Просто

      Стопка медицинских карт почти закрывает её от внешнего мира. Энни чертовски сильно ненавидит заполнять документацию, но что поделать, сегодня она её любит, потому что это занятие помогает ей не думать о вчерашнем дне, о конкретном человека и его словах. Но нервозность всё ещё присутствует, особенно она увеличивается, когда к ней в кабинет заходит её коллега травматолог-ортопед, здоровается с ней и спрашивает, где у неё находятся перчатки, потому что у него они закончились.       — Я знаю, что понедельник — день тяжёлый и так далее, но ты сегодня чернее тучи.       Райнер Браун — любитель побесить её своим ненужным мнением в рандомный момент её жизни и сделать день самым худшим из всех, которые она успела пережить за двадцать восемь лет своего существования в этом прогнившем мире.       — Тебе что-то надо? — Энни бесцветно поднимает взгляд с талона одного из её пациентов и встречается с янтарными глазами Брауна, который успел подойти к её столу и всё ещё без перчаток. Она разве не сказала, где они находятся?       — Да. Перчатки, — всё-таки не сказала, — И твоя безмятежная улыбка! — Райнер улыбается так, что у Энни появляется желание превратить в дентиновую пыль его белоснежные зубы, которые обнажились из-за его идиотской голливудской улыбки.       Пусть валит улыбаться своей Кристе. Ленц точно будет рада ему и его улыбке. Даже сама улыбнётся, позволив ямочкам на щеках появится и свести бедного Райнера с ума.       Криста Ленц сводила с ума не одного Райнера, а всё их травмологическое отделение, ладно уж, вся больница, включая персонал и пациентов, вожделела ею. Невысокий рост, светлые волосы, большие голубые глаза и милая улыбочка с такими же ямочками, как у… Как у чёртового, блядского Армина Арлерта, который был мужской версией Кристы и который никогда не славился человеком, способным всё похерить на свете. В этот раз постарался, но не всё на свете, а лишь душевное состояние Энни и сегодняшний день, где до неё уже доебывается Райнер. Два зайца одним выстрелом. Надо же так постараться-то! Спасибо, блять, большущее.       Сегодня Энни Леонхарт будет ненавидеть всех, но Армина Арлерта более яростнее, что тот возможно сдохнет от икоты.       — Райнер, отвали, пока не получил, а, — говорит она и вновь начинает елозить ручкой в талоне, рисую дату приёма, — Перчатки в ящике посмотри.       Огромная тень Райнера пропадает, но, к сожалению, не его голос.       — Случилось что? — да, и тебя это вообще ебать не должно, — Обычно ты в понедельник более такая, знаешь, довольная, что ли? Расслабленная и удовлетворённая, ты даже улыбаешься мне!       — Что за чушь ты несёшь…       Не совсем чушь (но про то, что она ему якобы улыбается — точно чушь). После бурного выходного дня, проведённого в компании Арлерта, Энни выходила на работу в понедельник чувствуя себя максимально комфортно, хотя и бывали назойливые моменты, в виде, например, того же Брауна, но это были незначительные факторы. Особенно когда знаешь, что тебя после работы и даже иногда возле неё ждёт мужчина с отличным хером, который тебя сначала вкусно покормит вкусными пончиками в кафе, после отведёт в кино, в котором разливают неплохое вино, а после укатит вместе с тобой к тебе домой, где вы будет смотреть более откровенное кино в зеркале, где вы оба — главные герои в конце сдохшие от ебейших оргазмов.       Теперь всего этого не будет, потому что её послали нахуй (да, в этот раз именно нахуй, а не на хуй). Ещё и таким образом. Высрал что-то про сексуальную стабильность, словно до него Энни была шлюхой или нимфоманкой. Вот это было даже очень грубо и обидно услышать. И такси даже не вызвал ей, как обычно это делал, когда они трахались у него. Ну, понятное дело, она ведь разрушила всего его мечты и надежды вчера одной простой фразой. Наверное, даже и сердце разбила.       