Трикстер

      Чонгук делает очередной глоток пива из стеклянной бутылки и старается не думать о том, какой мразью себя чувствует, сидя рядом с Лаки. А тому хоть бы что — усадил к себе на коленки какую-то шваль и воркует с ней, словно на самом деле не является полным ублюдком.       Ещё как является.       Настроение ни к чёрту. Чонгук обводит взглядом большую гостиную, в которой собралось по меньшей мере человек тридцать из киберспортивной тусовки, и ловит себя на мысли, что жалеет, что здесь нет Вайса. Как-то уже привычно видеть его где-то поблизости, а, учитывая произошедшее, Чонгук всё же чувствует вину, что немного умаляет его к нему презрение. Ещё и как назло Чимин сегодня на работе, что тоже не радует.       Чонгук вообще не понимает, зачем припёрся сюда. Наверное, что-то вроде привычки — не пропускать тусовки. Но сейчас он понимает, что эта привычка — пагубная. Он уже всерьёз подумывает свалить отсюда, но его останавливает Лаки, своим скрипучим смехом проезжаясь по черепной коробке.       — Чёрт, я так ждал этого, — тот в щенячьем восторге. — Гу, иди сюда, ты просто обязан это увидеть.       Нет, не обязан. И, по правде говоря, не очень-то и хочет, поскольку предчувствие какого-то пиздеца неумолимо подкрадывается слишком близко, оседая липким холодным потом на коже. Но Чонгук всё же встаёт со своего кресла и подходит к капитану, взяв из его рук протянутый телефон.       — Перемотай на начало видео, — просит тот, довольно скалясь.       Чонгуку уже не нравится. Он видит на экране ребят — около пяти человек, — стоящих на тёмной улице, и… Вайса.       — Что это? — спрашивает, сглатывая вязкую слюну.       — Нажми на плей.       Очень плохая идея. Очень. Но Чонгук нажимает и стискивает кулак, словно готовится к удару.       Потому что знает, что увидит.       Первый удар прилетает Вайсу в скулу, и тот отшатывается назад, едва удерживаясь на ногах. Чонгук даже сквозь шум толпы в гостиной слышит этот вымученный стон, слетевший с его губ.       Неприятно.       Он смотрит дальше, абсолютно не понимая, зачем, ведь от картинки на экране ему действительно становится тошно. А когда Вайса валят на землю, и его, скрученного в позу эмбриона, начинают пинать ногами пятеро ублюдков, Чонгук всё же не выдерживает и возвращает телефон капитану.       — Это нихуя не смешно и не весело, — резюмирует.       — Да ну? Как по мне — занимательное видео. Хочу, чтобы его увидело как можно больше людей, — Лаки ведёт себя как полный урод. Поворачивает экран телефона к девушке, всё ещё сидящей у него на коленях, и с видом сытого кота комментирует: — Это лучший игрок в Counter-Strike, кстати. Жаль, в жизни он не такой крутой.       Та мерзко хихикает, вызывая у Чонгука приступ отвращения, и он психует — чтобы не сорваться и не высказать вслух всё, что думает о ней и капитане, уходит на балкон. Там свежо и прохладно. Он закуривает, втягивая дым настолько глубоко, насколько может, и отвлекается от созерцания вечернего города на пришедшее сообщение.       И сразу думает о том, что лучше бы не открывал.       Лаки реально больной ублюдок. Прислал видео с избиением Вайса, добавив издевательскую приписку: «лучший игрок в CS не затащил клатч 1vs5».       Омерзительное чувство сопричастности к этому дерьму. Чонгук не хочет себя винить, он не привык растрачивать моральные ресурсы на такие мелочи, как совесть и сожаление — они доступны только для отца. Иногда для Чимина. На этом всё. Но, зачем-то открыв видео и воспроизведя его во второй раз, Чонгук чувствует острую необходимость сделать хотя бы что-то, чтобы не чувствовать себя таким уёбком.       Но что он может сделать?       Идей ноль. Правда, становится чуть понятнее после того, как приходит сообщение от Пинки: pinky: Тебе тоже пришёл видос с Вайсом с неизвестного номера?       Блядь. Лаки идиот.       «Хочу, чтобы это видео увидели как можно больше людей».       Он сделал грёбаную рассылку, чтобы все узнали, насколько уязвимым может быть Вайс. Абсолютная глупость. Кто вывезет против пятерых в одиночку?       И интересно, получил ли это видео сам виновник торжества? Gooffy: Привет Ты как?       