После закрытия

Уставший Кодзиро Нанджо смотрит на закат, быстро стремящийся погрузить во мрак город, и думает, что больше посетителей не будет. После закрытия ресторана становится так неуловимо спокойно: потемневшие окна будто скрывают этот небольшой мирок кухни, оставляя его до следующего дня. После закрытия тишина обволакивает зал, даёт отдохнуть от постоянных голосов и звуков, доносившихся из всех углов и помещений. После закрытия хозяин ресторана медленно обходит все столики, чтобы убедиться, не осталось ли ничего забытого посетителями или неубранного работниками. После закрытия, единственный звук, который слышит Каору Сакураясики, лежащий щекой на столешнице — тихий скрип прогнувшегося от веса барного стула и такой же еле слышимый вздох. — Ты бы хоть уважение имел и не спал у меня на баре, — послышалось вслед за вздохом. Голос, казалось, был слишком близко, и Каору приподнял руку, чтобы отодвинуть от себя этого нахала, но поскольку он даже не удосужился открыть глаза, его слабая рука промахивалась, ловя лишь воздух. — Где ты там... Не жужжи под ухом... — промямлил Каору, смирившийся, что вслепую Кодзиро не поймать, и уронил руку обратно. — Если бы я не жужжал под ухом, ты бы уже вырубился, — строго ответил Нанджо, осматривая эту розоволосую бестию. После закрытия в ресторане обычно оставались всего два человека. Владелец ресторана и его постоянный посетитель с привилегиями. — А мне между прочим тебя ещё домой вести. Ведёшь себя, как... — Как я себя веду? — непринужденно перебил Каору, у которого постепенно начинала болеть спина, ведь зелёная горилла была права: он действительно задремал. Подумаешь, выпил всего пару стаканов и подумаешь, что этих пары стаканов хватает, чтобы опьянеть и разлечься на столе. — Как алкоголик. Хорошо ещё, что не буянишь, как обычно. В трезвом состоянии, — усмехнулся Кодзиро, отмечая, что пьяный Каору действительно намного спокойнее и послушнее, чем трезвый. Нет никаких криков, издёвок, самоуверенных взглядов этой вишнёвой гадины, хоть бери и делай с ним что хочешь. Эта перспектива радовала Нанджо, но с превеликим усилием он всё ещё держался. — Ты собираешься меня поучать? — недовольно проговорил Каору, но с его заплетающимся языком вышло не так угрожающе, как должно было быть. — Ну серьёзно, сколько мне ещё терпеть твои выходки? — больше не выходило строго, Кодзиро с каждым разом смягчался, смотря на такого невинного Каору. А ведь образ этот был совершенно ложным, и Нанджо это прекрасно понимал. — Хмм, пока мне не надоест? Или пока я окончательно не отчаюсь... Второе предложение скорее всего не было адресовано Нанджо и было сказано с какой-то неуловимой тоской. Отчается? Кодзиро хлопнул рубиновыми глазами и наклонился ближе, улавливая запах соджу. — Зачем ты приходишь? Розоволосая головушка поднялась со стола, и мутный золотой взгляд зацепился сначала за тело, находящееся прямо перед носом, но, увы и ах! скрытое униформой повара, а потом за родные любимые красные глаза, смотрящие так выразительно и выжидающе. — Тебя побесить, — ляпнул Сакураясики, ощущая, что, кажется, на сей раз отмахнуться не получится. Хитрый зелёноволосый чудик слишком хорошо знает, когда Каору хочет что-то скрыть. После закрытия, на этой измученной барной стойке разыгрывалась одна и та же сценка: первый выпивал, требуя к себе внимания, а второй пытался разобраться в чувствах. — А может, я тебе нравлюсь? Что ж, этим вечером всё зашло намного дальше, чем обычно. Обычно — это бережные руки, которые сначала пытаются привести пьяного Каору в чувства, а потом