В итоге она сама, как сильная и независимая ни от кого женщина — кой она и является — вызывала себе такси, но вот только не к себе домой поехала, а к Хитч, которая была в ахуе, открыв вчера дверь и увидев подругу, не скрывающую свои гневные слёзы.       «Ну, а что ты ожидала? Это же Армин».       Хитч призналась, что это она написала Армину, чтобы тот забрал Энни. Эта Дрейс со своей ролью свахи получила и свою порцию дерьма. Но она не виновата, как и Армин.       Энни вчера, распивая с Хитч противный вермут, поставила точку. Всё. Баста. В пизду любые отношения, кроме дружеских женских с Хитч и рабочих натянутых с коллегами в больнице. Ни сексуальных, ни, упаси боже, романтических. Нахуй.       Но эта ситуация… Она чертовски злит и бесит до скрипа зубов и сжатия кулаков, отчего аж ногти впиваются в ладони. Но Арлерт всё же правильно поступил. Как обычно, ха. До жути правильный парень, чтоб его, правильно сделал, что бросил её. Нет. Не то слово. Прекратил, во. Так что глупо его винить. Это ведь она, как зачинщица, не поставила вслух явное табу на влюблённость, потому что ей эта любовь в пизду не всралась, что она о ней даже и не думала тогда, и Энни была уверена, что Армин в такую холодную и безразличную стерву с именем Энни Леонхарт ни за что в жизни не влюбится.       Боже, какая же она наивная оказывается.       — Я знаю отличный способ снять стресс, — говорит Браун, роясь в ящике в поисках коробки с медицинскими перчатками.       Энни хмыкает. Она тоже знает, но именно этим способом больше не воспользуется.       — И какой же? — делает вид, что ей пиздец, как интересно.       — Спарринг! — восклицает Райнер, поднимая найденную коробку с перчатками вверх в победном жесте.       — Прямо здесь? Давай.       — Нажиться на мне хочешь, Энни? Тебе и так отдают почти всех пациентов, — она поднимает глаза, наблюдая как коллега засовывает перчатки в карманы своего халата, — Ну, так что? Ты не прочь составить мне компанию после смены и сходить в зал?       Это хорошая идея. Лучше, чем секс. Почему раньше так не сделала? Наверное, собственные триггеры, связанные с папашей затуманили разум.       — Не прочь, — всё же соглашается Леонхарт, — Только потом не жалуйся на больной копчик.       — Я очень постараюсь.

***

      Смена прошла на удивление легко, если не считать противности одного её пациента, которого Энни обхаживает уже две недели и терпит его дотошный характер. Грёбанный Леви Аккерман жрёт её мозг медленно и, видимо, с огромным удовольствием. Чистоплюй хуев. Надо его отдать Райнеру, раз обижается, что все пациенты у неё.       Вспомнишь говно, вот и оно, как говорится…       — Ты ведь не забыла и хотела подождать меня снаружи, да? — спрашивает Браун, придерживая ей дверь и пропуская вперёд.       — Не забыла, — говорит Энни, выходя и сразу идя вперёд по выученному маршруту к остановке, Райнер с ней равняется, — Не могу упустить возможность вздрючить тебя как следует.       — Ты такая садистка, Энни.       — А ты такой мазохист, Райнер.       Больше они не разговаривают, за исключением того, когда они уже подъезжали к развлекательному центру, Райнер неожиданно стал её расспрашивать про Хитч, которую он каким-то образом нашёл в Инстаграме. А, Энни же вчера с ней фотографировалась, сдавшись уговорам, и Дрейс отметила её в посте в своём профиле.       — Армин лайкнул первым, — зачем-то оповещает Хитч, успокаивающе гладя Энни по волосам, когда блондинка удобно устроилась у неё на коленях.       — И нахуя мне эта информация? — Леонхарт шмыгает носом. Только забыла и вот опять.       