Две души на лепестках любви

Ты слеп.

Слеп как любой из людей

— к волшебству, к любви, к верности.

«Похититель детей», Джеральд Бром.

— … приезжали глава клана Лань, Ханьгуан-цзюнь и господин Вэй. Раз с ними был глава Цзинь, то нам не стоит вмешиваться. Не ровен час попасть под горячую руку главы клана Цзян. Так что не распространяйся… Дальше Цзян Чэн уже не слышал, так как беседующие ученики отошли довольно далеко. Цзян Ваньинь лежал в лодке, среди высоких зарослей тростника. Он любил приходить сюда, чтобы остаться наедине со своими мыслями. Лежа на дне лодочки и смотря в голубое небо днем, или ночью считая звезды, глава Цзян, под мерное покачивание, всегда находил в себе силы жить дальше. Словно озеро и небо забирали у него все невзгоды. Услышав отрывочные речи, Цзян Чэн резко подскочил. От этого толчка небольшое суденышко чуть не перевернулось, но Ваньинь с трудом удержав равновесие, успел выпрыгнуть на берег. Здесь были братья Лань и Вэй Усянь, — мрачно подумал он. Цзинь Лин, что еще ты от меня скрыл? В раздражении шагая по Пристани Лотоса, Цзян Чэн отчаянно жаждал получить ответы на терзавшие его вопросы. Глава Цзян, конечно, мог бы напрямую спросить у учеников клана, но, посчитав, что это будет ниже его достоинства, стал ждать Цзинь Лина, который, как он помнил, хотел сегодня его навестить. Чтобы скрасить время ожидания, Цзян Чэн решил заняться делами ордена и прочесть письма и прошения, которые накопились за несколько дней его вынужденного отсутствия. Сидя за столиком для каллиграфии и разбирая бумаги, ему с трудом, но удалось запихнуть подальше мысли о незваных посетителях и сосредоточиться на работе. — Дядя, ты уже работаешь? Цзян Ваньинь поднял тяжелый взгляд и увидел Цзинь Лина, стоявшего в дверном проеме. — Проходи поживее, да поплотнее закрой за собой двери, — раздраженно проговорил глава Цзян. Его тон не предвещал ничего хорошего, но А-Лин уже давно привык к такому обращению. — Дядя, как ты себя чувствуешь? — не замечая его дурного настроения, поинтересовался Цзинь Лин. — Нормально… В нетерпении жду от тебя объяснений. — Каких объяснений? — напряженно спросил глава Цзинь, предчувствуя недоброе. — Не делай из себя дурака! — закричал Цзян Чэн и стукнул кулаком по столу. От силы этого удара на столешнице образовалась вмятина. Посмотрев на нее, А-Лин понял — дело действительно плохо. Он не рассчитывал, что тайна, окружающая «оживление» дяди, навсегда останется таковой. Но чтобы так быстро. — Что ты хочешь от меня услышать, дядя? Говори яснее, — взяв себя в руки и стараясь не выказывать беспокойство, поинтересовался Цзинь Лин. — Зачем сюда приезжали Лани и Вэй Усянь? Вот оно что, — пронеслось в голове А-Лина. — Я позвал их. — Еще раз спрашиваю — зачем? — Ты был без сознания, и я не знал, что делать, — принялся объяснять Цзинь Лин. Голос его звучал спокойно, и юноша явно не испытывал раскаяния в своих действиях. Он не оправдывался, а просто констатировал факты. — Талисман, который поразил демоницу, изготовил Вэй Усянь, вот я и подумал — вдруг он знает, как помочь тебе. Когда близкий человек в опасности, тут не до гордости, — закончил А-Лин. Разум Цзян Чэна наводнила ярость. Мысль о том, что он опять чем-то обязан Вэй Ину, была ему крайне неприятна. Но еще больше бесило другое: орден Гусу Лань посмел сунуть свой нос в дела ордена Юньмэн Цзян. — Допустим, — прорычал Цзян Ваньинь, — ты обратился к Вэй Усяню. Но зачем с ним прибыли глава Лань и Ханьгуан-цзюнь? Зачем ты позволил этим Ланям разгуливать по Пристани Лотоса? — Никто из них не разгуливал по ордену, — не выдержал А-Лин. — А прибыли они, чтобы помочь тебе очнуться от проклятия. — Да я лучше умру, чем приму помощь от этих людей! — в сердцах зарычал глава Цзян. — Ты, Цзинь Лин, меня разочаровал. Я думал, ты никогда не пойдешь на поклон к Ланям, к этим… обрезанным рукавам — Вэй Усяню и Лань Ванцзи. Такие люди позорят заклинателей! Поэтому я и не хотел, чтобы ты общался с этими… учениками Облачных Глубин. Простил все обиды — твое дело. Забыл, кто убил твоих родителей — твое дело. Но не смей решать за меня! С чего ты