несут его в припаркованную возле ресторана навороченную машину. Это почти не осязаемые прикосновения вишнёвых губ к открытой шее Нанджо. Размеренное дыхание, которое до безумия приятно щекочет кожу. Как будто этот пьяница специально. Как будто специально заставляет Кодзиро чувствовать, как собственное сердцебиение нещадно ускоряется. — Может, — честно произносит Черри. Глаза его горят алкогольным золотом, и вкупе с этой фразой, у Нанджо просто напрочь отпадает смущение и отчёт о своих действиях. Сегодня чёртов Каору переходит все границы. — Как ты только можешь быть даже в стельку таким великолепным? — искренне произнёс Кодзиро, хватая чужой подбородок и поднимая наконец этого пьяного робошизика. Пока затекшая спина с хрустом выпрямлялась, Нанджо позволил себе неторопливо наслаждаться утончённым личиком Каору, который при всём своём пьяном состоянии, смотрел на него с вызовом и предвкушением. После закрытия, оставалось ожидание чего-то интимного, личного, чего-то, что вот-вот раскроется, стоит ошибиться. Оба они с нетерпением ждали закрытия. Резко накалившаяся обстановка вдруг недовольно сменилась. — Я хочу, чтобы ты перестал пить, — неожиданно серьёзно сказал Нанджо, не выпуская из рук это пьяное создание. — Но так легче тебя соблазнить, — ухмыльнулся Каору и потёрся пунцовой щекой о нежные ладони, как будто доказывая, что это действительно работает. Он медленно облизнул палец, находящийся так удачно рядом, и прекрасно знал, как сейчас выглядит. — Ты.. — сбившееся дыхание дало понять, что самоконтроль постепенно покидает рассудок Нанджо, — Ты ведь и так... — он сдерживает себя, смотрит глазами, в которых вместе с возбуждением плавают сотни несказанных слов, и Каору слегка удивляется. — Что? — голос как будто осип, или это в голове кажется, что вокруг стало очень тихо? — Идиот... Вроде очкарик, а мозгов нет, — улыбается Кодзиро и осознаёт, что они ни разу не говорили о своих чувствах. Одни лишь касания умели показывать их близость, но слова никогда не вырывались из сердца. Сколько раз Нанджо гладил шелковые розовые волосы, иногда вдыхая шлейф вишневого шампуня. Сколько раз Каору «невзначай» касался знакомых, чуть грубых, рук, или хватал ладони, чтобы потащить Джо за собой. Сколько раз Кодзиро приходилось, поглаживая по спине, успокаивать расстроенного Сакураясики, из-за того, что очередная программа, которую он написал плохо работает. И сколько раз выпивший Каору маячил перед Нанджо так и норовясь упасть, что второму приходилось придерживать его, а иногда и просто держать на руках. Сколько раз они уже признавались друг другу без слов и даже не знали этого. На Нанджо смотрят глазами по пять иен, и кажется, что весь алкоголь разом выветривается из розоволосой бошки. — Хотя я не лучше, — тут же смеётся Кодзиро и убирает руки ниже, на талию, чтобы прижать этого дурака-робошизика ближе. — Ты! Просто!.. Придурошная горилла! — вскакивает Каору и пытается стукнуть названного придурка куда-нибудь, да посильнее, но выходит у него только неумело брыкаться, потому что чёртов Кодзиро силён и не даёт вырваться из примирительных объятий, — Столько раз! Ты и глазом не водил, когда я был рядом, только с девчонками ошивался! А ещё!.. Довольный Нанджо шепнул своему неугомонному вишнёвому придурку: — Я тебя люблю. И чтобы больше не сомневался.. — резко отодвинулся и сцепился с ошеломлённым взглядом, — ..