Выяснить можно лишь одним способом — спросить напрямую. vice: Заебись Gooffy: Чем занимаешься? vice: Наслаждаюсь моментом своей славы Gooffy: Тебе пришло видео? vice: Тебе, я так понимаю, тоже? Gooffy: Да vice: Я неплохо получился, да? Вечерние сумерки меня красят       Чонгук невольно улыбается. Этот полудурок ещё умудряется шутить. Gooffy: Можно я приеду? Зачем спросил — сам не знает. Возможно, из-за желания быть где угодно, только не здесь, а может, из-за эгоистичного порыва воспользоваться случаем и оказать Вайсу поддержку в момент, когда она ему так нужна.       Чонгук надеется, что нужна. А он окажется вовремя и будет полезным. Заботливым. vice: Зачем? Gooffy: Хочу тебя увидеть Соскучился       Чонгук тушит сигарету и ухмыляется. Если бы ему за каждую ложь платили по центу, он бы уже был миллионером. vice: Сомнительный аргумент Но чёрт с тобой, приезжай У меня как раз сейчас заканчивается тренировка       Впервые за вечер Чонгук чувствует что-то вроде удовлетворения, и это странно, учитывая, кто стал причиной этого чувства. Он уходит с вечеринки не попрощавшись, не ощущая за это ни капли вины, и вызывает такси.       То, что он снова тратит деньги из-за Вайса, тоже к удивлению, больше не злит. Более того, Чонгук просит остановить у небольшой кофейни с кондитерскими изделиями и покупает коробку клубничных пирожных, считая себя гением. Теперь как минимум один пункт из списка по соблазнению Вайса можно вычеркнуть, а именно — «быть заботливым: привезти что-то вкусное, чтобы поднять настроение». Да, Чонгук записывал даже такие мелочи, поскольку очень ответственно подходит к своему заданию.       Он, добравшись до жилого комплекса, звонит Вайсу на домофон, после чего поднимается к нему в квартиру. Отряхивает с белой худи несуществующие пылинки, стоя перед дверью, и нажимает на звонок. Дверь ему открывает на вид явно измученное и избитое тело. Ссадины и синяки всё ещё ярко покрывают кожу Вайса, виднеясь даже из-под ворота растянутой футболки, и это заставляет неосознанно поморщиться, словно от боли. Перед глазами Чонгука всплывает картинка, как именно эти увечья были нанесены, и он душит в себе внезапное желание попросить прощения.       — Я принёс пирожные, — произносит вместо извинений и протягивает Вайсу симпатичную коробку розового цвета.       — Очень мило, спасибо, — тот искренне благодарит, пропуская Чонгука внутрь квартиры. — Я обожаю клубнику и часто покупаю эти пирожные в кондитерской неподалёку, — зачем-то делится абсолютно неинтересной информацией.       Чонгук по большому счёту плевать, что там любит Вайс, он просто хочет перестать чувствовать себя так паршиво из-за гнетущей вины, вот и всё.       — Как себя чувствуешь? — считает нужным спросить.       — Всё ещё так, словно меня отпиздили, — Вайс проходит в гостиную, садится на диван и кивком головы приглашает упасть рядом.       — Мне жаль, — Чонгук садится на другой конец дивана.       — Надеюсь, оно того стоило.       — Что именно?       — Тот твой нелепый поцелуй, — хмыкает Вайс, теребя край своей футболки.       А Чонгук не знает, что ему ответить. Если посмотреть с точки зрения исполнения поставленной задачи, то, естественно, стоило. Но если посмотреть с точки практически дремлющей морали и совести, то чёрта с два.       — Ничего он не нелепый, — бурчит вместо ответа.       — Я задел твоё эго? — а Вайс веселится: склонил голову набок и щурится довольно.       — Ты просто не распробовал.       Вайс закатывает глаза и отворачивается, пряча улыбку, пока Чонгук цепким взглядом изучает его профиль, стараясь не зацикливаться на уродливых синяках и ссадинах. Получается так себе. Чувство вины новым тошнотворным комком подступает к горлу, и он отворачивается, на этот раз просто пялясь в стену напротив. Периферическим зрением видит, как Вайс достаёт из кармана серых спортивок телефон и что-то печатает, что вызывает любопытство.       — Поклонники? — строит из себя неравнодушного ревнивца.       — Фокси предлагает сыграть ещё одну катку, — совершенно спокойно объясняет Вайс. — Пишу ему, что не могу.       — Почему? Я бы посмотрел, как ты играешь, — Чонгук пожимает плечами. Заняться всё равно особо нечем, а сидеть и просто втыкать в стену от неловкого молчания не очень прикольно.       — Правда? — Вайс искренне удивлён. — Окей, тогда сыграю одну, а потом можем посмотреть фильм? — с вопросительной ноткой в конце.       — Как скажешь.