взял, что мне нужна помощь? Отлежался два дня и встал, все равно они мне ничем не помогли, только зря топтали мою землю. Неужели ты не понимаешь, я больше не хочу быть обязанным никому из них! Цзинь Лин, слушая эти гневные речи, и сам вскипел. — Дядя, я все понимаю, но сейчас ты несешь чушь. Неужели твоя жизнь дороже гордыни? Что было бы, случись с тобой беда? Что стало бы с орденом Юньмэн Цзян? Ты подумал об этом? — Ничего бы со мной не случилось. Что мне отрава демоницы? Тогда скажи, защитник Ланей, была ли твоя просьба оправданной? Не пострадала ли твоя гордость, как главы ордена? Цзинь Лин молчал. Цзян Чэн, видя его смятение, принял это за поражение в их словесной битве и с победным видом произнес: — Вот видишь, и сказать нечего! Только зря унижался и звал их сюда. Лань Ванцзи, небось, только порадовался, что я в беде. Как же, небесная кара за его ненаглядного Вэй Усяня. Последние слова глава Цзян с трудом выплюнул из себя, скривившись так, будто во рту у него горький лимон. — Неправда! — возмущенно воскликнул Цзинь Лин. — Никто не радовался, все искренне хотели помочь. Вэй Усянь и Ханьгуан-цзюнь искали способ избавить тебя от проклятия в библиотеке Гусу, а Цзэу-цзюнь очень поддержал меня, прилетев со мной в Пристань Лотоса. Эти слова очень не понравились Цзян Чэну. И хоть он никогда ничего не имел против Лань Сичэня, сейчас, когда его обуревали злость, обида и негодование — Цзян Ваньинь хотел обругать всех и вся. — Не говори мне о первом господине Лань. Если бы он был таким хорошим и благонравным, как хочет казаться, то не стал бы покрывать то бесстыдство, что творится у него перед глазами, и взашей выгнал бы Вэй Усяня из ордена. — Дядя, не смей дурно отзываться о главе Лань! — не сдержавшись, закричал А-Лин. — А то, что? — не менее разъяренно воскликнул Цзян Чэн. — Он, значит, тебя один раз поддержал и теперь хороший? А я, который растил тебя — плохой? И вообще, ты мне рот не затыкай — что хочу, то и говорю. Мал еще поучать дядю. — Говори, что хочешь, если тебе от этого легче, но я не позволю в моем присутствии дурно отзываться о главе Лань, — упрямо повторил А-Лин. — Почему? — с язвительной усмешкой отозвался Цзян Ваньинь. — Ты ему чем-то обязан? — Ты ему обязан! — выкрикнул Цзинь Лин, больше не думая о последствиях. — Обязан своей жизнью! — Что? — изумился Цзян Чэн. — Что ты несешь? — Глава Лань спас тебя от проклятия, — медленно проговаривая каждый слог, признался А-Лин. — Если бы не он, ты мог бы не очнуться. Чаша терпения у Цзинь Лина переполнилась, и ему надоело делать вид, что Цзян Чэн справился со всем один. Он сколько мог жалел чувства дяди, но если тот обрушится с обвинениями на Цзэу-цзюня, то это будет черной неблагодарностью. Цзинь Лин этого допустить никак не мог, поэтому и решился высказаться. Лучше пусть узнает правду сейчас, чем она неожиданно откроется ему спустя долгое время, — убедил себя в правильности решения А-Лин. — Врешь! — закричал Цзян Чэн. Неужели быть обязанным кому-то — моё пожизненное проклятие? — Не вру. Сейчас я скажу тебе истинную правду, и делай с ней все, что считаешь нужным. В библиотеке Гусу было найдено одно сказание. Поразмыслив над ним, Вэй Усянь решил: способ тебя оживить кроется именно в нем. Способ был необычный, но это единственное, чем мы располагали. Целитель тебе помочь не смог, и я принял решение испробовать то, что предложили Вэй Усянь и братья Лань. Тем более, что этот способ не нес никакого вреда. А даже наоборот… — Какой способ? — зарычал Цзян Чэн. — Тебя должна была пробудить от зачарованного сна — любовь… Цзян Ваньинь, услышав эти слова, поперхнулся. Цзинь Лин, не обращая на него внимания быстро продолжил: — Дядя, ты холоден и неприступен, но видно главу Лань это не смутило. Это не моя тайна, и я думаю, что и ты ее никому не расскажешь. Просто пойми наконец: ты не одинок. Дядя, оглянись по сторонам, есть люди, которым ты дорог, и которые не хотели бы, чтобы с тобой случилось непоправимое. И эти люди рядом — я, Вэй Усянь и… глава Лань. — При чем тут глава Лань? — все, что смог выдавить Цзян Чэн. — Как я уже говорил — он спас