Две души на лепестках любви

Зорко одно лишь сердце. Самого главного глазами не увидишь.

«Маленький принц», Антуан де Сент-Экзюпери.

Сидя в своих покоях, глава Лань вновь испытывал гнетущее чувство опустошения. Он только что вернулся от дяди, где выслушал его недовольство насчет возобновления учебы в Гусу Лань. Лань Цижэнь не считал нужным пускать в орден учеников других кланов, так как видел в этом пустую трату как его времени, так и времени его племянников. Как можно чему-то научить молодое поколение, когда в Облачных Глубинах неустанно околачивается это ходячее бедствие — Вэй Усянь? Да, он скрипя сердцем признал его как спутника Лань Ванцзи, но только небо знало, чего ему это стоило! Другие старейшины тоже его не жаловали, так о каком обучении идет речь, когда этот бесстыдник расхаживает по ордену и плетет всякую чушь? Высказавшись, Лань Цижэнь закончил свой гневный монолог так: — Сичэнь, в конце концов, это только моя точка зрения, а главой ордена Гусу Лань являешься ты, значит тебе и принимать окончательное решение. Уйдя от дяди, Цзэу-цзюнь погрузился в размышления и пришел к выводу: его предложение было не столь ужасным. Может, если в Облачных Глубинах будет как раньше проходить обучение, это пойдет всем на пользу? Вернуться назад в те беззаботные дни, погрузиться с головой хоть во что-то и наконец вытащить из сердца огромный шип, который так нестерпимо колет. Вот чего он желал! Лань Сичэню было больно думать о том, что он виновен в кончине двух своих названных братьев. Хоть к смерти Не Минцзюэ Цзэу-цзюнь имел лишь косвенное отношение, но его мягкое сердце все равно разрывалось от тоски. Ему было просто необходимо делать что-то еще, помимо руководства орденом. Тут его мысли перешли к последнему Совету кланов. После ухода из жизни Цзинь Гуанъяо эти собрания были сплошной фикцией, где ничего серьезного не обсуждали. Молодой глава Цзинь был очень способным, но все еще слишком молод для должности Верховного заклинателя. Он, на данный момент, был просто неспособен взять на себя подобную ответственность. Не Хуайсан… тут Цзэу-цзюнь невольно вздрогнул. Вот уж кого он точно не желал видеть в статусе Верховного заклинателя. Оставался глава Цзян. Цзэу-цзюнь никогда не относился к нему плохо. Нейтрально — да. Но Верховный заклинатель из Цзян Чэна явно бы не вышел; слишком он импульсивный. Но вчера этот человек выступил в его защиту, а его родной дядя, наоборот — не поддержал. Никогда не знаешь, где найдешь, где потеряешь, — с удивлением отметил про себя глава Лань. Прошло несколько дней. Лань Цижэнь, недовольный поведением обоих нефритов, позвал Лань Сичэня на разговор. Его терпение было на исходе, а Вэй Ин, недавно вернувшийся в Гусу Лань вместе с Лань Ванцзи, и вовсе выводил его из равновесия. Выглядел дядя сурово, как бы сразу предупреждая, что разговор будет серьезным. — Сичэнь, — начал он, — наш орден нуждается в наследнике. И единственный, кто его может дать — это ты. Лань Ванцзи… — тут он замолк, — в общем, не сможет этого сделать. Я никогда не просил никого из вас о браке. Но сейчас время пришло. Я старею, да и ты не молодеешь. Лань Сичэнь, — с нажимом произнес Цижэнь, — ты просто обязан жениться! — Дядя, — глава Лань, от неожиданности сильно растерялся. — Я никогда не думал об этом… — Так подумай, иначе сам найду тебе невесту. Все, ступай, разговор утомил меня. — Да, дядя. Сичэнь поклонился и, покинув покои Лань Цижэня, пошел к себе. Сидя за столиком для каллиграфии, Цзэу-цзюнь в очередной раз потонул в собственных мыслях. Женитьба! Он не хотел жениться, не потому что ему в общем претила эта мысль, а потому, что в его сердце никто не занимал того места, которое должна занимать спутница жизни. Все эти годы, что прошли в девственном