я тебя сегодня залюблю так, что не посмеешь и думать иначе. Это была игра против правил, потому что Каору чуть было не застонал от того, как чертовски возбуждающе это было сказано. Хотя... Нанджо и правила? Несовместимо, уж точно. Сразу за этим, не дав даже вздохнуть, Каору накрыли мягкие губы, уводя в шустрый поцелуй, глубокий, заставляющий Сакураясики поддаться ему, вести за собой, смаковать удовольствие. Чужой язык обводил прелестные зубки, то поглаживая губы, то уходя глубже, вызывая головокружение. Алкогольный, чувственный, родной поцелуй давал обещание любить. Любить и быть рядом. — Идиот, идиот, ты не отделаешься этим!.. — всё ещё бросал не такие уж и страшные угрозы Каору, когда отрывался от мягких губ, — Хоть бы извинился за все те годы, что практически игнорировал меня! — а губы всё не хотели отставать, прижимались, даже не целуя, щекотали дыханием и бархатной кожей. — Тогда тебе стоило бы извиниться за то, что приходил сюда и отвлекал меня от работы! — руки Нанджо не прерываясь лапали, распаляли кожу, — Глазки строил, привлекал внимание, да-да, я всё видел. — Не придумывай, такого не было! — начал было Каору, но невозможно было злиться на этого идиота, когда он так близко сверкал своим красивым лицом. — О, сколько раз мне хотелось взять тебя за шиворот и отодрать прямо за этой барной стойкой, чтобы перед всеми, чтобы понял, как меня дразнить.. — хищно мечтал Нанджо, оголяя наконец бледные плечи Каору, и каждое прикосновение к ним отзывалось искрами возбуждения,— И чтобы стонал так громко от невозможности сбежать. Как думаешь, за сколько минут люди бы покинули мой ресторан? Черри вздрагивал на каждом слове, коря себя за то, что на подобное у него разом встало, и что он почти не почувствовал и капельки стыда. Чертова горилла... — Хотя знаешь.. — слова текли плавно, развратно, практически забирались под кожу, — На стойке я тебя всё же отымею. Нечленораздельное ругательство вырвалось из покусанных губ, и Нанджо довольно оскалился, осматривая плоды проделанной работы. Растаявший Каору выглядел ещё лучше, чем прежде: слегка растрёпанные волосы волнами спадали на одно плечо, а на другом алел полумесяц от укуса, так правильно и гармонично сочетавшийся с пунцовым личиком розоволосой бестии. — Вишенка.. — прошелестел Нанджо, любуясь великолепным зрелищем. Чудом заставив себя отмереть, Каору хрипло ответил: — Ты же столько ждал, кретин... Давай уже, — жадная просьба вырвалась прямо из сердца, разрывая грудную клетку. Каору предоставлял всего себя, почти приказывал в своей неизменной манере, ощущая как тесно стало им обоим снизу. Удивительно долго державшийся Нанджо взял его за бедра и без труда усадил Каору на мраморную столешницу. Резкий холод пронзил горячее тело, заставив Сакураясики издать граничащий со стоном писк. — И правда. Больше не буду заставлять тебя ждать. Нанджо просто невероятно смотрелся снизу, стоя на коленях, стягивая юкату и брюки с Каору. К удивлению, он довольно аккуратно сложил одежду на другой барный стул. Там же оказалось и бельё Сакураясики. Открывшаяся бледная кожа приятно ощущалась на языке. Нанджо слышал каждый неровный вздох, пока приближался всё ближе и ближе к чужому стояку. Снова глянув наверх, он столкнулся с просящим взглядом Каору, который таял и хотел ещё. Кодзиро ещё немного раздвинул белоснежные ноги и прикоснулся пальцами к члену, ожидая реакции. И она незамедлительно последовала. Довольный Нанджо ладонью обхватил горячую плоть и начал наконец двигать рукой. Было жарко, нещадно жарко от всех этих действий, звуков, так, что Кодзиро свободной рукой стащил с себя рубашку, уже не заботясь, что она оказалась на полу. Сейчас его мысли занимал великолепный Каору, что зарывался тонкими пальцами в