Две души на лепестках любви

— А я, — упрямо сказал Страшила, — всё-таки предпочитаю мозги:

когда нет мозгов, сердце ни к чему.

— Ну, а мне нужно сердце! — возразил Железный Дровосек.

— Мозги не делают человека счастливым, а счастье — лучшее, что есть на земле.

«Волшебник Изумрудного города», Александр Волков.

Лань Сичэнь сидел на веранде своего цзинши, вспоминая недавний разговор с дядей. Лань Цижэнь утром вызвал его к себе и напрямую спросил, что он надумал насчет женитьбы. Цзэу-цзюнь не хотел расстраивать дядю, но и жениться он тоже не хотел. По его мнению, было совершенно бессердечно жениться на девушке, к которой он не испытывал никаких чувств, тем более, как оказалось, девушки его не интересовали. В его сердце, каким-то непостижимым образом, поселился Цзян Ваньинь. И хоть он никогда не ответит на его чувства, все равно жениться на ком-либо, пока в душе живет другой человек, было совершенно противоестественно для главы Лань. Именно поэтому разговор с дядей закончился на напряженной ноте, так как Лань Хуань в первый раз категорично ответил отказом на его просьбу. Лань Цижэнь это предчувствовал, и в приказном порядке высказал следующую просьбу: Сичэнь должен на ежегодных соревнованиях между кланами уделить время некой госпоже Ван, которая являлась дочерью дядиного знакомого. Цзэу-цзюнь по тону дяди понял: за него уже все решили, и подумав, что это сопровождение ни к чему его не обязывает, скрепя сердцем согласился. Думая о предстоящих соревнованиях, Лань Хуань вовсе не жаждал встретить там госпожу Ван, он хотел увидеть другого человека. Человека, которому подарил свой первый поцелуй. Хоть прошло уже три дня, но его губы до сих пор помнили ощущение мягкости и сладости губ Цзян Чэна. Можно сказать, что он украл этот поцелуй, вырвав главу Цзян из мрака. Но тот об этом никогда не узнает, так что на предстоящих соревнованиях можно спокойно делать вид, что ничего не произошло и вежливо общаться с юной госпожой, которую, вероятно, предупредили об этом знакомстве. Цзэу-цзюнь, от предстоящей встречи с Цзян Ваньином, воспрял духом. Ведь это была редкая возможность увидеть главу Цзян. Поэтому, в нетерпении поджидая день соревнований, Лань Сичэнь желал лишь понаблюдать за Цзян Чэном издалека, не привлекая его внимания. А еще он жаждал узнать, как в этот раз отзовется его сердце при виде этого непримиримого человека. Соревнования в этом году принимал орден Цинхэ Не. Не Хуайсан сам выдвинул это предложение, и многие его поддержали. Принимать у себя соревнования — дело хлопотное и затратное, поэтому препятствий главе Не не чинили. А Хуайсан делал все возможное, чтобы заявить о себе и об ордене, который, неожиданно, оказался не таким беспомощным, как люди привыкли о нем думать. Три дня спустя. Орден Цинхэ Не. На большом тренировочном поле ордена Цинхэ Не было людно. Здесь собрались заклинатели, решившие принять участие в соревнованиях. Так как состязания были назначены на утро следующего дня, то вечер оказался свободным. Погода стояла хорошая, и заклинатели, не желая сидеть в своих покоях, решили провести время на улице, дабы пообщаться и обменяться последними новостями. Что, что, а уж посплетничать они любили. Тем более недавние события в храме Гуаньинь и последовавшее за ними запечатывание гроба с Не Минцзюэ и Цзинь Гуанъяо еще не утратили своей актуальности. А участники тех событий как раз были здесь, и их присутствие так и подмывало вновь обсудить то происшествие. Лань Цижэнь в своем рвении сосватать Лань Сичэня, выказал желание посетить орден Цинхэ Не, чтобы лично проследить за знакомством госпожи Ван и племянника. И сейчас, стоя рядом со своим хорошим знакомым Ван Бэем, он неотрывно смотрел на Лань Хуаня, который неспеша прогуливался вместе с юной госпожой Ван. По обоюдному мнению этих заклинателей, они просто идеально смотрелись вместе. Разговор Цзэу-цзюня и юной госпожи лежал в области музыки и искусства, но назвать его непринужденным было нельзя. Лань Сичэнь был вежлив, но отстранен, а госпожа Ван испытывала смятение. Ее также не спросили, желает ли она этого знакомства, но повеления отца девушка ослушаться не смела. Деву Ван, как и Лань Хуаня, не интересовал брак. Все, чего она желала на данный момент — это достичь наивысшего мастерства в заклинательском искусстве. По ее мнению, Цзэу-цзюнь был, конечно, красивым мужчиной, но брак держится не на красоте, а на взаимном чувстве. И если бы ей позволили выбрать мужа из ордена Гусу Лань, то ее выбор однозначно пал бы на другого человека. Она была молодая и целеустремленная особа и хотела бы связать свою судьбу с человеком своего возраста, чтобы вместе идти к совершенству. Может быть, даже путешествовать, но уж точно не сидеть на месте. Вот молодой господин Лань, который сейчас стоял в компании весьма неоднозначных заклинателей и, как поговаривают люди, законных супругов, был ей больше по сердцу. Вздохнув, юная дева повернулась к Лань Хуаню и, увидев его отрешенный взгляд, она решилась задать