Трикстер

      Чимин чувствует его до того, как видит.       Чувствует кожей, шестым чувством, интуицией, задницей — разницы нет, он просто ощущает себя так, словно пространство стало плотнее. Воздух слишком густой, будто ночь давит сильнее, чем обычно.       Он идёт быстро, шаги гулко отдаются в темноте даже сквозь шум всё ещё не спящего Сеула; не поднимает головы, но уже знает — там.       Там. Ждёт. Он.       Чимин не хочет поднимать взгляд, но периферическим зрением всё равно замечает стоящую у музыкального магазина уже знакомую Ауди. В голове тут же мелькает мысль развернуться и пойти в другую сторону, но чёрта с два — он дико задолбался за сегодняшнюю смену, и никакой Фокси не стоит того, чтобы ради него петлять кругами по дороге домой.       Да, Чимин не хочет его видеть. Да, он считает, что зря так себя повёл в прошлый раз и проявил слабость, поэтому бежит. Не буквально — на деле он всего лишь спокойным, размеренным шагом доходит до пассажирской двери этой дорогущей тачки и не собирается останавливаться. При этом не уделяет даже крупицу внимания сидящему внутри авто Фокси.       Он уже готов облегчённо выдохнуть и расслабить напряжённые плечи, посчитав, что его либо не заметили, либо совершенно точно прочитали его очевидное нежелание видеться, как вдруг тихий шум улицы режет ленивый, шепелявый голос:       — Ты игнорируешь меня или просто ослеп?       Чимин замирает. Зачем, если можно просто пойти дальше и продолжить делать вид, что Фокси не существует и он лишь плод вернувшегося на антидепрессанты и транквилизаторы воображения? Ответ так же прост, как и одновременно с тем сложен. Есть два варианта: либо Чимин сошёл с ума, либо его действительно цепляет то, что он не слышит в чужом тоне упрёка или обиды. Скорее, шутливые нотки, смешанные с абсолютным спокойствием.       Он не хочет поворачиваться. Не хочет встречаться взглядом с этим напористым дьяволом в лисьем обличии, который своим спокойствием и завидным терпением вызывает в нём странные чувства.       Но, чёрт бы его побрал, разворачивается. Смотрит в приоткрытое пассажирское окно прямо, жёстко, так, словно готов убить одним лишь взглядом. С губ слетает несдержанное:       — Твою мать…       Фокси же выглядит совершенно расслабленным, сидя на водительском сидении полубоком и уперевшись локтем левой руки в руль. Тот наклоняет голову вбок, щурится лениво, будто ему дохуя любопытно, что же будет дальше, и со смешком выдаёт:       — Всего лишь я, Фокси. Можно просто Фокс. Для тебя же могу стать обычным смертным Мин Юнги.       Какая, блядь, честь.       — Да кому ты нахуй нужен, — Чимин огрызается как бешеный пёс, охраняющий свою территорию, и нервно достаёт из кармана голубых джинсов помятую пачку сигарет. Одна осталась. Чёрт.       — Маме и папе, — как ни в чём не бывало отвечает тот. — Периодически ещё Вайсу и своей команде.       Чимин закатывает глаза, сжимая между пухлых губ сигарету, и чиркает кремниевой зажигалкой, подпаливая её кончик. Пачку выкидывает в рядом стоящую урну.       — Что ты здесь забыл? — выдыхает он вместе с дымом.       — Тебя.       Вот так просто. Как ударом под дых.       Прошло несколько дней после их встречи, и за это время Фокси ни разу не позвонил и не написал ни единого сообщения, чему, собственно, Чимин несказанно рад. Но он-то понадеялся уже, что от него отстали, что ему не придётся чувствовать себя жалким и слабым в глазах этого хитрого лиса, но кого, блядь, вообще волнует, на что он там надеялся.       — Думаешь, если я разок поныл у тебя на плече, то мы теперь бест френдс? — в голосе, позе и взгляде Чимина сквозит голая уверенность, будто его вообще не парит, что Фокси видел его в таком уязвимом состоянии. — Не придумывай.       — По правде говоря, надеялся и предполагал, что мы стали немного ближе, но окей. Я готов побегать за тобой ещё, — тот пожимает плечами и растягивает губы в умилительной улыбке.       Хитрый. Хитрый сукин сын.       — Ты мне не нужен, — твёрдо заявляет Чимин. Для подтверждения своих слов разворачивается и на негнущихся ногах шагает в сторону дома.       — Хорошо, — Фокси легко соглашается. Даже удивительно. — Только дай тебя домой подвезти.       Чимин щурится, когда боковым зрением видит рядом ползущую со скоростью улитки чёрную Ауди.       — Ты не понял? Я не хочу твоей помощи.       — Ну, тогда я просто поеду медленно рядом. Вдруг тебе станет одиноко, — и действительно же, сука, продолжает ползти рядом на своей дохуя крутой тачке. Очередной выпендрёжник.       — Ты раздражаешь, — озвучивает свои чувства.       — Я знаю, — Фокси на это ухмыляется, легко, чуть нагло. За дорогой практически не следит — пялится в сторону Чимина, едва не соскребая край тротуара навороченными дисками.       Ну вот и что ему ещё сказать? Чимин раздражённо выдыхает, отворачивается.       — Блядь, ты как клещ, — ничего лучше в голову не приходит.       