совсем чуть-чуть: установить эту связь вслух. — Ты… ты уверен? — Симон растерял решительность на этаже выше, когда собирал свои вещи и заявлял о том, что увольняется. — Да, — не раздумывая подтвердил Вилле. — Мне кажется, я вообще никогда в жизни так не был в чем-то уверен. За этими словами было столько пройденной боли и отчаяния — от непонимания, что и как чувствовать до смешения дружбы с любовью, долга с вынуждением и, наконец, фальшивой жизни с настоящей. Оковы ослабли. Симону потребовалось несколько секунд, чтобы схватить Вилле за затылок и прижать его губы к своим, почти сразу же углубляя поцелуй и не давая им друг друга отпустить. Конечно же, Симон тоже был в него влюблен. Возможно, с той самой минуты, когда Вилле вышел недовольный в приемную на шум от дрели и попросил прекратить все работы — будучи таким дерзким, но в то же время неуверенным. Уже тогда что-то не дало им игнорировать мельчайшие детали. А когда между ними возникли маленькие секреты, эту связь и вовсе было не разорвать. Пари подарило им иллюзию, что ближе они не становятся, хотя каждое задание открывало в них новое. Как глупо было это отрицать! Но парни в принципе не могли посмотреть на себя со стороны — постоянно сопротивляясь очевидному. А сейчас они стояли в полутемном лифте, обнимаясь и целуясь, уже твердо зная, что любят так ярко и искренне — до дрожи в коленках. Реакция Симона показалась Вилле слишком неожиданной, чтобы решить, отвечать на поцелуй или нет — его беспрекословно тянуло к нему, и поэтому Вилле непроизвольно обнимал Симона за талию и прижимал к стенке еще сильнее. Целовать его сейчас, после признания, было… необыкновенно, а получать в ответ всю ту же нежность, которой Симон с ним всегда делился, даже когда никто из них не подозревал о собственных чувствах — было особой наградой. Вилле ласкал Симона, его ладони скользили вверх по спине, гладили плечи. Поцелуи стали еще более обжигающими, и Симон непроизвольно выгнулся — так, что губы Вилле опустились к шее, оставляя влажные следы на подбородке, кадыке, ложбинке на шее. И тогда Симон не сдержался и звучно и чувственно простонал. Но их никто бы и не услышал. В этот момент оставалось только надеяться, что лифт еще не чинят и они смогут задержаться. Когда Симон вдруг изменил их положение, прижимая теперь к стене Вилле, то со стороны могло показаться, что они продолжают играть в очередное пари. Слабо ли им заняться сексом прямо здесь? Или это уже слишком? Но по телу разливалось ощущение вседозволенности и абсолютной безопасности в руках друга друга, и им больше не нужны были задания, чтобы быть собой и чтобы любить, как они могут — неидеально, но искренне, отдаваясь до остатка. Вилле очень быстро стянул с себя джемпер и расстегнул брюки, затем обнял Симона за шею, со страстью в глазах смотря на него прямо и открыто, хотя взгляд уже и затуманился. Выждав пару секунд, он потянулся за еще одним настойчивым поцелуем, а потом повернулся к Симону спиной, тем самым показывая, что готов ему открыться еще больше. Симон не медлил ни секунды, желая продлить наслаждение — его губы начали нежно касаться прохладной спины Вилле, опускаясь ниже, и становясь с каждым поцелуем чуточку неистовее. В какой-то момент брюки и вовсе упали вниз, и Симон крепко сжал в своих руках уже почти вставший член Вилле прямо сквозь нижнее белье. В миг стало еще жарче, и Симон почувствовал, что возбудился так быстро. Из лежавшего на полу рюкзака Симон быстро вынул пакетик презерватива и смазку и почти сразу же вернулся Вилле, подготовившись. Если бы сейчас лифт все-таки заработал, то они бы не заметили, будучи увлеченными ласками друг друга. Вилле продолжал гладить Симона по рукам, по телу — куда только мог дотянуться в таком положении, взамен получая нежные, но страстные поцелуи вдоль лопаток, поднимаясь