одиночестве, не отягощали его. Глава Лань жил жизнью ордена, но, наверное, никогда не жил своей собственной. Он воевал, примирял, отдавал, защищал, но никогда ничего не требовал взамен. — Брат, с тобой все в порядке? Я стучал, но ты не отозвался. На пороге его цзинши стоял Лань Чжань. Видя тоскливое лицо брата, он тут же добавил: — Я знаю, ты был у дяди. Он огорчил тебя? — Ванцзи, — растерянно протянул Лань Сичэнь. — Все в порядке, я просто задумался. Ханьгуан-цзюнь, глядя на брата, не смог сдержать печального вздоха. Его сердце в последнее время болело и переживало за него. — Что хотел дядя на этот раз? — не удержался от вопроса Лань Чжань. — Он хочет, чтобы я женился, — без утайки ответил Сичэнь. — Желает продолжения рода Лань. Лань Ванцзи немного помолчал, а потом мягко спросил: — Брат, а ты хочешь жениться? — Нет, — честно ответил Лань Сичэнь. — Но, наверное, придется… — Не делай этого, если не хочешь. Ты не обязан. Вот если бы тебе понравилась госпожа, тогда другое дело… Брат, если уж зашел такой разговор, был ли ты привязан к кому-нибудь до такой степени, чтобы сделать этого человека спутником своей жизни? — Никогда, — покачал головой Лань Сичэнь, одаривая Ванцзи печальной улыбкой. Этот разговор с братом, который всегда был скрытен, неожиданно пришелся по душе Цзэу-цзюню. Так редко можно открыть свое сердце человеку, а брату он всегда безоговорочно доверял. Поговорить сейчас с ним многое значило для Лань Сичэня, и он был безмерно благодарен за проявленную откровенность. — … Может быть… — тут Лань Чжань замялся, не зная, говорить ли дальше. — Смелее, спрашивай, — подбодрил его Лань Хуань. — Может быть, тебе больше нравятся мужчины? — набрался смелости Лань Ванцзи. Цзэу-цзюнь на мгновение задумался. По правде говоря, он никогда не размышлял о своих предпочтениях, и на вопрос, который ему сейчас задал брат, ответ был — нет, не нравятся. Может быть, он просто не создан для любовных отношений с кем-либо, это было вернее. Но только Лань Сичэнь собрался открыть рот, как его подсознание сыграло с ним злую шутку. Ослабленная воля первого нефрита заколебалась под натиском воспоминаний об одном мужчине, внезапно поддержавшем его. Лань Хуань смутился, кончики его ушей покраснели совсем как у Лань Ванцзи, и вместо твердого «нет», он пробормотал: — Я никогда не думал о том, кто мне нравится. Лань Чжань, видя смущение брата, положил ему руку на плечо и с участием в голосе произнес: — Подумай, прежде чем обрекать себя на несчастливый брак во имя интересов дяди и ордена. После этого он развернулся и покинул покои главы Лань. Лань Сичэнь, у которого слова брата не выходили из головы целый день, решился последовать его совету и наконец разобраться в себе, чтобы потом честно ответить на вопрос: а кто же действительно, в том самом смысле, привлекает его сердце, ум и тело? Женщины, — думал он. Прелестные и милые создания. Но волновали ли они мою душу? Никогда. Смотря на них, я испытывал всего лишь уважение к их полу, не более. Конечно, может, я просто не встретил свою единственную, этого тоже нельзя исключать. Пытаясь представить, как выглядит прелестное создание своей мечты, Лань Хуань ничего не добился. Цзэу-цзюнь решил расширить границы дозволенного и пошел чуть дальше, в своих мечтах коснувшись мягких губ прекрасной заклинательницы. Немного поразмыслив над своими ощущениями, Лань Сичэнь пришел к выводу, что безразличен. Смутившись, глава Лань побоялся представить что-либо более бесстыжее. Но слова Ванцзи слишком сильно въелись в его голову, и Лань Хуань впервые в жизни решил во что бы то ни стало узнать себя. Размышляя, как это сделать, он неожиданно придумал самый простой способ, который раньше никогда бы не пришел ему в голову — почувствовать