Она уверена, что Арлерт сейчас тоже вот так лежит на коленях Микасы и слушает её гневные тирады, адресованные Энни. Сорвалась, приехала и утешающим дружеским жестом окунает сейчас свою руку в его мягкие шелковистые волосы…       — Ну, — неуверенно начинает Дрейс, прекращая свои манипуляции рукой в её волосах, — Он же тебе не безразличен.       — Хитч, давай прекращай.       Хитч не прекращает.       — Будь безразличен, ты бы не ревела. Я знаю Армина довольно долгое время, он совсем не похож на…       Энни резко поднимается с колен подруги, хмуря тонкие брови. Ей не нравится, куда идёт этот разговор. Да и вообще, ей пора уже домой. Работу никто не отменял.       — Просто подумай об этом, — сказала Хитч ей перед её уходом, — Нельзя же ставить крест на своём счастье, побыв один раз в неудачных отношениях.       Не то чтобы эти отношения были неудачными… Они просто были…никакими, что ли? Да, это именно то прилагательное, которыми Энни описала бы свои прошлые отношения. Бертольд не знал, чего хотел, нехотя того, чего хотела Энни. Он не хотел брать ответственность, а Энни не захотела того же после расставания с ним, потому что ебала она вкладывать всю себя в отношеньки, которые не всрались твоему партнёру. Но ведь это не значит, что все-все такие же, как Бертольд? Возможно, поначалу Армин и казался похожим на Гувера: неуверенный и стеснительный пай-мальчик. Но Арлерт очень сильно отличался от него. Если говорить о сексе…то Армин не боялся того, чего от него требовала Энни, он, не страшась, экспериментировал вместе с ней. Если она хотела, чтобы он трахал её грубо — он так и делал, всё ещё оставаясь мягким. Если она хотела, чтобы он болтал во время процесса — пожалуйста, он это исполнял. О сексе с Бертольдом вообще вспоминать стыдно было, а сравнивать так вообще. Пока Бертольд боялся и бездействовал, Армин, переступая через свои же принципы, делал то, что было комфортно для Энни. Да…он действительно её любит.       С такими заключением Энни и заснула.       — Криста больше не интересует? — с усмешкой спрашивает Энни, когда они выходят из автобуса.       — Сколько можно повторять, — слышит его вымученный вздох, — её зовут Хистория. И к слову, она меня отшила, а потом я увидел, как она принимает цветы от какой-то девушки и после целует её в щеку, представляешь?       — Если честно, то нет.       — Вот и я тоже!       Райнера вот тоже послали. Только с чувствами. И только тот, видимо, не особо-то и расстроился, раз уже ищет запасные варианты в виде подруги Энни. Как у мужчин всё просто, а. Не у всех, конечно, ведь Леонхарт уверена, что Армин ещё тоскует по ней, а не ищет и не влюбляется в другую. И почему она вообще о нём думает. Почему она вообще сравнивает себя и Райнера. Ведь она, как и Криста или Хистория, бог знает, кто она там, послала с чувствами человека. Опять какие-то сложные мысли.       Пока она разбиралась с мыслями, они с Райнером успели подойти к тренировочному залу, и после его толчка в бок, Энни вспомнила, что они не взяли форму, о чём и говорит Брауну, но тот её уверяет, что тут им подберут форму по размеру. Что за элитный зал такой.       — Я оплачу абонемент, — говорит Райнер, как только они подходят к регистрации.       Энни кивает. Пускай. Его ведь идея. Он ведь пригласил.       Пройдя регистрацию и получив форму своего размера, Энни разделяется с Райнером и заходит в женскую раздевалку, где сидят две девушки и обсуждают парней с красивым прессом. М-да.       Напялив спортивный топ, шорты и кроссовки, Энни выходит в общий зал, ища глазами Райнера.       Не находит, но зато взглядом цепляется за серые глаза, уже агрессивно сканирующие Энни.       