его изумрудные волосы, не зная куда себя деть от стольких ощущений. — Если ты так продолжишь!.. — зашипел Сакураясики, — Мы так до утра будем сидеть. — Хочешь побыстрее — так расслабься, — нагло усмехнулся Кодзиро и облизнул сжавшееся колечко мышц. — Стой! — спохватился Каору, — Зачем!.. — Ну, смазки у нас тут нет. Будем выкручиваться. — Н-но.. так.. — фразу поглотил громкий стон, вызванный раскованной лаской снизу. Каору закрыл рот тыльной стороной ладони, но влажный язык то и дело пытался втиснуться в маленькую дырочку, отчего сдерживать рвущиеся стоны не получалось. Нанджо поглаживал ладонями хрупкие бедра, иногда касался члена своей щекой, но был слишком занят, чтобы слышать протесты или чувствовать, как пальцы в волосах сжимаются сильнее. Спустя пару мгновений он смог вставить один влажный палец. Не прекращая работать языком, Кодзиро медленно растягивал чувствительные мышцы и втискивал глубже уже две фаланги. Вскоре он наконец убрал язык и размеренно двигал пальцами внутри дрожащего Каору, у которого сердце ходило табуном, просилось вырваться из грудной клетки, потому что эмоций было слишком много. Тело ощущало эйфорию, но вместе с тем было напряжено, отчего руки непроизвольно стискивали непослушные волосы Нанджо. Его потемневший багровый взгляд плавал по восхитительному телу, очерчивал все тонкие изгибы, подмечал каждую родинку и возвращался к позолоченным глазам сверху. Каору завороженно смотрел в ответ, высказывая без слов полное доверие к Кодзиро. Искренность и любовь таилась в зрачках, и Нанджо отвечал ему тем же. — Клянусь, если ты так продолжишь... — чужие пальцы внутри надавили на что-то неуязвимо мягкое, отчего Каору как по щелчку выгнулся и кончил, попадая на плечо Кодзиро и на собственный живот. Нанджо клыкасто ответил: — Вишенка.. поверь, я продолжу несмотря ни на что, — его шёпот вмиг оказался возле покрасневшего уха, — Мы только начали. Если бы Каору мог, он высказал бы все нецензурные слова этой наглой зелёной морде... Вот только ни одно из них не пришло на ум, а тело словно онемело. Перед глазами всё ещё искрились мелкие звёздочки, но даже сквозь них можно было увидеть пронзающий огненный взгляд. Каору всё же смог открыть рот, но сказать ему что-то, конечно же, не дали. Нанджо всего миг разглядывал опасным взглядом выразительное личико и бесцеремонно вторгся во влажную мякоть рта и быстро сцепил языки. Целовал он ярко, чувственно, даже не кусался, но развратно облизывал губы, с которых изредка высвобождались тихие стоны. Каору ещё не успел прийти в себя, как снова почувствовал прикосновение снизу. И осознал, что это не пальцы... Он вздрогнул, понимая, что вот он, тот момент, который таился лишь в его сознании, в мыслях, тянущих, пошлых, скрытых от себя в том числе. Потому что думать об этом было сладко-больно и стыдно. В какой-то момент, Каору запаниковал, что удивительно чутко заметил Наджо. Он слегка наклонил голову и аккуратно коснулся нежного личика Черри. — Всё в порядке? — Кодзиро буквально замер, боясь, что одно неверное движение спугнёт Каору, — Слишком быстро? — в словах чувствовалось неподдельное беспокойство. — Нет.. просто.. — Черри прикрыл глаза, пытаясь отогнать внезапные тревожные мысли. Он хотел ответить, но слова не шли, путаясь на языке и в голове. Каору сжался от невозможности хоть как-то объясниться и вдруг почувствовал лёгкое касание к своему лбу. Мягкие губы Нанджо невесомо прижимались и выжидали, когда Каору станет легче. За те тихие мгновения, что он был в нежных объятиях Кодзиро, Сакураясики всё-таки понял, что никогда бы в нём не ошибался. Что бы ни произошло, Джо останется с ним, успокоит, поможет, прижмёт к себе и даст чувство умиротворения. Мёртвая хватка за плечи ослабла, и Черри облегчённо выдохнул. — Я боялся. Всё время боялся, а сейчас.. — запнувшись всё же продолжил Каору, — ...