Стынет в руках его нежное солнце

      Приятная темнота обволакивала мысли, погружая их в глубину разума, не давая зацепиться хотя бы за одну. Покой и умиротворение — разве может быть в этом мире что-то более прекрасное? Воспоминания, похожие на густую и тягучую патоку, текли в голове. Такое ощущение спокойствия и покоя в темноте действительно может быть удивительным. Но в этой тишине есть возможность найти спокойствие и гармонию с самим собой.       Но всему однажды наступает конец, как и блаженной безмятежности. Ноздри щекотал приятный запах куриного супа, раззадоривая своим ароматом не только желудок юноши, но и собирая мысли в кучу. Последнее было большой ошибкой, ведь вместе с мыслями пришла и боль. Противная, ноющая и сдавливающая виски в своих крепких тисках. Протяжно застонав и обхватив ладонями голову, Карл приоткрыл глаза и с удивлением понял одну вещь. — Где я?..       Помещение казалось юноше смутно знакомым, но мозг не торопился помогать Граймсу в решении этой сложной задачи. Светлые шторы на стенах, коричневые, скорее даже кофейные, обои, несколько книжных шкафов, что располагались у противоположной от кровати стены, а сама постель была явно больше той, к которой привык Карл. Осторожно приподнявшись, чтобы не потревожить и так бедную голову, он осмотрелся, подмечая клетчатые рубашки, что аккуратно висели на плечиках в шкафу, пачку сигарет и спички, расположившиеся возле ровной стопки каких-то бумаг. А еще, к удивлению парня, помещение было абсолютно чистым. Ни следа от обуви на полу, ни пылинки на прикроватной тумбочке или столе. Либо хозяин комнаты был ужасным чистюлей, либо долбанным маньяком, что в принципе не взаимоисключающие факторы. Какой нормальный человек будет полировать до блеска долбанную пепельницу! Что за псих тут жил?       С внезапным чувством тревоги Карл вернулся к осмотру комнаты. Все было так необычно аккуратно, словно каждый предмет занимал свое строго определенное место. Он насторожился, вглядываясь в пепельницу, которая блестела, словно драгоценный камень. Что-то в этом помещении заставляло его волноваться, но пока он не мог понять, что именно.       Его сердце забилось сильнее, он попытался вспомнить, как сюда попал, но воспоминания были как будто заперты за дверью, откуда не могли выбраться.       Как только Граймс осмотрел помещение, ему всплыли в памяти кусочки разговоров, навязчиво пытавшиеся вылезти на поверхность. Он почувствовал, что его память борется за каждый момент, за каждую деталь, но все они казались ему пока что чужими, недостижимыми. Сквозь мозг пронеслась мысль, что должен быть какой-то ключ, что-то, что поможет ему вспомнить. Но этот ключ пока оставался скрытым от его сознания.       Осмотр комнаты не добавил парню ясности, кто же является её владельцем. Вариантов было два: встать и уйти, не дожидаясь хозяина, или же дождаться и узнать, что случилось ночью. Последнее, что запечатлела в себе память парня, был поцелуй за ангаром. — Блядь… Серьёзно? — пробормотал он, откидывая мягкое одеяло, которым был бережно укрыт до этого момента.       Потребовалось несколько мгновений на то, чтобы осознать ещё одну вещь. Что ударила парня, словно обухом по голове. — А… Где мои штаны?       Проведя мысленную инвентаризацию своего имущества, он обнаружил лишь серые трусы и футболку, в которой был на свадьбе. Волосы были распущены, а не собраны в привычный хвост на затылке. Шляпа же нашлась на полке книжного шкафа, рядом с какой-то статуэткой.       Больная голова очень сильно тормозила мыслительный процесс, не давай юноше сложить два и два. А когда к ней прибавилось и очень сильная жажда, то первоначальной задачей стал поиск воды.       Внезапно открывшаяся дверь явила перед Карлом, судя по всему, хозяина комнаты. И увиденное, с учётом отсутствия джинсов, его очень сильно напрягло. — О, проснулся, пьянь тропическая и не проходимая. Скажи на милость, у тебя в принципе такая реакция на алкоголь, или это был твой первый раз? — войдя в комнату уверенной походкой, мужчина поставил поднос с супом на рабочий стол.       