***

      Тэхёну немного неловко. В определённый момент он даже жалеет, что когда-то решил поставить свой игровой компьютер и обустроить рабочее место в спальне — теперь приходится приглашать Гуфи на приватную и слишком личную территорию. Тот, как только попадает в просторную комнату, освещённую мягким светом гирлянд, висящих на стене, и переливающимися огоньками игровой периферии, восхищённо присвистывает.       — Я на твоём месте из этой комнаты вообще бы не выходил никогда, — Гуфи с интересом осматривает полку над компьютерным столом, где сияют различные кубки, висят медали, грамоты и в приоткрытом виде стоят бархатные чёрные коробки со значками MVP, пока Тэхён мнётся на пороге и беспокойно теребит край домашней футболки.       До смешного странное чувство — наблюдать в своей комнате того, от кого собирался держаться как можно дальше.       А вот Гуфи, кажется, чувствует себя как дома — уверенно, даже как-то излишне нагло садится на кровать, откидываясь назад, и маринует нечитаемым взглядом, словно, сука, в самую душу пытается заглянуть.       Тэхёну хочется смыть с себя липкие следы этих пытливых глаз, но всё, что он может — это лишь сесть за компьютерный стол, словно в попытке спрятаться в свете монитора от своего внезапного гостя. Внешне он действует и ведёт себя так, словно ему совершенно наплевать на чужое присутствие, когда внутри, на самом деле, всё сжимается в противный комок. Безусловно, Тэхён мог бы выгнать Гуфи или вообще изначально не приглашать, но проблема в том, что он в грёбаной заднице, — влип, кажется, по самые уши в своего соперника, которому откроется и доверится только самый настоящий самоубийца.       Тэхён никогда не думал о суициде, но сейчас занимается настоящим селфхармом, мучая себя мыслями, почему Гуфи пришёл. Зачем? Чтобы убедиться, что Тэхён цел и в порядке?       Или чтобы убедиться, что его можно добить?       — Ты выглядишь напряжённым, — Гуфи словно видит его насквозь, что порядком напрягает — Тэхёну не нужно, чтобы его эмоции и чувства были для кого-то, вроде Гуфи, на поверхности.       — Я сосредоточен. Это разное.       — Катка ещё даже не началась, врунишка, — издевательски.       Тэхён демонстративно заходит в игру, а после и в Discord, максимально делая вид, что занят, но ни голоса тиммейтов в наушниках, ни предстоящий матч не помогают отвлечься от того, что Гуфи сидит всего в паре шагов за его спиной. И от этого внутри что-то неумолимо хрустит и рушится, будто присутствие Гуфи не просто нарушает покой комнаты, но и постепенно расшатывает собственные стены Тэхёна.       В такой нагнетённой атмосфере хочется бросаться из крайности в крайность — то ли выгнать его к чертям собачьим, то ли вывести на серьёзный разговор и не отпускать, пока не признается, что ему, на самом, блядь, деле, нужно. Но Тэхён выбирает третий вариант — полное игнорирование происходящего и всецелое погружение в игру.       В начале матча сосредоточиться катастрофически не получается — он теряется, чувствуя прожигающий спину взгляд, и забывает, что он чёртов капитан команды, который должен объяснить тактику и стратегию раунда. Слегка собраться получается лишь после растерянных вопросов тиммейтов, нормально ли он себя чувствует и не нужно ли ему отдохнуть, а то, что дела реально плохи, Тэхён понимает, когда видит на светящемся экране уведомление от Фокси. foxy: У тебя передоз обезболом? Что с тобой? vice: У меня дома Гуфи foxy:
