Две души на лепестках любви

Так вот что такое любовь!

Любую невзгоду можно разделить на двоих,

успокоить и утешить друг друга простым прикосновением.

«Механический принц», Кассандра Клэр.

Легко было пообещать себе — поехать в Облачные Глубины и поговорить, но сделать оказалось труднее. Каждый раз, когда Цзян Чэн уже делал шаг в эту сторону, его сердце так сильно билось, что ему приходилось отступать. Наконец, пересилив себя, он решительно встал на меч, чтобы лететь в Гусу Лань, но каким-то образом очутился в Ланьлин Цзинь у племянника. А-Лин, который в это утро оттачивал удары мечом на тренировочном поле, сразу заметил идущего к нему дядю. Убрав меч в ножны, он с легким поклоном поинтересовался: — Дядя, чему обязан? Цзян Ваньинь и сам не знал, зачем здесь оказался, наверное, его бессознательно тянуло к человеку, который знал тайну его пробуждения. — Я что, не могу просто навестить племянника? — по привычке огрызнулся глава Цзян. — Конечно можешь, — примирительно сказал А-Лин. Получив утром из Облачных Глубин приглашение на ночную охоту, он пребывал в хорошем настроении и не собирался портить его препирательствами с дядей. Цзян Чэн, не зная, с чего начать разговор, молчал. Цзинь Лин, придя ему на помощь, предложил: — Чаю? Глава Цзян молча кивнул. Сидя за столиком, Цзинь Лин как мог поддерживал беседу, а Цзян Ваньинь молча пил чай. Это было так не похоже на дядю, что А-Лин не удержался от вопроса: — Дядя, у тебя все хорошо? — А сам как думаешь? — проворчал Цзян Чэн. — Я думаю, что у тебя должно быть все хорошо. Цзэу-цзюнь наверно скоро женится, и ты его больше не увидишь. Разве не этого ты хотел? Хоть ты и знаешь правду, как того желал, но что от этого изменилось? Ничего! Ты просто бездействуешь, позволяя главе Лань жениться! — не выдержал А-Лин, выпалив то, что было у него на сердце. — Я что, по-твоему, должен отговорить его от женитьбы? — разозлился Цзян Ваньинь. — Это дело Цзэу-цзюня — хочет и жениться. — Ты прав, дядя. Но подумай вот о чем — будет ли уместно после свадьбы подходить к нему с расспросами? Или ты хочешь оставить все как есть? Раз так, давай больше не будем об этом говорить. Цзян Чэну действительно говорить было больше не о чем и, встав из-за стола, он молча покинул орден племянника. Цзинь Лин в разговорах с ним стал много себе позволять, но надо признать — его речи были не совсем бесполезны. Поэтому на этот раз глава Цзян действительно направил свой меч в Облачные Глубины. У Лань Сичэня в последнее время появилась привычка гулять после обеда. Для прогулок он избрал одну живописную тропинку, которая вела к прелестной поляне, усеянной полевыми цветами. Глава Лань приходил сюда, чтобы посидеть на природе, послушать пение птиц и подумать о Цзян Ваньине. Сегодняшний день также не стал исключением. Поэтому, как только дела ордена остались позади, Лань Хуань сразу же направился на любимую полянку, чтобы побыть наедине со своими мыслями. Сидя возле дерева прямо на траве, он с закрытыми глазами слушал, как в ветвях перекликаются птицы, и размышлял о Цзян Чэне, который на соревнованиях всячески его избегал. Неужели он что-то знает? — заподозрил глава Лань. Нет, не может быть, — опроверг он себя, — мне просто показалось. Перед его внутренним взором встал Цзян Ваньинь, резко отвернувшийся от него. Вздохнув, Цзэу-цзюнь открыл глаза, рассеивая видение, но на его удивление оно никуда не делось. Потому что даже с широко распахнутыми глазами Лань Сичэнь продолжал видеть главу Цзян. Сичэнь моргнул, пытаясь прогнать наваждение, но Цзян Ваньинь никуда не делся, а наоборот, направился через поляну прямо к нему. Цзян Чэн, который в этот раз твердо решил посетить Облачные Глубины, наконец до них добрался. На воротах его беспрепятственно пропустили, а у встречных учеников, которые приветствуя его кланялись, он узнал, что