Парень смотрел на вошедшего, как кролик на удава. Как он оказался в этой комнате? Где его одежда? Что с ним было? И почему он с ним? — Эм… Впервые… А где моя одежда? — хотелось иметь хоть какую-то защиту, даже в виде обычных штанов. — Там же, где и моя — в прачечной. Это же надо было тебе умудриться, а! Сказал же: «аккуратнее, давай помогу снять», так нет же блядь, ты ж у нас самый крутой. Вот скажи честно, сколько ты выпил? — Я помню три стакана, а дальше не знаю. Всё как в тумане на самом деле… — Ладно, вставай и иди есть, горе луковое.       Подумав, что стесняться уже нечего, юноша опустил ноги на пол и встал, ну точнее попытался. Поясницу прострелило резкой болью, заставив юношу застонать и опуститься на постель. С трудом удерживая стоны, он понял, что что-то серьезное произошло. С тяжелым сердцем он опустился на постель.       Мозг начал усиленно обрабатывать информацию. Головная боль. Он полураздетый в чужой комнате. В чужой постели! И у него болит то, что болеть не должно. Что, блядь, вчера было?! — Ха, ясно с тобой всё. Встать сможешь? — Я… Я не уверен… — мысли Карла в панике метались, как птицы в запертой клетке, пытаясь найти хоть какие обрывки воспоминаний, но те, как скользкие змеи, ускользали от него. — Эй, парень, расслабься! Мне только истерики тут не хватало, — оставив поднос на столе, мужчина подошел к парню и присел перед ним на корточки возле металлической кровати, находясь примерно на одном уровне, — дыши давай. Вдох и выдох, всё нормально, ты чего себе напридумывать успел? — А что я должен думать?! — голос Граймса сорвался до вскрика, дыхание становилось учащенным. — Я ни черта не помню, а просыпаюсь полуголый в твоей спальне с больной поясницей. О чём я, блядь, должен подумать?!       Карл был в полном замешательстве. Его голова кружилась от неизвестности произошедшего, его тело болело, а его разум пытался соединить кусочки пазла, которые не могли найти своего места.       Мгновения тишины были нарушены громким смехом мужчины. В отличии от самого парня, старшего эта ситуация, похоже, забавляла настолько, что из глаз потекли слёзы от хохота. — Что смешного?! — негодование мальчика все больше обращалось в гнев, готовый накрыть волной и его, и смеющегося над ним мужчину. — Как оказывается интересно сложились пазлы. — Пазлы? Ты, сука, издеваешься?! Ответь на вопрос! — А ты не думаешь, что стоит сбавить гонор, а? Не дорос ты еще до того, чтобы меня упрекать, тем более в этом. Я тут, понимаете ли, его любопытную задницу из приключений вытащил, а вместо благодарности должен выслушивать обвинения?       Встречный упрек ввел Карла у ступор. А ведь и правда, он сразу подумал о самом плохом, что могло с ним произойти, и даже мысли не промелькнуло об обратном. — Прости Саймон… Я просто… — Напуган и в растерянности, я понял, но не стоит забывать, как минимум, об уважении. Тем более, блядь, думать обо мне «такое», я что, хоть раз повод давал? — Извини, — опустив голову, Граймс осознал, насколько глупо звучали эти обвинения. Но червячок сомнения все еще грыз где-то внутри, — ты мне расскажешь? — Да куда я, парень, денусь. Встать сможешь или тарелку сюда дать? — Думаю, смогу, дай только на тебя обопрусь.       Саймон поднялся с пола и, протянув руку Карлу, помог дойти до стула, осторожно усадив на него. — Ешь пока, а я расскажу, что знаю, договорились? — Хорошо, — взяв в руку ложку, парень начал понемногу есть, то и дело ёрзая, пытаясь найти удобное положение. Суп был на самом деле вкусным, а что самое замечательное — горячим. Мягкие кусочки овощей, наваристый бульон и волокна мяса. — Думаю, стоит начать с главного вопроса. Поясница и жопа у тебя болят потому, что ты долбоёб, проехался на своей заднице по ступеням, а не потому, что с кем-то спал. По крайней мере до того, как я тебя нашёл.