тебя! — Что он сделал? — прерывисто произнес Цзян Ваньинь, ощущая, что сердце тревожно сдавило. — Я не знаю, как это работает, но ты очнулся, когда он подарил тебе свои теплые чувства, — как можно мягче сказал А-Лин. — Подарил… чувства? — непонимающе пробормотал глава Цзян. — Какие чувства? — Наверное… любовь. Цзян Чэна от этих слов скрутило; дышать стало тяжело, будто на его груди лежал огромный валун, который никак не сдвинуть. Сквозь прерывистые вздохи он с ужасом в голосе произнес: — Что значит — подарил любовь? — Не беспокойся, — печально улыбнулся Цзинь Лин. — Ничего ужасного с тобой не произошло. Потом, заинтересованно посмотрев на главу Цзян, произнес: — Дядя, а что ты сам думаешь? Как, по-твоему, люди выражают любовь? Цзян Ваньинь машинально поднял руку и дотронулся кончиками пальцев до своих губ. — Все верно, — подтвердил Цзинь Лин, увидев это движение. А потом неожиданно добавил: — Я много читал в последнее время и немало для себя прояснил в данном вопросе. По моему мнению, тебя спасло теплое дыхание Цзэу-цзюня. Слово «поцелуй», не было произнесено между ними, но оно незримо витало в воздухе, словно легкий аромат благовоний, который глубоко проникает в самое нутро. Немного помолчав, А-Лин решился прибавить еще кое-что: — Дядя, о том, как ты пробудился, никто кроме меня не знает. После этих слов Цзинь Лин покинул главу Цзян. Юноша понимал — дяде надо остаться наедине со своими мыслями: о многом подумать, многое принять и многое переосмыслить. В этот момент А-Лин жалел Цзян Чэна, но не меньше он жалел и главу Лань, который, по его мнению, подарил свое сердце человеку, не способному его принять. Цзян Ваньинь еще долго сидел за столиком, даже не заметив, что Цзинь Лин уже ушел. Услышанное настолько потрясло Саньду Шэншоу, что в голове образовалась звенящая пустота. Мозг Цзян Чэна просто отказывался принимать информацию, которая в его мировоззрении не имела места. Потом словно вспыхнул огонек и сформировалась мысль: Это просто невозможно, это неправда! Что было неправдой, глава клана и сам не знал. Неправда, что его поцеловал Лань Сичэнь, или неправда, что он от этого очнулся? Все неправда! Цзян Чэн помотал головой, отгоняя ненужные образы, возникшие перед его внутренним взором. Внезапно ему захотелось покинуть это место, покинуть Пристань Лотоса. Выбежав на свежий воздух, он тут же вскочил на меч и полетел так быстро, как только мог. Немыслимой скоростью и свистом ветра в ушах Цзян Ваньинь неосознанно пытался стереть образ склонившегося над ним главы Лань. Но как бы он ни старался, этот образ будто бы запечатлелся на его сетчатке, мешая ясно видеть. Приземлившись на небольшую лесную поляну, Цзян Чэн рухнул на траву. Его сердце бешено колотилось, разгоняя по телу кровь и смятение. Царивший в его голове хаос неожиданно перекрыли слова Цзинь Лина: «Как, по-твоему, люди выражают любовь?» Глава Цзян вскочил, в груди нестерпимо заныло, и мысли вырвались сами собой: Почему я? За что? Это несправедливо и неправильно! Затуманенный обидой мозг главы Цзян внезапно подсказал ответ, который его устраивал: Это все Лани со своими штучками! Цзян Чэну на миг полегчало, но только на миг. Потом он неожиданно ощутил полную беспомощность. Разве я смогу что-то предъявить Лань Сичэню, Лань Ванцзи и Вэй Усяню? Глава Цзян вспомнил слова А-Лина о тайне, окружающей его пробуждение. Пусть тайной и останется, — лихорадочно решил Цзян Ваньинь. Я обязательно найду способ спасти свое положение! Я… Главу Цзян разрывала обида, и чтобы хоть как-то ее выместить, он принялся мечом рубить деревья, стоящие на поляне. В его воспаленном от унижения мозгу они были противниками, которых ему необходимо было сразить, чтобы испытать облегчение. Круша деревья направо и налево, Ваньинь пытался вызвать в себе ненависть к покусившемуся на его целомудрие Лань Сичэню. Но все, что он чувствовал — это гнев на самого себя и на свое ни на что не годное тело. Опустив меч, Цзян Чэн упал на колени. В его голове вспыхнула последняя мысль, которая на несколько дней погрузила его душу в отчаяние: Выхода нет, все бесполезно и бессмысленно.