кажется, вдруг это на самом деле не правда. — Вишенка.. — губы тихо переместились к виску, — Мы знакомы столько лет, но только сейчас я понял, как сильно хочу, чтобы ты был всегда рядом. Я хочу, чтобы мы были вместе. Всегда. Как бы заезженно это не звучало, — он хмыкнул, прижимая тело Каору сильнее, — Я просто люблю тебя. Об остальном можно не беспокоится. Внутри Каору что-то сильно сжалось. Онемевшими руками он обнял Нанджо. — Ты от меня никуда не уйдешь, понял? — И не собирался, — ответил Кодзиро, чуть отстранившись, чтобы взглянуть в янтарные глаза, — Куда ж я от тебя денусь! Стало уютнее, теплее, так душевно, что Каору рассмеялся приятно и расслаблено, и вся тревожность вмиг испарилась. Зато внизу почувствовалась совсем позабытая твердость. — Какого?! Ты сейчас момент испортил, извращуга! — вскрикнул Каору, ошеломленно бегая глазами. — Ты слишком красиво смеёшься, а я не железный. Давай уже продолжим, — игнорируя недовольство, Нанджо уже потянулся к чувствительной шее, чтобы отвлечь эту бестию от угрюмых мыслей и наконец выполнить обещание, — Я ведь говорил, что залюблю тебя сегодня? Время пришло, — клыкасто ухмыльнулся Кодзиро и облизал острую ключицу, оставляя за собой цветные засосы. Ох, как приятно было вновь слышать сбившиеся стоны Каору, когда Нанджо добрался губами до розовых сосков. Вкупе с руками на твердом члене, Сакураясики выгибался, сам того не осознавая прижимаясь к разгорячённому телу, и запрокидывал голову. Розовые волосы мешались, поэтому заботливые руки Нанджо заправили их за покрасневшие уши. Касание грубоватых, но таких знакомых пальцев к нежному личику вызывало внутри Каору трепет, и его, разнеженного раскованной лаской, увлекли в любящий поцелуй. Он ощущал, как Кодзиро жадно посасывает его губы, а его руки аккуратно очерчивают пунцовые щёки, подбородок и стремятся ниже... Нанджо хрипло произносит: — Ты слишком высоко, — всеми силами старается сохранять медленный темп, — Держись-ка за меня. — У тебя есть время об этом думать? — однако Каору поплывшим взглядом оценил обстановку: он сидел на мраморной столешнице бара, поэтому действительно был выше Кодзиро. Он послушно обхватил утончёнными ногами талию Нанджо. — Так будет неудобно, — Кодзиро приподнял его за бедра и усадил на барный стул, — Теперь мы на одном уровне. Каору снова глянул вниз и скорее даже почувствовал, как сильно он прижат к чужому стояку. Дыхание сбилось. — Я вхожу, Каору, — бархатный голос пустил мурашки по телу и в несколько раз увеличил пульсацию снизу. Сознание, в общем-то уже хотело поплыть, но медленный толчок наоборот отрезвил Каору. Недовольный стон сорвался и приковал к себе внимание Нанджо. — Подожди немного... — заботливо посоветовал тот и продолжил постепенно входить. Неприятное ощущение медленно заменялось каким-то невероятно тянущим чувством. Чем было глубже, тем больше расслабляющих поцелуев оказывалось на чувствительных плечах Каору. Ловкие руки уверенно гладили его талию, слегка сжимая бёдра и умело помогали свести боль на минимум. Нанджо остановился, бережно обнял хрустальное тело и вновь поцеловал. На пробу двинул бёдрами и услышал приглушённый стон. Значит, можно. — А сколько брыкался, пока я тебя растягивал... — буднично говорил Кодзиро, намеренно дразня Черри, пока тот