***

      Длинный коридор здания освещала лишь одинокая лампа, создавая приятный для глаз полумрак. Насекомые слетались на свет, не осознавая, что летят на свою собственную погибель. Иногда так же вели себя и люди. Как часто человек может быть слеп к опасности, рискуя своим благополучием из-за неконтролируемого влечения к «свету», который может оказаться лишь иллюзией.       Мужчина спокойно шёл по коридору, чтобы добраться до своей комнаты. Ночи становились холоднее, а слечь с обычной простудой после дежурства желания не было никакого. Пройдя чуть дальше, Саймон обратил внимание на скрючившуюся на полу фигуру. Молодой парень лежал, обхватив себя руками. Было непонятно, спит он или что похуже. Если тот умер, то это могло стать огромной проблемой для общины.       Вытащив нож из-за пазухи, Саймон подошёл к лежащему на полу телу. В этот раз полумрак сыграл с мужчиной злую шутку, ведь, чтобы понять, жив человек перед ним или нет, нужно было приблизится к нему максимально близко. Опустившись ниже, мужчина перевернул парня на спину. — И вот какого хрена лысого? Карл? Эй, парень?       Стоило ли говорить, что на мгновение у Саймона спёрло дыхание. Мальчишка лишь недавно стал частью его отряда, и, как бы он не раздражал, мужчина уж точно не желал ему смерти. Вечно недовольное лицо, взгляд из-под этой стремной ковбойской шляпы и немногословность. Все это стало некой фишкой Карла. Как говорила Барбара — изюминкой.       Саймон прекрасно помнил тот день, когда Ниган привез мальчишку. Мелкий, по виду младше своего возраста, чумазый и обросший, с глазами, как у дикого зверька, которого загнали в угол. Сложилось такое ощущение, что мальчик был готов сбежать в любой момент.       Ниган чуть позже рассказал лейтенантам, где и как они обнаружили этого «Маугли». То, что одиннадцатилетний мальчишка выжил в лесу совсем один, среди всего происходящего ужаса, не могло не вызывать уважения. А уж когда этот самый зверек начал расти, привыкать к окружению и учиться убивать, тут Саймон мог только поаплодировать и оказать мальцу свою поддержку. Мужчина никогда не выделял себе любимчиков, тем более теперь, когда каждый из них мог умереть в любой момент: от голода, болезни, укуса мертвеца или… пули человека.       И вот теперь этот самый мальчишка лежал перед ним на полу, и мужчина надеялся лишь на то, что он жив. Взяв юношу за руку, Саймон попробовал нащупать пульс, и, о чудо, он прощупывался. — Карл! Эй, очнись! — похлопав юношу по щекам, Огг наблюдал как глаза малька приоткрылись, видимо, тот не мог сфокусировать взгляд на лице лейтенанта. — О-о-о… Ше-е-еф… А вы когда пришли? А я… Шёл в комнату… И прикинь, — речь юноши была прервана его хихиканьем, — потерялся. А так спать хотелось… Вот я и тут… Кста-а-ати… — манера парня растягивать гласные, начинала бесить. — Вы с Барбарой встречаетесь, да? Не обижайте её, ладно? Она хорошая…       Карл буквально засыпал на ходу, времени тащить этого малолетнего пьяницу в его спальню не было, насколько знал мужчина, она была на этаж ниже, а спальня самого Саймона буквально за углом. — Ладно, парень, поднимай свой тощий зад. Отоспишься у меня, а утром свалишь к себе. Понял? — Са-а-аймо-о-он… А ты душка, когда не строишь из себя говнюка… — Вставай, блядь, — подтянув парня к себе, мужчина закинул его руку себе на плечо и поднял на ноги, беря большую часть веса на себя, — протрезвеешь, отправлю к штрафникам, для профилактики. Чтобы не напивался больше.       Стоило мальчишке подняться, как он вскрикнул и попытался осесть обратно, схватившись за поясницу. — Что с тобой? — Саймон обеспокоенно посмотрел на юношу, в надежде, что с ним не произошло ничего не поправимого. — Я упал… пока поднимался… Кто придумал делать столько ступенек? Ненавижу ступеньки… — Упал? — Ну да… И проехался на жопе, как по горке… Дынь-дынь-дынь… и я внизу…       Вторая попытка поднять Карла была более удачной, нежели первая, приходилось действовать медленнее и осторожнее, чтобы не потревожить ушибленную спину.       По пути несколько раз пришлось остановиться, все же Карл не пару кило весил, да и мутило его знатно. Входную дверь удалось открыть с большим трудом, а уж внести это ничего не соображающее тело и усадить на кровать стало той еще задачкой. Мальчишка то и дело норовил отрубиться по пути, так что держать приходилось крепко. — Саймон… — Да заткнись ты, мать твою за ногу! — Саймон, мне плохо… — Так, давай разденем тебя, будет полегче, не так жарко. Давай помогу. — Не-е-ет. Я сам, — парень начал стаскивать с себя футболку, но проиграв с ней неравный бой, решил взяться за штаны. Те висели на бедренных косточках и снимались достаточно легко, пока это мелкое недоразумение не запуталось в штанинах. — Аккуратнее, давай помогу снять, — мужчина ухватился руками за пояс брюк мальчика, но тот схватил его за кисти и оттолкнул от себя. — Не надо… я и сам могу… — слова Карла потонули в потоке рвоты, что хлынул из него на пол, на одежду Саймона и собственные джинсы. — Да блядь! Ты не мог предупредить? — Огг отскочил, но было уже поздно. Парню явно было хуже, чем могло показаться. Судя по всему, у того была непереносимость или что-то в этом роде. — Ты сказал, что выпил три стакана? Точно? — Д… Да… Пили вино… Кит где-то взял… Я не знаю… Саймон… — Ладно, хрен с тобой, — стянув всё же с парня штаны и вытерев ему лицо полотенцем, Саймон уложил парня на кровать и, оставив на столе стакан воды, отошёл.       Открыв дверцы платяного шкафа, на котором сам уже несколько раз перевешивал петли, он достал свежую рубашку и брюки, чтобы отнести грязное бельё к прачкам. Парень явно проспит до утра, а после его будут ждать все прелести похмелья.       Он тщательно сложил свою грязную одежду, чтобы не забыть ни одного предмета. Затем он надел свежие вещи и аккуратно сложил грязное белье в сумку, чтобы не тащить их в руках. Приоткрыв входную дверь и в последний раз взглянув на юношу, что спокойно спал в чужой постели, Саймон вышел из собственной комнаты, тихонько прикрыв за собой дверь.