Приплыли, блять.       Микаса Аккерман, должно быть, держит себя из последних сил, чтобы не сорваться, повалить Энни на пол и начать душить, попутно шепча проклятия ей в лицо, чтобы уж наверняка. Аккерманы её ненавидят, хотя она им ничего не сделала даже.       Но это ещё полбеды, когда к азиатке подходит он. Он, блять. Какого чёрта Армин Арлерт, жалующийся и по-своему осуждающий подобные места, тут делает?       Конечно же, он её замечает. Благодаря Аккерман, которая до сих пор метает в неё кинжалы.       Вместо доброго взгляда и милой улыбки с ямочками на щеках, Энни встречает холодность и незаинтересованность. Смотрит так, словно она бельмо на глазу. И почему-то у неё от такого его взгляда с болью сжимается сердце.       Её гляделки с ними завершаются, когда к ней подходит Райнер.       А что если он… Сука, если это так, то ему будет очень, очень и очень больно. И не факт, что он выйдет отсюда целым или живым.       — Держи, — Браун вкладывает ей в руки кумпур и отходит, сам начинает обматывать ладони красной эластичной тканью.       Энни пару добрых минут глядит на скрученные бинты в своих руках, затем начинает обматывать сначала одну, потом вторую ладони, надёжно закрепив бинты.       Сжимает и разжимает пальцы и уже было хочет сама спросить Райнера, готов ли он к тому, что его будет бить девушка, ни капли его не жалея, как тут к ним подходит какой-то высокий, как сам Браун, парень с пучком волос на затылке и бирюзовыми глазами, и вопрос Энни остаётся непроизнесённым.       — Ну, здарова, Райнер, — здоровается этот парень.       — Привет, Эрен. — они обмениваются рукопожатием, — Что ты тут делаешь?              Эрен, значит… Мелькало это имя в рассказах Армина. Вот он, значит, какой. Интересно, кто здесь ещё из знакомых Армина, чтобы выбить из неё всё дерьмо?       — Да с друзьями вот решил сходить, привести себя в красивый вид, — он вертит головой в сторону небольшого ринга, где стоит одна лишь Микаса, смотрящая как раз в их сторону. А он где?       — И посмотреть на женские задницы, да-да, — хмыкает Райнер.       — Боюсь, Микаса не оставит на мне и мокрого места. — Эрен смеётся и наконец замечает её, смотря сверху вниз, а затем вновь возвращает взгляд Райнеру, — А ты что, решил избить девчонку в сто раз меньше тебя? Какой ты ужасный.       Как бы эта девчонка тебя самого не избила, придурок. Энни этого сейчас очень сильно захотелось, однако если она исполнит свою хотелку, у азиатки, стоящей у ринга, будет ещё больше причин её задушить. А Армин… А что он? Он скорее всего сказал бы ей наедине, что она всё правильно сделала. А вообще, не надо ей о нём думать. Не сейчас. Никогда больше.       — Слушай, — начинает Эрен, позабыв о своём комментарии в сторону неё и обращаясь исключительно к Райнеру, — не хочешь поспарринговаться со мной?       — Да я, вроде как, занят уже, — Браун чешет затылок, неловко глядя на Энни.       — Не беда. — отмахивается Эрен и поворачивает голову к рингу, — Эй, Микаса!       Она смотрит, как Микаса оглядев зал, отталкивается и направляется к ним со скрещенными на груди руками, показывая тем самым, что она не рада сюда идти, но ради любимого Эрена она готова перетерпеть её компанию. Тьфу ты, блять, голубки.       — Микасочка, — Эрен приобнимает её за талию и пододвигает ближе, к Энни, — не хочешь с подругой Райнера потренироваться?       Энни внутренне умирает со смеху. Если бы Йегер только знал, как Микаса хочет и не хочет одновременно, находясь в смятении. Леонхарт, уверена, что так и есть: Аккерман хочет надрать ей зад и не марать о неё руки.       — Почему бы и нет, — безцветно цедит высокая девушка.       — А если я не хочу? — впервые за всё время в нахождении этой компашки, спрашивает Энни.       — Да не боись! — усмехается ей Эрен, — Микаса не будет сильно применять силу. — и смотрит на свою пассию, — Правда же, любовь моя?       Любовь моя.       Энни чувствует позывы тошноты от этого приторного голоса Эрена, с которым он произнёс это обращение.       — Правда. — Энни видит, как Микаса дьявольски улыбается глазами, смотря на неё, — По крайней мере, я постараюсь.       — Ну вот! — Эрен весело улыбается и обращается к Брауну, — Так же более честнее, да, Райнер?       — Э-э… Думаю, что да, — неуверенно произносит Райнер.       — А я думаю, что нет, — Энни аж вздрагивает, слыша этот голос рядом, — Микаса выше и тяжелее Энни. Из нас четверых я больше всего подхожу для спарринг-партнёра.       Для секс-партнёра ты тоже хорошо подходил… Так, стопани уже, Энни, заебала.       Арлерт застал врасплох их всех четверых, незаметно подойдя к ним.       — Энни? — она видит, как брови Йегера и Брауна поднимаются вверх в удивлении, — Ты её знаешь, Армин?       — Армин, — резко говорит Микаса, хотя этим самым остановить.       — Микаса, — он отражает её же тон, и если бы Энни сейчас не будь так раздражена и напряжена, она бы даже, возможно, и возбудилась.       Вот ещё чем отличается Армин он Бертольда: не боится противостоять ей, прекрасно зная, что всё равно не вывезет, но почему бы и нет?       Да, почему бы и нет? Кто знает, возможно Энни решит поддаться ему, позволив Армину выбить из неё всю дурь, ведь это именно то, что сейчас хочет Леонхарт, она даже чуть было и не согласилась подраться с Микасой, но вот тут явился он, спас её от лап своей подруги и сейчас стоит на матах в стойке, ожидая от неё действий. А она стоит, как истукан, не понимая, что тут вообще забыла. Спарринг с Армином не входил в её планы. Что уж говорить, Энни вообще не ожидала его тут увидеть.       «От судьбы не убежишь», — зачем-то проносятся в голове слова Хитч, сказанные когда-то давно и вообще даже близко не связанные с Армином.       Ой, ладно, хуй с ним. Сам напросился.       Её нога двигается вперёд, плавно скользя по мату. Они начинают кружить вокруг друг друга, взгляды встречаются, и всё остальное, включая их друзей (Энни ни за что не признает Райнера своим другом, вы что), исчезает из поле зрения.       Армин первым делает выпад, устав ходить вокруг да около.       Энни приходится отклониться назад. Двигаться как-то волнующее. У Арлерта, кажется, какой-никакой опыт имеется, и она знает, что за этим стоит Микаса, которая сейчас наверняка напряжённо за ними блюдит, может даже жалеет, что научила друга некоторыми техниками, так бы он не полез.       Армин делает ещё выпад. Вправо. Ложный. Скользит влево, и когда она реагирует на его движение, он переключается обратно вправо за полсекунды, но Энни ныряет под его выпад, каким-то образом предвидя его обман. Арлерт даже тут умудряется манипулировать.       Но более опытная Энни, опираясь руками на мат, поднимает ноги, когда он поворачивается к ней, взмахивает ими вверх и обвивает икрами его шею. Армин падает с тяжелым вздохом как от силы падения, так и от тяжести тела Энни, когда она приземляется на него. Знакомая поза, вот только локация не та и множество лишних взглядов.       У него все шансы скинуть её с себя, но он этого не делает, продолжая тяжело дышать. Его тело напряжено под ней; в его глазах мелькает что-то тёмное, отчаянное и знакомое.       Леонхарт перекидывает свой вес, поднимаясь с него, но терпит поражение, ощущая его руки на своих бёдрах, которые усаживают её обратно. Энни с замиранием понимает, что у него, блять, стояк, прижимающийся к её заднице.       — Это что такое, Арлерт? — говорит она приглушенным голосом, не совсем понимая, как ей на это реагировать.       В голову подкрадывается мысль, что он это специально её позвал, но что-то не связывается. Он разве не должен быть в бешенстве, не должен грубо спихнуть её с себя и, несмотря на эрекцию, уйти в переодевалку и сходить там в душ, унять возбуждение?       Ей впервые отчего-то хочется позвать Микасу, чтобы та оттащила её хотя бы за волосы от Армина.       — Э-это не то, о чём ты думаешь, Энни, — пытается зачем-то оправдать свое положение Армин, краснея уже от смущения.       А о чём она думает? Сама без понятия.       Дёргается вверх в попытке вновь встать, но подрагивающие руки удерживают её на месте. А у неё уже сил нет сопротивляться, но чувствовать задницей стоячий хуй как-то не комильфо. Ха-ха. Смешная такая.       — Отпусти. — цедит сквозь зубы Энни, расставляя руки по бокам от его лица, а то ещё свалится ненароком, — Себе же хуже делаешь.       — Я не хочу тебя отпускать, Энни, — с запыханием говорит Армин, мужественно игнорируя свою ситуацию и людей вокруг, которые, кажется, и для Энни становятся не важными, не то, чтобы они были таковыми, просто ей похуй. На них. Похуй, что они смотрят. Похуй, что они там думают и говорят.       Вот Армин. Вот на него не похуй и никогда не было, как бы она не пыталась поначалу делать вид.       Смотрит на его голубые глаза, видит там надежду. Вспоминает вчерашние слова Хитч и свои мысли перед сном.       И Армин прям говорит то же самое всё.       — Давай попробуем. Ты ведь… Ты ведь тоже что-то ко мне чувствуешь. Перестань бегать, Энни…       Она отводит взгляд и в ту же секунду ощущает на своей щеке его нежную и тёплую ладонь, что побуждает её вернуть взгляд.       — Я знаю, о чём ты думаешь, Энни. — Армин приподнимается, бегая глазами по её лицу и продолжая большим пальцем выводить контур губ, — И я от тебя ничего не требую. Я лишь хочу, чтобы ты была счастлива, потому что ты мне важна.       — Ты тоже важен мне, Армин, — и сама уже обхватывает руками его голову, приближая его к себе, и целует, наплевав на всех их там, кто на них смотрит. У Микасы, должно быть, инфаркт. Ну и срать на неё.       Срать на границы, ранние убеждения и уж тем более срать на прошлые отношения, горький опыт которых держал её всё это время в неких невидимых цепях. Боязнь ответственности тоже пускай нахуй сходит и всё то, что ей мешало вот так, с любовью, целовать Армина.       Нехотя оторвавшись его губ, Энни закрывает глаза и утыкается лбом в его.       Что ж, с этим разобрались. Надо что-то делать с его проблемой.       Облизав губы и вздыхая, Энни хочет предложить ему пойти в туалет, где она встанет на колени, спустит с него трико и отсосёт, но предложение так и остаётся у неё в мыслях, когда слышит голос Эрена.       — Армин! — кричит он, — Давай закругляйся, я тоже хочу поспарринговаться с Энни.       — Зачем это? — слышит голос Микасы.       — Мне понравилась её техника! Хочу так же научиться.       — Вообще-то я первый, кто хотел поспарринговаться с Энни, — недовольно произносит Райнер.       — Ну, Армин, уделал нас всех. — заключает Йегер, — С чем я его поздравляю и прошу уже освободить Энни!       — Это простая техника, Эрен. — тихо говорит Аккерман, пытаясь так скрыть свою ревность, — Я могу тебя научить дома.       — Хорошо-хорошо, но поспарринговаться с Энни я точно должен.       — Тебе, должно быть, жить надоело, — усмехается Райнер.       — Твой друг вообще затыкается когда-нибудь? — интересуется Энни, всё же поднимаясь на ноги и оценивая ситуацию своего новоиспечённого парня.       — Он просто очень впечатлительный.       — Если я его опрокину, спасёшь меня от Микасы?       — Я что-нибудь придумаю.