глава Лань отправился на прогулку. Выспросив направление, Цзян Ваньинь, идя по указанной тропинке, попал на поляну, где под деревом он сразу же увидел Цзэу-цзюня. Глаза того были прикрыты, и Цзян Чэн замер, всматриваясь в его лицо. Образец мужской красоты, — невольно восхитился глава Цзян. Застыв на краю поляны, он оробел, не смея сделать и шагу. Ведь вопросы, крутившиеся на языке, были весьма щекотливые, и как начать разговор глава ордена не знал. Пока Цзян Ваньинь находился в нерешительности, Лань Хуань открыл глаза, и их взгляды встретились. Под этим вопросительным взором, Глава Цзян наконец обрел способность двигаться. Лань Сичэнь же наоборот замер и, не отрываясь смотрел, как тот пересекает цветочную поляну и останавливается рядом с ним. — Присаживайтесь, глава Цзян, — придя в себя, невозмутимо произнес он. Изящная рука первого нефрита в приглашающем жесте похлопала по траве рядом с собой. Цзян Чэн сел, но вопросы, которые не давали ему спокойно жить, застряли в горле. — Чем обязан вашему визиту, глава Цзян? — решился нарушить молчание Цзэу-цзюнь, разглядывая профиль хозяина Пристани Лотоса. Хоть его тон был спокойный и доброжелательный, но внутри нарастало волнение, которое он всячески пытался сдержать. Цзян Чэн же, понимая, что дальше сидеть и молчать крайне глупо, сказал первое, что пришло в голову: — Глава Лань, я хотел выразить свои поздравления. — Поздравления? — не понял Лань Хуань. — С чем? — С вашей помолвкой, — почувствовав себя полным дураком, произнес Цзян Ваньинь. — А, — протянул Цзэу-цзюнь. — Боюсь, вы зря проделали этот путь. Я не собираюсь жениться. Цзинь Лин, что за чушь ты мне наговорил? — мысленно обругал его Цзян Чэн. Видя смятение главы Цзян и зная его вспыльчивую натуру, Лань Хуань опять заговорил первым: — Мой дядя хотел этой свадьбы, но не я. Благо и госпожа Ван также не желала связывать свою жизнь со мной. Так что все разрешилось благополучно. Немного помолчав, Лань Сичэнь решился спросить: — Глава Цзян, вы ведь не просто так пришли? Вас что-то тревожит? Цзэу-цзюнь был проницательным человеком и просто не мог представить, чтобы Цзян Ваньинь по собственной воле искал с ним встречи. Но раз уж такое произошло, то почему бы не попробовать поговорить? Видя, что Цзян Чэн явно не знает, с чего начать разговор, Лань Сичэнь пытался ему в этом помочь. — Да, — выпалил Ваньинь, наконец найдя в себе силы посмотреть главе Лань прямо в глаза. — Тревожит. Зачем вы помогли мне, когда я впал в зачарованный сон? Лань Хуань внимательно всмотрелся в его окрасившееся красками лицо и понял, что Цзян Чэн откуда-то узнал правду. Поразмыслив, он пришел к единственному правильному выводу. — Так Цзинь Лин не спал и все видел? — без тени смущения поинтересовался Цзэу-цзюнь. — Да, — коротко ответил глава Цзян. — Ну что ж, раз так, то отпираться нет смысла. Да я бы и не стал. Вы спросили, зачем я помог вам? Но разве это не очевидно? Я просто не мог позволить вам умереть. Лань Сичэнь уже приготовился быть обруганным, но к его удивлению этого не произошло. В глазах Цзян Ваньина лишь промелькнула тень неясных эмоций, и тут же исчезла. Глава Цзян к этому моменту уже передумал все что мог, перенервничал сколько мог, и теперь внутри него образовалась пустота, в которую Лань Сичэнь мог вложить все что угодно, но тот об этом даже не подозревал. Сейчас Цзян Чэн чувствовал только безмерную усталость, так как нервное истощение окончательно подкосило его. — Какое вам до меня дело? Разве я хоть раз давал повод заботиться обо мне? — устало произнес он. Лань Хуань улыбнулся и доброжелательно проговорил: — Не переживайте, глава Цзян, моя забота не будет досаждать вам. Просто знайте, что можете на меня рассчитывать. От этих слов в груди Цзян Ваньина разлилось тепло, словно ласковые лучи солнца внезапно его пригрели. — Почему? — не