вопрос, далекий от темы искусства. — Глава клана Лань, вы ведь тоже не заинтересованы в нашем знакомстве? — напрямую спросила госпожа Ван. Видя, что Лань Сичэнь смутился, не зная, что ответить, Ван Мэйли продолжила: — Не переживайте. Я знаю, что наши родственники задумали, и скажу вам прямо — в замужестве я не заинтересована. Лань Сичэнь, который все время был напряжен, наконец расслабился. И в первый раз за весь этот разговор он с теплом улыбнулся широкой и искренней улыбкой, которая так его красила. Эту улыбку увидел Цзян Чэн, который, против воли, не спускал глаз с этой весьма красивой пары. Зачем он следил за ними, глава Цзян объяснить себе не мог. Но как только он одергивал себя и отводил взор, то через некоторое время Ваньинь снова ловил себя на том, что вновь смотрит на Цзэу-цзюня. Когда они встретились сегодня утром в Цинхэ Не, то Лань Сичэнь лишь вежливо произнес: «Глава клана Цзян», и пошел дальше, как ни в чем не бывало. У Цзэу-цзюня был такой невозмутимый вид, что Ваньинь даже подумал, что Цзинь Лин ошибся и наговорил чепуху о его пробуждении от зачарованного сна. Собираясь на соревнования, Цзян Чэн чего только не надумал. Хоть он себе и не признавался, но встреча с главой Лань его волновала. Наверное, Цзян Ваньинь боялся, что тот будет вести себя как Вэй Усянь и смотреть на него так, как тот смотрит на Лань Ванцзи. Или подойдет к нему, признаваться в чувствах, и будет крутиться около, ища благодарности. Но нет, все, что сделал за этот день глава Лань, это своим обычным вежливым голосом произнес: «Глава клана Цзян». Поэтому, пребывая в недоумении, он ощущал себя крайне странно. Исключительно чтобы понять поведение Цзэу-цзюня, он наблюдал за ним, пытаясь прочесть на его чистом и безмятежном лице хоть какие-то отблески чувств. Облегчение, которое Цзян Чэн испытал от осознания, что его никто не будет домогаться, каким-то непостижимым образом преобразовалось в досаду. Но и это чувство, закоренелый в своих убеждениях Ваньинь, отказывался признавать. Вновь попытавшись отвернуться от созерцания первого нефрита в компании юной госпожи, он столкнулся с пытливым взглядом своего племянника, стоявшего неподалеку. Подумав о том, что они не виделись с того злополучного дня в Пристани Лотоса, он нахмурился. Цзинь Лин, который увидел, что дядя наконец обратил на него внимание, неспеша подошел к нему. — Дядя, — непринужденно начал глава Цзинь, — как тебе будущая госпожа Лань? Красивая? — Кто? — не понял Цзян Чэн. — Девушка, которая сейчас рядом с Цзэу-цзюнем, — невозмутимо пояснил А-Лин. — Мне Лань Сычжуй сказал, что старый господин Лань очень желает этого брака. Цзян Чэн впал в смятение. В глубине своей истерзанной души он все же поверил в чувства Лань Сичэня, ведь иначе — проклятие было не снять. Почему он женится, раз его сердце принадлежит другому? Цзян Ваньинь вздрогнул от этих предательских мыслей и, пытаясь выкинуть их из головы, в исступлении замотал головой. — Красивая пара, — решив опоить дядю «уксусом», протянул Цзинь Лин. — Гляди, кажется, они неплохо поладили. Поддавшись на провокацию, Цзян Чэн обернулся и увидел, как глава Лань искренне улыбается юной заклинательнице. Против воли сердце Ваньина сжалось. Чувство было очень знакомое и напоминало давно испытанное страдание от ухода и предательства Вэй Усяня. Тогда он обещал быть рядом, но не сдержал слово. И хоть сейчас ему ничего не обещали, но разве сам поцелуй — не обещание? Глава Цзян запутался и, пытаясь разобраться в своих ощущениях, очень пристально всмотрелся в лицо Лань Хуаня. Тот, будто почуяв этот пронзительный взгляд, поднял голову и тут же столкнулся со сверкающими очами Цзян Ваньина. В этот момент эмоции, которые Лань Сичэнь сдерживал весь день, прорвались наружу в виде лучезарной улыбки. В этой улыбке и взгляде, которым он его одарил, читались все неприкрытые чувства первого нефрита. Глава Цзян, получив этот дар, почувствовал, как горячая волна пробежала по его венам. Этот нежный и полный симпатии взор смутил его и, не ответив на улыбку, Ваньинь резко отвернулся, желая скрыть свое смятение. Цзэу-цзюнь вовсе не собирался надоедать Цзян Чэну, и тем более навязывать ему свои чувства. Просто в этот момент Цзян Ваньинь выглядел таким растерянным, что Лань Сичэню захотелось подбодрить его. Но он не ожидал, что даже такое проявление его расположения будет отвергнуто столь жестоко. Сердце Цзэу-цзюня зашлось от неожиданной боли, а ведь он себя настраивал именно на такую реакцию главы Цзян. Опустив голову, Лань Сичэнь пытался взять себя в руки, совсем позабыв о присутствующей рядом госпоже Ван. Немного придя в себя и устремив взор на то место, где стоял Цзян Чэн, Лань Хуань ожидаемо увидел, что он ушел. Вздохнув, первый нефрит обвел глазами тренировочное поле, но фиолетовых одежд Цзян Ваньина так и не увидел. Не заметил он и двух пар глаз, которые смотрели на него с сочувствием — Ван Мэйли, которая не поняла подоплеку этой сцены, и Цзинь Лина, который все знал, но ничего не мог поделать.