 Лучше бы это был передоз Это хотя бы лечится       Тэхён хмыкает и, обернувшись, убеждается, что Гуфи сидит на месте, а значит, переписки не видел. Тот сам залипает в телефоне, увлечённо что-то читая и кусая нижнюю губу, что невольно притягивает взгляд. Тэхён совершенно не хочет, но подмечает про себя ненужные детали — как тот смешно морщит нос, когда улыбается, как поправляет спадающую на лоб чёлку цвета вороньего крыла и как раздражающе растягивает губы в нахальной ухмылке, когда их взгляды встречаются.       — Ты так откровенно пялишься. Нравлюсь? — Гуфи упивается своим превосходством, а Тэхён прикладывает тонну усилий, чтобы сбросить с себя внезапное наваждение, наконец отлипнуть и бросить сухое:       — Слежу, чтобы ты ничего не испортил в моей комнате.       Смех Гуфи звучит почти что издевательски.       Тэхён снова возвращается к игре, но понимает, что смысла в этом полный ноль, поскольку все его мысли заняты совершенно другим. Он дёргается от испуга, когда кто-то снимает с него наушники и звучит слишком близко, почти у самого уха:       — Дашь сыграть раунд? — Гуфи, на удивление, теперь улыбается мило, даже как-то по-детски невинно. Стоит только слишком близко, заполняя лёгкие тяжёлым ароматом своего парфюма.       — Коллить как капитан тоже будешь? — Тэхён также отвечает ему улыбкой, чуть отъезжая на кресле назад. Разорвать расстояние кажется чем-то необходимым.       — Оставлю это тебе.       Гуфи надевает на себя наушники и, как только Тэхён собирается встать, чтобы уступить место, давит ему рукой на плечо, призывая сесть обратно.       — Сиди.       Приказной тон вызывает возмущение и неведомый трепет внутри, но Тэхён молчит — чуть наклоняется вправо, освобождая пространство, и гулко сглатывает, когда Гуфи наклоняется слишком близко, чтобы взять в руки мышку, а пальцы левой руки положить на нужные клавиши клавиатуры. Этот дьявол в человеческом обличии стоит настолько вплотную, что Тэхён чувствует, как чужое тёплое дыхание скользит по его коже, вызывая стаю грёбаных мурашек, и в этот момент понимает, что всё заходит куда дальше, чем он планировал. Гуфи не просто ломает его границы — он делает это красиво, методично, словно проверяя, где тоньше лёд.       И что Тэхёна пугает больше всего, так это то, что с каждой секундой он всё меньше хочет этот лёд укреплять.       Мерный стук клавиш и щёлканье мышки немного приводят в себя, помогая сбросить проклятую дымку поражения собственным чувствам, и Тэхён всеми силами хочет показать Гуфи, что он в порядке. Что он о нём не думает, не представляет их вместе, не боится, что влюбится и пожалеет. В попытке развеять повисшее в воздухе напряжение, он произносит первое, что приходит в голову, думая, что юмор — лучшее средство для этого, но даже не представляет, что со стороны это звучит не иначе как самый настоящий флирт:       — Я даже в десять лет играл лучше. Неужели это всё, на что ты способен?       Гуфи на секунду замирает, после поворачивается к нему, отчего они едва не сталкиваются носами, и выглядит при этом так, словно вот-вот вмажет в отместку за задетое эго. Но буквально через секунду его лицо смягчается, и он издаёт снисходительный смешок, возвращаясь к игре. Тэхён тоже отворачивается к монитору, следя за происходящим на экране, и решает, что ему мало — он хочет ещё поддеть Гуфи.       — Если вот такая твоя игра — это план по деморализации соперника, поздравляю. Я уже в отчаянии, — и всё это звучит в довольно спокойном, скучающем тоне.       — Какая же ты язва, — тот отвечает с усмешкой, а Тэхён на него даже не смотрит.       И это его ошибка.       Чёрт возьми, если бы он хотя бы на долю секунды повернулся в сторону Гуфи, то смог бы остановить его. Но он не повернулся, за что получил лёгкий, но пронизывающий до костей своей внезапностью укус в шею. Такая себе шутливая месть за поддёвку.       