***

— Ещё раз прости, что подумал такое… Я не помню ничего из того, что ты мне сказал. — Проехали, доедай, а я схожу за твоими шмотками. Не шарахаться же тебе по коридорам в трусах.       Карл долго сидел на месте, погрузившись в свои воспоминания, вчерашняя ночь так и оставалась для него пустотой в потоке мыслей. Но что тревожило его помимо этого, так это поцелуй с его другом.       Граймс прекрасно помнил горячие и большие руки на его лице и талии. То, как чужие влажные губы сминали его собственные и на контрасте с холодным металлом казались обжигающими. Каждое прикосновение распаляло что-то необузданное внутри юноши, заставляя одновременно желать большего и остановиться, ведь вместе с возбуждением пришло чувство чего-то неправильного.       Как будто и руки не те и запах другой и всё вообще не так, как он того хотел. А тот образ, что на какое-то мгновение промелькнул в его разуме, заменяя лица Майлза, только добавлял вопросов, но никак не ответов.

***

      Люди говорят, что когда всё идет хорошо — стоит ждать беды. Карл никогда не задумывался о своём отношении к разного рода пословицам, до этого утра.       Прошло две недели после свадьбы, и Святилище жило своей обычной жизнью. У ребят стало больше работы: Майлз дежурит вместе с Региной на аванпосте, недалеко от группы, что называет себя «Мусорщиками», Тайлер уехал вместе с группой Бада на разведку и должен был вернуться со дня на день, Кит, как и всегда, пропадал в столярке, ну а Сэм трудилась не покладая рук в прачечной и на складе.       Карл не виделся с Майлзом с той самой ночи, у них не было даже возможности обсудить то, что случилось той ночью. Хотя, возможно, это было и к лучшему, что Граймс мог ему сказать? Что-то из серии: «круто целуешься» или, может, «зачем ты это сделал?»       «Могло ли это стать чем-то большим, чем просто одной совместной ночью?» — думал Карл. Но не мог не признаться даже самому себе, что Майлз мог бы сказать что-то вроде: «Мы оба знаем, что это было чем-то особенным, между мной и тобой». Тем не менее молчание между ними оставалось, и Карл понимал, что иногда некоторые мысли лучше оставить невысказанными.       Юноша только что вернулся с ночного дежурства и надеялся поспать до обеда. Уже проваливался в пучину сна, однако парня из этой пустоты вырвал отчаянный вопль.       Этот звук выдернул его из сонного состояния, заставив грубо проснуться и вскочить на ноги, хватаясь за лежащий на тумбочке нож. Сердце загнанной птицей бешено колотилось в груди, а уставшие глаза не могли разглядеть, что происходит вокруг. Стремясь понять, что вообще происходит, Карл огляделся и понял, что звук идёт с улицы.       Ужасающий звук перерастал в неудержимые рыдания, не глядя в окно, парень выбежал из комнаты. Двери в коридоре были открыты, остальные жильцы также, как и он, не понимали, а что, собственно говоря, происходит. Граймс бежал по бесконечному лабиринту проходов, царапая босые ноги о бетонный пол, и, лишь распахнув входную дверь, парень выбежал во двор.       Ужасающий запах сгоревшего мяса наполнил ноздри юноши. В центре двора собрались все присутствующие на улице люди. Они стояли вокруг чего-то, что вызывало в них страх и оцепенение. Теперь крик исходил не только от центра этого импровизированного круга. Проталкиваясь сквозь толпу, Карл наконец-то добрался до того места, что скрывала собой толпа.       То, что ему пришлось увидеть, повергло Карла в ужас. Сгруженные рядом друг с другом лежали тела людей. Каждое из них представляло собой обугленный кусок плоти с оторванными конечностями. Около одного из тел сидела рыдающая девушка, что вцепилась своими маленькими руками в одно из тел. Светлые волосы разметались по лицу и намокли от стекающих по лицу рек слёз.       От собственной слабости, когда людям больно, они всегда смотрят наверх, чтобы случайно не дать волю слезам, но Сэм было уже всё равно. Она поднимала своё лицо к небу и кричала, плакала навзрыд, срывая голос, вцепившись руками в сгоревшую рубашку на груди Тайлера, от которого осталась лишь верхняя часть тела.