***

Соревнования прошли для Цзян Чэна как в тумане, ему говорили о результатах, но он их не запомнил. Отчетливым перед ним осталось только улыбающееся лицо главы Лань, но и его он отвергал. Зато Цзян Ваньинь понял одну вещь — Цзинь Лин был прав, поведав обо всем. Ему совсем не хотелось узнать правду спустя много лет и вновь ощутить себя полным дураком. Сейчас, по крайней мере, он может сделать то, чего его лишили много лет назад — разговора начистоту. Цзян Ваньинь больше не желал притворяться, что ничего не знает, а желал поговорить с Лань Сичэнем и узнать правду из его уст. Когда Цзян Чэн отвернулся от него и избегал все то время, что шли соревнования в Цинхэ, он делал это не из неприязни, а совсем по другой причине. Глава Цзян, непрестанно твердивший себе, что ненавидит обрезанных рукавов, совершенно не мог испытывать ненависти к Лань Сичэню. Он хотел бы все забыть, но вопрос его спасения был важен для него, возможно, потому, что его уже спасали, а он тогда ничего не знал. Желая обратить прошлое вспять, Цзян Чэн решил не оставлять недомолвок. Руководствуясь этими соображениями, Ваньинь вознамерился поехать в Облачные Глубины и начистоту поговорить с главой Лань.