Мир Тэхёна на секунду сжимается до точки, где зубы Гуфи сомкнулись на его коже, и он словно летит вниз с крыши ебучего небоскрёба — вот так он себя чувствует. Ему не больно, укус был лёгким как пёрышко, но… какого чёрта?       — Ты что, только что укусил меня? — говорить спокойно не получается — остаётся только жалко хрипеть.       — Да ладно тебе, я же легонько, — а Гуфи, блядь, весело. — К тому же, ты сам виноват. За языком следи, — продолжает шутливо трещать. А затем добавляет: — Ну ладно, прости, — и… касается губами того пылающего участка кожи, где ещё совсем недавно его зубы оставили лёгкий, едва заметный след.       Блядство. Какое же блядство.       Тэхён буквально в панике. Он чувствует на своей шее остатки влажного поцелуя и впадает в натуральное бешенство, окончательно запутавшись во всём происходящем.       — Тебе лучше уйти, — цедит стальным голосом и встаёт с места, отталкивая Гуфи в сторону и тем самым стирая нахальную улыбочку с его лица.       Воздух в просторной спальне накаляется до предела. Кажется, даже крохотные лампочки гирлянды трещат и мигают от перенапряжения.       Резким движением Гуфи снимает с себя наушники и небрежно бросает их на стол, отчего Тэхён ещё сильнее сцепляет зубы и отходит как можно дальше, к кровати.       — Что опять? — тот раздражённо цокает, пытаясь сократить расстояние, но, видимо, заметив ядовитый блеск в глазах Тэхёна, останавливается на месте. — Что опять я сделал не так?       — Да ты, блядь, издеваешься.       — Серьёзно, Вайс. Сколько можно притворяться? Ты такой скучный, когда строишь из себя недотрогу, — Гуфи закатывает глаза и скрещивает руки на груди, чем вызывает ещё больше злости.       — Притворяться? Скучный? — Тэхён хрипло смеётся, но его смех получается злым, рвущимся по швам. — Ты реально настолько тупой, что не понимаешь очевидного? — смех резко обрывается, а на лице застывает маска, сотканная из арктического льда. — Напомнить, к чему привела твоя предыдущая выходка? Хотя… какая тебе, к чёрту, разница, да? Это ведь не ты лежал на асфальте, пока какие-то уроды решали, достоин ли ты дышать. Не твоё фото поцелуя с парнем разлетелось по рукам людей, которым лучше напасть, чем хотя бы попробовать понять!       — На том фото и я тоже! — Гуфи заметно раздражён.       — О, да. Только твоего лица там не видно, и в итоге ты не стоишь на пороге того, чтобы стать публичным изгоем.       — Чего ты хочешь?! — переходя на крик. — Чтобы я рассказал всем, что второй человек на фото — это я? Чтобы меня тоже избили? Или хочешь, чтобы я встал на колени и попросил прощения? Что тебе нужно, Вайс, чтобы ты наконец снял свою ебучую маску благородного отстранения?       — Я хочу, чтобы ты ушёл.       На самом деле, это совсем не то, чего Тэхён хочет. Он и сам не понимает, что ему в данный момент нужно, просто чувствует, что если сейчас не остановит всё это, то больше не сможет бороться. След от поцелуя на шее всё ещё горит как чёртово клеймо, словно напоминает, каково это — чувствовать на своей коже губы того, к кому так тянет. И это ни черта не помогает.       — Нечего сказать, да? — Гуфи делает шаг вперёд. Его голос ровный, холодный и болезненно колючий. — Ты правда хочешь, чтобы я ушёл? Или просто боишься, что если я останусь, тебе придётся признать, что ты уже по уши в этом дерьме?       — Как красиво ты обозвал чужие чувства, — теперь очередь Тэхёна закатывать глаза. — Не думай, что сможешь сломать меня этой своей напористостью. Не выйдет.       Выйдет, выйдет, выйдет.       Выйдет, чёрт возьми. Уже вышло.       — Я не собираюсь тебя ломать. Ты и так трещишь по швам, — Гуфи серьёзен и раздражающе уверен в себе. — Но если ты хочешь ещё потянуть время, я подожду, пока ты сам сдашься.       