сдержавшись, спросил он. — Как много вам рассказал глава Цзинь? — вопросом на вопрос ответил Лань Сичэнь. — И как много вы знаете о проклятии, постигшем вас? — Все! — Раз вы все знаете, тогда, наверное, уже поняли — что за чувства я к вам испытываю? Цзян Чэн вздрогнул и опустил глаза. — Не переживайте так, глава Цзян. Давайте я сейчас все скажу за вас, и вы уйдете отсюда со спокойной душой. Цзян Чэн с удивлением посмотрел на Цзэу-цзюня. В его глазах он увидел боль, но голос первого нефрита оставался все таким же доброжелательным. — Узнав от Цзинь Лина правду, которая вам не понравилась, вы сильно разозлились, — начал монолог Лань Сичэнь. — И хоть вы мне сейчас не поверите, но я понимаю вас. Зная вашу ненависть к отношениям между мужчинами, вы, наверное, возненавидели меня, — тут его голос дрогнул, но он продолжил. — Вы беспокоились, что я буду навязываться, но это было зря. Да, я поцеловал вас! Да, у меня есть к вам чувства. Но это мои чувства, и вы не обязаны на них отвечать. Я прекрасно понимаю, что симпатия приходит, даже если ее не зовешь, и прошу вас тоже это понять и принять. Я принял — что вы дороги мне. Ведь если бы это было не так, разве поцелуй бы подействовал? Но я опять повторюсь: это лишь мои чувства. Вы сейчас вольны уйти и больше никогда со мной не заговорить. Ведь вы, в отличие от меня, в своих чувствах свободны. — Кто вам это сказал? — неожиданно выпалил Цзян Чэн. — Я опутан сетью, которую не могу уже распутать долгие годы. Но я желал бы выбраться из этих пут. Я желал бы быть свободным! — Цзян Ваньинь, позвольте мне помочь вам? От этого обращения сердце главы Цзян защемило, и он очень тихо произнес: — Вы себе-то помочь не в силах. — Тут вы только отчасти правы. Но я уже встал на путь, который ведет к исцелению… Поможем друг другу? — искренне проговорил Цзэу-цзюнь. — И что вы предлагаете? — язвительно отозвался Цзян Чэн. — Почаще целоваться с вами? Не выйдет, я не такой! — А какой вы? — не смутившись спросил Лань Сичэнь. — Нашли ли вы деву своей мечты? Хоть раз вам кто-то понравился? Поняв, что ответ на этот вопрос слишком очевиден, глава Цзян воскликнул: — Это ничего не значит! — Вы правы, — вздохнул Лань Хуань. — Это действительно ничего не значит. Но сейчас я скажу только за себя: я ни о чем не жалею и считаю, что лучше испытать один раз в жизни любовь, хоть и безответную, чем не испытать ее вовсе. Я не наивный и знал, что вы меня отвергнете. Глава Цзян по привычке попытался вызвать в себе отвращение, но у него это не получилось, как не получилось и оторвать взгляд от лица первого нефрита сидевшего рядом. Лань Сичэнь, страшась, что Цзян Ваньинь уйдет, заглянул тому в глаза, пытаясь прочесть эмоции этого гордого человека. Но взглянув повнимательнее, он тут же утонул в бездонных озерах главы Цзян. Сердце, и до этого сильно бившееся в груди, сейчас пустилось в галоп, а дыхание первого нефрита участилось. Лань Хуань сглотнул, пытаясь подавить неистовое желание повалить Ваньина на траву и целовать, целовать, целовать… Цзян Чэн, который так же утонул, только в глазах Лань Сичэня, всем телом почувствовал исходящие от того флюиды вожделения. Глава Цзян вздрогнул, но взгляд все равно не отвел. Его тело по каким-то непонятным причинам охватила приятная истома, которую он ранее не испытывал. Попавшись в ее сети, Ваньинь невольно наклонился вперед, а Сичэнь, наоборот, отстранился. Нельзя поддаваться искушению, — мысленно обругал себя Цзэу-цзюнь. Если я сейчас не удержусь, то мы вряд ли сможем сохранить хоть видимость нормальных отношений. Лань Хуань с трудом отвел взгляд и отвернулся, первым прервав этот жаркий контакт. Цзян Чэн тут же опомнился, но истома, так внезапно накрывшая его, никуда не делась. Это приятное чувство, которое брало свои истоки от самого паха, разлилось по его телу жаркой волной и вызвало ассоциации