реакцию своего тела. Способ был фривольный, но зато действенный. Если и он не поможет, тогда Цзэу-цзюнь решил принять себя как человека далекого от любви и любовных утех. На следующее утро Лань Сичэнь решительно покинул Облачные Глубины, чтобы отправиться за покупками. Желая скрыть свою принадлежность к ордену Гусу Лань, он, как только оказался за его пределами, снял лобную ленту. Путь Цзэу-цзюня лежал в лавку, где продавали предметы одежды. Оказавшись в ней, он выбрал черное ханьфу, черные сапоги и штаны, а также Лань Хуань решил приобрести еще и неприметную заколку для высокого хвоста. Вернувшись в свой орден, он не удержался и примерил обновку. Закончив закалывать хвост, Лань Сичэнь окинул себя в зеркале одобрительным взглядом: статный и красивый даос, но никак не глава Лань. Высоко подобранные волосы и вовсе изменили его облик, сделав лицо первого нефрита еще более притягательным. Правда об этом Цзэу-цзюнь не догадывался и своим отражением в зеркале не любовался. Сейчас для него было главное — остаться неузнанным, когда он будет приводить в действие свой план. Впервые в жизни Лань Сичэнь загорелся столь безумной идеей, но желание узнать правду о себе перевесило доводы рассудка. Глава Лань, отбросив сомнения, решил: всё или ничего. Ранним утром следующего дня, ровно за десять минут до всеобщего подъема, Лань Хуань покинул Облачные Глубины. Было еще темно, и новый черный наряд отлично скрывал его от посторонних глаз. Незаметно покинув орден, Сичэнь встал на меч и отправился в город Гусу, чтобы провести там весь день. Так как утро было раннее, то, чуть не долетая до города, он решил прогуляться пешком, дабы достичь Гусу к семи утра. Наверное, в это время город уже проснется и откроет свои многочисленные торговые лавки и харчевни для ранних посетителей, — размышлял первый нефрит, шагая по проселочной дороге. Вдыхая полной грудью свежий утренний воздух и попутно любуясь природой, которая просыпалась навстречу новому дню, Цзэу-цзюнь почувствовал, что и сам оживает. Уголки его губ приподнялись, и в глазах засветилась улыбка. Морщинки, которые в последнее время то и дело собирались на его лбу, от этой спонтанной эмоции наконец-то разгладились, и весь его облик просветлел. Лань Сичэнь еще вчера задал себе вопрос, и сегодня он направлялся за ответом. Если ответ его удовлетворит, то он непременно женится и подарит наследника Гусу Лань. В противном же случае, о котором ему пока не хотелось думать, Лань Хуань пойдет наперекор воле дяди и останется управлять Гусу Лань в одиночестве, пока смерть не заберет его. С такими мыслями первый нефрит достиг окраины Гусу и вступил в просыпающийся город. Найдя уже открытую харчевню, Лань Сичэнь заказал чай и свежую выпечку. Пока он ждал выполнения заказа, то еще раз обдумал свой план. Придя к выводу, что все в нем соответствует внешним приличиям, Цзэу-цзюнь успокоился. Выпив чаю и перекусив, первый нефрит покинул харчевню и направился гулять по городу. Неспеша проходя по главной улице, он с интересом всматривался в лавочки торговцев, которые уже начали открывать свои двери. Ему нужна была лавка с книгами и рукописями, не совсем изысканная, но и не слишком потрепанная. Погуляв еще немного, он наконец нашел то, что искал. Добротная лавка, где помимо книг торговали еще и сопутствующим товаром: тушью и кистями для письма, пергаментом для каллиграфии и бамбуковыми дощечками для заполнения иероглифами. Зайдя в лавку, где сонный хозяин в полудреме сидел на скамеечке около входа, Цзэу-цзюнь сразу прошел к полкам с книгами. То, что он искал, лежало на видном месте: Видимо, такой товар пользуется спросом, — с удивлением подумал Лань Сичэнь, взирая на аккуратные стопки «Картинки весеннего дворца». Украдкой