Тэхён смотрит на него долго, сжав зубы. В груди бурлит — страх, злость, боязнь довериться и эта идиотская тяга к нему, которую он сейчас так ненавидит.       — Я не сдамся, — жалкая попытка держать оборону.       — Уже, Вайс, — тот усмехается и подходит ближе. Снова слишком близко. — Уже. Просто хватит делать вид, что ты не хочешь этого так же, как и я.       И самое страшное — Тэхён не может ответить. Ему действительно нечего сказать, потому что Гуфи говорит правду.       Он резко разворачивается, вновь стараясь разорвать расстояние, и отходит к окну, чтобы дать себе время, воздух, хоть что-то. Но даже с другого конца комнаты Гуфи продолжает давить. Не словами. Просто своим присутствием, этим уверенным спокойствием человека, который знает, что уже выиграл.       — Дай мне хотя бы одну причину, почему я должен уйти, — Гуфи внезапно нарушает тишину.       А у Тэхёна сотни причин. У него их вагон и маленькая тележка, вот только сказать он почему-то ни черта не может. Выдавливает из себя лишь самое главное и основное:       — Потому что я не верю тебе.       Тихие шаги, раздающиеся за спиной, звучат в ушах, как раскаты грома. Гуфи подходит вплотную, но не касается. Просто стоит, дышит ровно, словно между ними сейчас ничего не происходит, и выдаёт тихое:       — Тогда я останусь, чтобы доказать, что можешь.       И Тэхён вновь молчит. Потому что знает: вот тут он уже точно проиграл.       Тело начинает мелко потряхивать, когда он чувствует чужие пальцы, зарывающиеся в его волосы на затылке. Гуфи слегка царапает кожу головы, перебирает пряди и натурально сводит с ума не только касаниями, но и в целом своим присутствием.       — Посмотри на меня, Вайс.       И это очередная ошибка. Тэхён прекрасно знает: последнее, что ему сейчас нужно сделать — это встретиться с ним взглядом, но он как завороженный оборачивается и тонет.       — Не бойся меня, — пальцы Гуфи касаются того самого места на шее, и Тэхён клянётся, что в этот момент его словно бьёт током. Но он стоит неподвижно и пытается никоим образом не выказывать своего волнения, граничащего с паникой.       — Если ты меня обманешь, если сделаешь больно, бояться придётся тебе, — шёпотом, чтобы не было слышно, как дрожит голос.       — Угрожаешь?       — Предупреждаю.       — Тоже хочу предупредить кое о чём, — Гуфи хмыкает, а его взгляд блуждает по лицу Тэхёна, излишне задерживаясь на губах.       — Давай.       — Сейчас я тебя поцелую.       Есть ли смысл дальше сопротивляться? Тэхён понимает, что нет. Больше нет.       Он с сокрушительным поражением прикрывает веки и чувствует, как губы Гуфи касаются его собственных — осторожно, бережно, удивительно нежно. Тэхён замирает, держа спину прямо, и пытается сохранить хотя бы немного контроля, но тепло от этого поцелуя рушит и эти хлипкие остатки фундамента, пробираясь под кожу, затекая в пальцы, отчего те предательски поджимаются. Это не длится долго, Гуфи будто специально дразнится, получив карт-бланш, и когда отстраняется, Тэхён роняет голову ему на плечо, выдыхая отчаянное:       — Ты… Ненавижу.       Сильные руки Гуфи блуждают по его спине, а над ухом звучит со смешком громкое:       — Обещаю, что полюбишь.       Главное, потом не разбиться об это обещание. Тэхён очень хочет остаться целым.       — Об этом никто не должен знать.       — Об этом? — этот чёртов Гуфи действительно измывается, вытаскивая клещами то, что так тяжело произносить. Тэхён готов его прикончить.       — О нас.       — Я понял. Это останется только нашим.       Тэхён кивает в ответ. Мелко. Почти незаметно.       — Только нашим… — шепчет он.       Как же это странно звучит.       И как же от этого внутри всё горит.