с губами Лань Сичэня. Украдкой посмотрев на его идеальный профиль, Цзян Ваньинь не заметил никаких угрожающих его персоне эмоций. Вздохнув чуть свободнее, он решил закончить этот разговор. Больше не желая испытывать непонятные чувства, которые его одолевали рядом с главой Лань, Цзян Чэн поднялся, чтобы уйти. Но только он сделал шаг, как тут же почувствовал, что его взяли за запястье. — Глава Цзян, какая разница между мужчиной и женщиной, если не считать естественных признаков? У обоих есть душа, есть сердце, есть чувства. А самое главное, что абсолютно любой из них может стать кому-то сильно дорог и вызывать желание защищать и любить. Желаю вам обязательно встретить именно такого человека, и если для вас непременно важно, чтобы это была женщина, так тому и быть. Сичэнь, прежде чем отпустить руку Цзян Чэна, вложил в его ладонь нефритовый жетон. Тот, поняв, что это такое, хотел было тотчас вернуть, но Лань Хуань умоляюще произнес: — Не отказывайтесь, пусть это будет залогом дружбы между нашими кланами. По щеке главы Лань неожиданно пробежала слеза, которую тот даже не заметил, а не заметив — не попытался стереть. Но вот Ваньиню нестерпимо захотелось это сделать и, испугавшись своих желаний, он быстро покинул поляну. Нефритовый жетон для входа в Облачные Глубины так и остался зажат в его руке, напоминая о том, что, несмотря ни на что, его все еще ждут. Цзэу-цзюнь смотрел ему вслед, радуясь, что смог поговорить, и огорчаясь, что его все равно не приняли. Впрочем, на это у него не было ни единого шанса. Прибыв в Пристань Лотоса, глава Цзян заперся в своих покоях. В смятении сидя на кровати, он неожиданно понял: за этот разговор с Лань Сичэнем его не раз одолевали чувства, которых там быть не должно. Продолжая по привычке бороться с собой, суровый заклинатель решил отринуть все, что было на поляне. Но притягательное тепло в той руке, где еще был зажат жетон, не позволило ему это сделать. Разжав ладонь, Цзян Чэн посмотрел на этот небольшой прямоугольник нефрита. Неожиданно его сердце заполнила щемящая тоска. Лань Сичэнь, ты пожелал мне встретить женщину? Как же ты быстро сдался! Эта неожиданная мысль просто пригвоздила Цзян Чэна к кровати, повергнув в шок. Нет, нет, нет, — пронеслось у него в голове. — Я же не обрезанный рукав? — растерянно вопросил глава Цзян, обращаясь в пустоту комнаты. И его сознание, разделившееся в этот момент на две части, ответило само себе: Да, ты не обрезанный рукав, просто тебе хочется принять то, что может дать тебе Лань Сичэнь: поддержку, заботу и эту ненавязчивость чувств. И после этого внутреннего монолога к Цзян Чэну пришло осознание: выслушав признание Цзэу-цзюня, ничего глобального не произошло; солнце все так же светило, ветер дул, небосвод не рухнул, а лотосы на его озере по-прежнему цвели. Изначально желая избавиться от нефритового жетона, сейчас Цзян Чэн в корне изменил свое мнение. Ложась спать, заклинатель положил его под подушку, так как по неведомым ему причинам, держа его рядом, он испытывал давно забытое чувство спокойствия и защищенности. Глава Цзян не догадывался, что это был не заурядный пропуск, который получали все ученики Гусу Лань. Этот кусочек белого нефрита был изготовлен на заказ для первого молодого господина Лань, когда тот был еще ребенком. Жетон, который пробыл с Лань Сичэнем почти всю его сознательную жизнь, и сам обладал толикой духовной силы владельца. Отдавая его, глава Лань отдал частичку себя, ничуть об этом не жалея. Утро застало Цзян Чэна в поисках. Пребывая под воздействием сильных эмоций, он совершенно не помнил, куда вчера перед сном положил нефритовый жетон. Как уверял себя Саньду Шэншоу, он искал его лишь для того, чтобы вернуть. Перетряхнув одежду и обшарив все вокруг, Цзян Чэн в раздражении опустился на кровать. Чтобы выплеснуть эмоции, глава Цзян