к шее. Им нравилось такие прикосновения. Вилле чуть вздрогнул, когда Симон стянул с него трусы и вначале осторожно и неглубоко вошел в него, предварительно проверив двумя пальцами, что он достаточно возбужден и расслаблен и без предварительной подготовки. Продолжая мягкими неспешными толчками, Симон не позволял себе останавливаться, но в то же время иногда замирал, полностью подстраиваясь под ритм Вилле. Они двигались в унисон, становясь все ближе, продолжая целоваться — хоть и обрывисто, как получалось. Дыхание учащалось по мере проникновения и мимолетных остановок, когда чтобы довести Вилле до большего наслаждения, Симон иногда выходил из него, а затем вновь заполнял собой всего. Ощущая каждую клеточку тела — особенно на вкус. Так хотелось побыстрее сомкнуться в поцелуе — пока это удавалось только языку, и от желания скорее получить желаемое, Симон начал двигаться быстрее, уже чувствуя, что вот-вот они вместе кончат. Спустя несколько таких толчков по телу наконец-то прошла волна наслаждения, и Вилле успел повернуться к Симону, и они, и не отказывая себе в страстных долгожданных поцелуях, почти повисли друг на друге. Хотелось, чтобы этот момент не заканчивался. Хотя из-за замкнутого пространства и слишком разгоряченной обстановки дышать стало гораздо труднее. Воздух почти заканчивался. — Это… было безумно, — прерывисто дыша, проговорил Симон, почти не двигаясь, но не переставая оставлять на груди и шее Вилле поцелуи. — И даже не на спор, — наконец-то озвучил Вилле их общие мысли, и оба рассмеялись, прекрасно понимая, что теперь это станет их шуткой на долгие годы. Симон улыбался и пусть был даже немного дезориентирован, он ощущал себя таким счастливым, разделяя эти минуты с человеком, который был причиной всего, что случилось за эти несколько дней. Вспоминалось не только хорошее, но и ощутимая боль, в итоге нашедшая правильный путь — без нее разобраться и не получилось бы. Симон был благодарен ей за сомнения и за то, что она не давала замкнуться в себе — всегда показывала истинное лицо, будто бы говоря, что ошибаться — это нормально. Хуже было не чувствовать абсолютно ничего. Но сейчас, находясь в руках Вилле, вновь слыша стук его сердца, Симон понимал, что в действительности они должны были пройти через эти преграды, что быть сейчас вместе. Прошло еще минут десять — лишь после этого парни начали одеваться, решив, что если их застанет голыми ремонтная служба, то придется объясняться, а хотелось поскорее покинуть это здание, чтобы уехать вместе домой и продолжить то, на чем они остановились. К счастью, буквально минут через двадцать у них это получилось — лифт неестественно дернулся и, даже не открыв двери, все-таки поехал вниз. Включился свет, и стало так ярко, что парни сощурились, но тут потянулись друг к другу за поцелуем. Выйдя из здания, Вилле увидел, что трамвай, который точно шел к дому Симона, подходит к остановке, и потянул парня за собой, чтобы успеть. Вокруг было столько людей — непонятно откуда, ведь рабочий день еще не закончился, но это буквально отнесло их на недели назад. К тому самому моменту, когда они случайно встретились в переполненном трамвае в час-пик. И хотя между ними почти сразу пробежала искра, они начали знакомство с недружелюбной ноты. А потом судьба им дала еще один шанс, и они так долго от него отбивались, что запутались и почти разошлись. Если бы не обоюдное упрямство и настойчивость, а еще и непреодолимое желание все-таки быть, а не казаться. Из-за того, что почти сразу все места оказались занятыми, Вилле и Симон встали друг напротив друга около одного из кресел, и так остались стоять, влюбленно смотря в глаза, улыбаясь и ничего не произнося, пока не доехали до пункта назначения. Теперь они могли полностью отдаться своей любви, зная, что так будет всегда.