оглянувшись на хозяина и убедившись в том, что он даже не смотрит в его сторону, Лань Хуань быстро взял один буклет и замаскировал его несколькими книгами о духовных практиках, стоявшими на соседней полке. Затем, для верности, прихватил еще пергамент для каллиграфии и баночку туши. Уже идя на выход, он наткнулся на отдельно стоящий стеллаж, на котором лежала литература для особенного любителя. Кинув взгляд на «Сборник Лунъяна», Цзэу-цзюнь сначала прошел мимо, но потом все же развернулся и, взяв его, засунул в самую середину своих покупок. Проверять так проверять, — решительно подумал Лань Хуань. Проходя мимо хозяина лавки, глава Лань отдал ему деньги, в два раза превышающие стоимость всех его покупок. Хозяин, видя щедрость первого покупателя, сразу же повеселел, рассчитывая на удачный день. Спрятав свои покупки в мешочек Цянькунь, Лань Сичэнь пошел гулять по городу. В орден Гусу Лань, Цзэу-цзюнь возвращаться пока не собирался, и поэтому, найдя укромное местечко возле реки, он опустился на траву. Посидев немного и полюбовавшись прекрасным видом, навевающим спокойствие, Цзэу-цзюнь откинулся назад и стал смотреть в чистое голубое небо. Его мысли сейчас были подобны облакам, которые неспешно плыли по небосводу. Лань Хуань наконец-то стал немного приходить в себя, и соки жизни, пусть хоть и маленькими тоненькими струйками, вновь стали наполнять его истерзанную душу. Пусть прошлое останется в прошлом, — размышлял глава Лань. Я не могу ничего изменить, не могу вернуться назад, а могу просто попытаться жить дальше. В первую очередь я просто человек, а во вторую уже заклинатель и глава клана Лань, — твердо сказал себе Сичэнь. Как жаль, что я не понял этого раньше. Вот Ванцзи, хоть и младше, но всегда знал эту истину. И как бы брату ни было тяжело, он ни разу не отвернулся от факта небезгрешности своей человеческой натуры. И сейчас я тоже должен наконец понять и принять себя как простого человека: со своими достоинствами и недостатками, с победами и поражениями, с порочностью и добродетелью… Сколько времени Лань Хуань провел на берегу, он не знал. Время для него сейчас не имело значения и напоминало неторопливую реку, протекающую мимо. Только почувствовав голод, Цзэу-цзюнь поднялся. То, что у него появился аппетит, первый нефрит счел хорошим знаком. Направляясь на поиски приличной харчевни, Лань Хуань решил не лететь домой на мече, а проделать этот путь по водным каналам. Ближе к вечеру Цзэу-цзюнь намеревался нанять на пристани лодку, которая доставит его в поселок Цайи, а уж оттуда он доберется до Облачных Глубин. Предстоящая водная прогулка взбудоражила его и, находясь в радостном предвкушении, он поспешил поскорее отобедать. Лань Сичэнь рассчитывал прибыть в орден после отбоя, дабы не привлекать внимание своим внешним видом. Поэтому, чтобы потянуть время, Цзэу-цзюнь отправился за покупками. Лань Хуань с превеликим удовольствием накупил себе и Ванцзи разных мелочей, которые, может, и не имели никакого возвышенного смысла, зато просто несли радость от их обладания. Обвешанный покупками Лань Хуань погрузился в самую просторную лодку и, усевшись под навесом, стал любоваться открывшимся речным пейзажем. Лодочник, получивший щедрую оплату и указания не спешить, был вполне доволен непритязательным клиентом, который с искренним интересом осматривался по сторонам. Но не только окружающие красоты захватывали Лань Сичэня, в его сердце стало прокрадываться и нетерпение. Это чувство касалось некой литературы, которая должна была расставить все точки в истории с его женитьбой. Он решил принять все, что почувствует, или, наоборот, если ничего не почувствует — тоже принять. Я всего лишь человек, — уже не раз напомнил себе глава Лань за этот необычный день.