схватил подушку и швырнул ее на пол, и наконец обнаружил свою пропажу. С сильно бьющимся сердцем Цзян Ваньинь бережно взял жетон. Найдя подходящий шнурок, он надел белый нефрит на шею, спрятав его от посторонних глаз под одежду. В очередной раз уверив себя, что просто хочет вернуть жетон в целости и сохранности законному владельцу. Как только нефрит коснулся его тела, глава Цзян вновь ощутил, как спокойствие мягким бальзамом обволокло душу, наполняя ее теплом. День для Цзян Чэна тянулся неимоверно долго. Он то поддавался порыву немедленно полететь в Облачные Глубины и вернуть нефритовый пропуск, то решительно отвергал его. При этом томительное чувство, что его там ждут, овладело всем естеством Ваньина. Невольно зацепившись за эти ощущения, глава Цзян испытал благодарность. Ведь впервые за долгое время его ждали и принимали таким, какой он есть. Глава Лань неожиданно ворвался в его жизнь свежим дуновением ветра, рассеивая черные тучи, которые уже давно заволокли его душу. Промаявшись от непонимания: чего он хочет и что ему нужно, Цзян Чэн поддался порыву и полетел в Гусу Лань. Естественно, под благовидным предлогом — вернуть жетон. Нефритовый пропуск сработал, и он, без препятствий преодолев барьер, сразу же полетел на поляну, огибая жилые постройки ордена. Чутье подсказало: Лань Сичэнь будет именно здесь, и оно его не обмануло. Глава Цзян интуитивно понял — это место дорого Цзэу-цзюню, так же, как ему дорога та маленькая лодочка в зарослях тростника. Остановившись на краю поляны, он застал ту же картину, что и вчера. Лань Хуань, сидя под деревом с закрытыми глазами, наслаждался природой. Протянув руку к шнурку с нефритовым жетоном, Цзян Чэн, первоначально желая снять его, теперь же крепко сжал в ладони. Ноги хозяина Пристани Лотоса будто приросли к земле, и, не в силах сделать ни шага, заклинатель замер. Глядя на мирно сидящего Лань Хуаня, главу Цзян накрыла гамма эмоций: волнение, тепло, надежда, радость, удовлетворение, смятение. Лань Сичэнь дремал и не видел, что в его тихий уголок пришел гость. Он был на грани сна и яви, где Цзян Чэн давал ему шанс. Его губы мягко приоткрылись, и он нежно произнес: — Цзян Ваньинь… Это движение губ, сложившееся в его имя, не укрылось от главы Цзян, так же как и закрытые глаза Цзэу-цзюня. Понимая, что Лань Сичэнь сейчас находится в своих снах, он, желая избежать невыносимого притяжения к этому человеку, быстро развернулся и скрылся среди деревьев, так и не позволив своим желаниям взять верх. Вернувшись в Пристань Лотоса, Цзян Чэн сразу же пошел в своё любимое место. Лежа на дне лодочки и смотря в голубое небо, он задал плывущим облакам мучивший его вопрос: — Что со мной происходит? Вместо облаков ему ответил внутренний голос, к которому глава Цзян наконец-то стал прислушиваться: Цзян Ваньинь, открой свое сердце и взгляни правде в лицо! Глава Цзян осторожно проник в самые сокровенные глубины своего сердца и подумал о Лань Сичэне. Тут же он почувствовал, что его сердечный ритм участился, и в этом ритме отчетливо прозвучало слово — симпатия. А еще Цзян Чэн понял: он совершенно не хочет терять привязанность этого человека, и даже боится этого. Лежа в лодочке, Цзян Чэн представлял сидящего под деревом Лань Сичэня и свое имя на устах первого нефрита. Его истерзанная душа тянулась к нему, но все еще боялась окончательно откликнуться на этот зов. Желая убедиться в собственных ощущениях, Цзян Ваньинь дал себе срок два дня. Если это было наваждение, — думал он, — то оно пройдет, и тогда жетон вернется к своему хозяину, а если нет, то… Да дня спустя. Облачные Глубины. Лань Сичэнь почувствовав движение на поляне открыл глаза, его взору предстал глава Цзян уверенным шагом направляющийся в его сторону. Смотря на его решительный вид сердце Лань Хуаня заныло. Зачем он здесь? — в смятении подумал первый