Удачно упал

Тихое сопение парня на плече убаюкивало, но мужчина держался. Он продолжал хмуриться и мысленно отчитывал себя за бездействие. Капли дождя били по стеклу кареты, ветер пробирал до костей из-за негерметичности конструкции. Дориан согревал его своим теплом. Карета остановилась. Парень недовольно поморщился, пытаясь устроиться поудобнее. — Вставай, приехали, — раздался над самым ухом мягкий шёпот. — Дориан… Бэзил поднялся, увлекая мужчину за собой. Казалось, тот всё ещё спал, но мог выполнять простые команды. Выйдя из экипажа, Бэзил понял, что по привычке назвал свой адрес, однако кучер уже исчез в ночном ливне. Что ж, не всё время же у Дориана прятаться. Он открыл дверь своей мастерской — именно так он её называл. Домом это место считать было сложно. Первый этаж представлял собой холл, уходящий под самый потолок второго уровня. Днём здесь было светло, но сейчас лишь тусклые всполохи молний изредка освещали пространство. Незнакомец легко бы запнулся о разбросанные мольберты, недописанные картины, вёдра с краской и предметы будущей экспозиции, но Бэзил знал этот «дом» наизусть и плавно лавировал среди того, что любой другой назвал бы хламом. Дориан уже почти висел на нём. На втором этаже находились спальня и небольшая кухня, которую хозяин использовал лишь номинально — чаще он забывал о еде или ел вне дома. Он усадил парня на край кровати, придерживая за плечи, и начал снимать мокрую одежду. Осторожно стягивая пиджак и складывая его в сторону, затем медленно расстёгивая пуговицы рубашки, снимая запонки и обнажая бледную кожу запястий. На мгновение он оказался слишком близко к этой манящей, почти прозрачной коже и вдохнул запах. В этот момент тонкие пальцы внезапно вплелись в его волосы, резко притянув голову к лицу обладателя этих хрупких запястий. Хотелось утонуть в туманно-серых глазах, упасть в них на дно и остаться там навсегда. Хватка ослабла, ладонь легла на затылок и потянула его ближе к ожидающе приоткрытым губам. Бэзил уступил — поцелуй оказался медленным, влажным, с привкусом алкоголя. Дориан повалил его на кровать, пальцы зарывались в мокрые волосы. Бэзил оказался сверху. Гроза за окном стихла, и лунный свет заполнил комнату. Он падал на спутанные тёмные пряди, на белые простыни, на бледную кожу юноши, чей затуманенный взгляд не мог сфокусироваться, но в нём звучала мольба о близости. — Мне холодно, — прошептали тонкие губы. — Хочу, чтобы ты согрел меня. На мгновение Бэзил был готов поддаться этому соблазну, утонуть в тёмном наслаждении. Но холод мокрой одежды отрезвил: — Ты пьян, Дориан. Мы поговорим об этом утром. Сейчас тебе нужно поспать. Он громко выдрхнух и вернулся к пряжке ремня, стараясь сохранять спокойствие, игнорируя нарастающее желание. Закончив с одеждой, он накрыл Дориана пуховым одеялом. Тот свернулся клубочком — тихий, тёплый, почти идеальный, посапывающий комочек счастья. На секунду мужчина задумался, а что если бы тот навсегда остался таким, спокойным, не доставляющим не удобств, мирно спящим и им можно было бы любоваться вечно, как… — Портретом.  — Закончил мысль внутренний голос, всё внутри сжалось, ему стало жутко холодно и дело было совсем не в одежде, нужно избавиться от него, от них. Он оглядел первый этаж, цепляясь взглядом за каждую картину, пытаясь вспомнить, что именно было там изображено. Холод прошил его. Дрожь пробежала по телу. Внутри поднималась паника, желание сорваться вниз, развести огонь в камине и бросить туда всё — портреты, пустые холсты, кисти, мольберты, краску, чтобы оно горело синим пламенем… Слёзы выступили сами собой. Рисование было единственным, что придавало смысл его одиночеству. Деньги не имели значения — наследство обеспечивало его и так. А что теперь? Прожигать жизнь, как Генри, в искусственных удовольствиях, заполняя растущую пустоту внутри?.. Скрип кровати вернул его к реальности: спящий ангел перевернулся на другой бок, будто возвращая ему смысл существования. Мужчина снял мокрую одежду и бросил её на пол. Осторожно лёг рядом, забрался под одеяло и обнял тихо возмутившегося от холода юношу. Он крепче прижал его к себе, стараясь согреться и уснуть, и лишь на секунду пожалел, что всё-таки не зажёг камин.