старался сдерживать долгожданные стоны. — Ты!.. Перестань!.. — снова надломленный вскрик, и было отчётливо видно, как зрачок топит медовую радужку, как напряжённое тело вмиг расслабляется, и Каору не может в действительности попросить остановиться. Чудодейственный голос возвращает розоволосую бестию к реальности: — Не говори того, о чём пожалеешь, — сказано было слишком развратно, — Ты не хочешь, чтобы я останавливался. Безумно-смущённые глаза Каору могли бы прожечь насквозь, но против коварного Нанджо они были бесполезны и, возможно, действовали даже наоборот — раззадоривали. Кодзиро полностью оказался внутри и намеренно долго не шевелился, чтобы заставить-таки гордую Вишенку хотеть большего. Отчасти, Джо давал привыкнуть к ощущениям, но несильно подшутить над Сакураясики хотелось всегда. — Нанджо.. — тихо послышалось рядом с ухом, — Ты же специально.. — Именно, Вишенка, — шепнул Кодзиро в шёлковые волосы, — Просто попроси... Нанджо предвкушающе улыбался, но совсем беззлобно, водил носом по щеке Каору, будто сам упрашивая это сделать. — Придурок.. — горячий выдох, — Пожалуйста.. продолжи... Грубый толчок выбил весь воздух из лёгких и все мысли из головы. Нанджо одарил Каору довольной улыбкой и начал двигаться, наращивая темп. Движения стали методичнее и быстрее, и Каору был не в силах сдерживаться, поэтому просто позволил вести себя. Он доверял тёплым алым глазам напротив и ощущал, как что-то внутри него разгорается неконтролируемым пламенем. Особенно, когда хитрый Нанджо умело нашёл чувствительную простату. Каору вскрикивал от сильных толчков и пытался спрятать полыхающее от стыда лицо в шее Нанджо, но время от времени тот стискивал его розовые волосы и слегка оттягивал, чтобы коснуться языком покусанных губ и расписанной пятнами шеи. Это доставляло ещё большее наслаждение Кодзиро, потому что он знал, что такие следы сойдут не скоро, особенно на таком бледном теле, и они останутся великолепным воспоминанием. Подрагивающие пальцы Каору впивались в кожу спины, иногда переходя к лесны́м волосам, сжимали, но Нанджо этого как будто даже не замечал. Он ловил сладкие стоны с вишнёвых губ и двигался точно выверено в одно и то же место, крепко удерживая Каору. А эта розоволосая бестия то и дело извивалась в красивых руках покрытых светлыми венами, словно исписанных размашистой каллиграфией. Сколько раз Каору неотрывно глядел на бледные переплетения молний и хотел почувствовать эти руки на своём теле. Тогда он мог лишь смотреть, а сейчас, в награду за своё терпение, они поглаживали его утонченную талию и спину. Каору готов поспорить, что запомнил все расположения вен на чудесных руках Нанджо, лишь потому что чувствует их кожей. Вздохи становятся ярче, а развязка ближе, и Нанджо двигается сбивчиво, но сильно, пока Каору не начинает стискивать массивные плечи. Стон громче чем обычно, протяжный, и Каору пачкает белёсыми каплями свой живот и торс Кодзиро. Его хватка заметно слабеет и он сам, в общем-то, расслабляется, положив уставшую голову на плечо Нанджо. Тихое дыхание, грудь бешено вздымается, а сознание пытается осознать реальность. — Ну что, ещё раз, Вишенка? Мурашки возле уха отрезвляют розоволосую бестию, отчего он не успевает ничего ответить, когда Кодзиро ещё крепче стискивает его ягодицы и продолжает двигаться. Этой ночью, после закрытия, в ресторане почему-то слишком долго горел свет, хотя уже как пару часов он должен быть закрыт. Но посетителей не было. Были лишь приятные стоны, пылающие глаза и любящие люди, которых скрывала за блеском стекол звёздная ночь.