нефрит. Цзян Чэн приблизился, и остановившись, посмотрел на Лань Сичэня пронзительным взглядом. Потом, не говоря ни слова, протянул ему руку. Лань Хуань подумал что ему хотят вернуть нефритовый жетон, но ладонь, когда он на нее взглянул, была пуста. Взгляд Цзэу-цзюня опять переместился на Цзян Чэна. — Глава Цзян… — начал было Лань Сичэнь. Но его тут же перебили: — Ваньинь, — чуть слышно произнес он, — для тебя просто Цзян Ваньинь. А потом повышая голос, чуть ворчливо добавил: — Хватит сидеть тут на траве. Вечереет, так и замерзнуть недолго. Протянутая рука заклинателя ни на миг не дрогнула при этом странном разговоре, а глаза по-прежнему не отрывались от Лань Сичэня. — Ну же вставай, — поторопил его глава Цзян. Цзэу-цзюнь, боясь что Цзян Чэн передумает, протянул руку и сжал теплую ладонь хозяина Пристани Лотоса. Тот дернул его на себя, помогая подняться. Когда две руки соединились, то оковы связывающие душу Цзян Ваньина — окончательно рухнули. Это переплетение рук обещало мужчинам надежду — надежду на счастливое будущее. Стоя напротив и вглядываясь в глаза, которые отражали их неподдельные чувства, две души поняли — они каким-то непостижимым образом нашли друг друга, и теперь не намерены были отпускать. Цзян Чэн, промаявшись два дня, наконец смирился с неизбежным — ему дорог Лань Хуань, дорог по-настоящему. Страшась потерять то, что с таким трудом приобрел, он больше не колеблясь, отправился в Облачные Глубины. Отбросив далеко назад все свои прошлые предубеждения, Ваньинь наконец позволил себе быть счастливым. Твердо уверившись: для счастья ему нужен именно Лань Сичэнь. Глава Лань, который никак не мог поверить, что судьба после тяжких испытаний все-таки одарила его, крепко держал Цзян Чэна за руку, боясь, что тот исчезнет. Но в глазах его визави горела решимость, смешанная с неподдельной симпатией, и, ободренный этим, Лань Хуань, более не сдерживаясь, заключил Цзян Ваньина в свои объятия, тут же почувствовав громкое биение его сердца. Цзян Чэн вздрогнул, но не отстранился, и это стало важным фактором для Цзэу-цзюня. Глава Цзян тоже отчетливо слышал сердцебиение Лань Сичэня, которое действовало на него как сильный аромат пряных благовоний, поднимающий тонус всего организма. Каждое биение жизни наполняло Цзян Чэна живительным теплом и будто вытесняло обиды, копившиеся в нем годами. Держа в объятиях Цзян Ваньина и прислушиваясь к их взволнованным сердцам, Цзэу-цзюнь внезапно ощутил, что ритмы сравнялись, а Цзян Чэн, наконец принявший свои чувства, окунулся в неведомую ему ранее гармонию. Цзян Ваньинь и сам не понимал, что очень долго был похож на бутон лотоса, который сейчас приоткрыл свои лепестки, впуская в сердцевину живительное тепло солнца, чтобы проникнуться им до самого основания. А Сичэнь был словно облако, плывущее туда, куда дует ветер. Но наконец-то их одинокий путь был завершен. Облако, с высоты небес, неожиданно увидело прекрасный лотос. Остановившись, чтобы полюбоваться на необычный цветок, оно уже не смогло сдвинуться с места. А лотос, распустившись и обратив свою гордую головку к небу, сразу же увидел в вышине это облачко, которое, в отличие от других, проплывающих мимо, стояло на месте. Облако, плененное красотой цветка, обратилось в дождь, чтобы спуститься на землю. Оно очень желало омыть прекрасные сиреневые лепестки, дабы хоть раз прикоснуться к захватившему взор чуду. Попав на изящные лепестки лотоса, оно рассыпалось по ним каплями прозрачной воды. Лотос, не желая, чтобы эти капли высохли на солнце, закрыл свою чашечку, грезя о том, чтобы вся живительная влага досталась лишь ему одному. Любовь, вот чему дал шанс Цзян Ваньинь, позволив им обоим обрести мечту на…

Царевич женился на прекрасной королевне и начал с нею жить дружно, полюбовно, так что один без другого ниже́ единой минуты пробыть не могли.