Фокси коротко смеётся.       — Симпатичный клещ?       — Ебанутый.       Ебанутый, настырный, надоедливый, раздражающий, бесцеремонный.       Заботливый, спокойный, тихий, красивый, понимающий, принимающий…       Стоп. Чимин невольно вздрагивает и отряхивается, словно от воды. Что-то не туда его понесло.       — Сядь в машину, Пинки, — звучит не приказом, а мягкой просьбой. — Всего на секундочку.       — Ты специально меня раздражаешь?       — Нет. Просто очень терпеливый, — Фокси останавливается, наклоняется к пассажирской двери и открывает её. — Запрыгивай.       Окей. Всего на секундочку. На крошечное мгновение, просто потому что Чимин устал и ему хочется присесть. Это ничего не значит, абсолютно. Он не даст себя в обиду, не даст собой пользоваться. Это он пользуется Фокси. Да, точно. И если тот хочет его тело, хочет просто секса и обхаживает свою добычу ради интриги и интереса, Чимин готов ему это дать. Тело — не душа и не сердце. Всего лишь оболочка, её не жалко.       По правде говоря, Чимину ничего не жалко, он и так уже давно разбит. Его хлипкий клей — это мама. Ради неё он готов держаться, и именно поэтому не хочет доставлять себе лишних проблем, вроде дурацких чувств, которые вполне вероятно могут его доломать.       Он всё же садится в машину, поворачивается к довольному Фокси и раздражённо выдыхает:       — Секунда прошла. Пока, — порывается встать и выйти, но замечает, как к нему тянут руку, и замирает. Ему бы бежать как можно дальше, а не тупить, ожидая неизвестно чего, но он сидит с таким глупым видом, будто вообще не осознаёт, что происходит.       Пока не чувствует это.       Касание. На запястье. Лёгкое, едва заметное, но он ощущает его так, будто ему в кожу вонзили раскалённый нож.       Чимин дёргается, пытается уйти от прикосновения, но Фокси его удерживает: не сильно, аккуратно, но надёжно. Окольцовывает запястье своими длинными, музыкальными пальцами, которые жгут всё тело, словно пылающие оковы.       — Убери руку, — цедит Чимин. Он бы искренне хотел, чтобы его голос звучал настойчиво и угрожающе, а не так сломленно и умоляюще, как сейчас.       Фокси безжалостно играет на его нервах — пользуется слабостью и неконтролируемым ступором, двигая свою ладонь ниже. Так, чтобы взять за руку и переплести их пальцы.       — А что если я не хочу? — отвечает не нагло, а скорее уверенно и убеждающе. — Что если я не хочу тебя отпускать?       Какая нелепая ложь. Чимин невесело усмехается: чего стоят слова какого-то мажора, привыкшего получать всё, что хочет, по щелчку пальцев, если даже родной отец смог так легко отпустить своего сына? Свою женщину, которой клялся в любви.       Смех да и только.       — Тогда отвези меня домой и отъебись, — Чимин вновь ощетинивается и всё-таки вырывает руку из захвата, якобы чтобы пристегнуться. — И это ничего не значит. Мне просто лень идти.       Фокси в ответ лишь улыбается и трогается с места. Машина плавно скользит по опустевшим улицам, а тишина в салоне ощущается давящей и удушающей, как сигаретный дым.       Чимин смотрит в окно, но каждой клеточкой тела ощущает присутствие Фокси, словно тот одним своим дыханием заставляет его внутренности предательски дрожать. Он не выдерживает этой молчаливой пытки и нарушает тишину первым:       — У вас вроде буткемп начался. Почему ты не на базе?       — Сбежал, — Фокси ухмыляется так, будто провернул невъебически коварную авантюру. Чимин ему абсолютно не верит — за такие выходки компания разорвала бы с ним контракт.       — Ага. Пиздеть — не мешки ворочать.       — Ладно, — коротко смеётся Фокси. — Мне пришлось переступить через свою гордость и умолять кэпа отпустить меня на похороны любимой, внезапно почившей рыбки.       — У тебя умерла рыбка? — Чимин слишком любит животных, чтобы пропустить подобное мимо ушей.       — У меня никогда не было рыбок.       Блядь. Вот же придурок.       Остаток пути они доезжают во вновь повисшей напряжённой тишине. Когда Фокси останавливается возле дома Чимина, то глушит двигатель, словно собирается задержаться, и произносит очевидное:       — Приехали.       А вот Чимин ни хрена не собирается задерживаться. Он резко открывает дверь и вываливается на улицу, вдыхая полные лёгкие прохладного воздуха. Хочется закурить, но он прямо возле дома, а там мама — если увидит, расстроится.       Фокси выходит следом, но дальше не двигается — стоит у приоткрытой водительской двери, облокотившись о неё локтем. Чимин чувствует, как его спину прожигают настойчивым взглядом.       — Больше не приезжай и не жди меня, — твёрдо заявляет он. Оборачиваться и встречаться взглядами боится: вдруг передумает? На таблетках его снова мотыляет из стороны в сторону, мало ли, что взбредёт в голову.       — Ты просишь невозможного, — Фокси пожимает плечами.       — Тогда решим это через суд.       — Запретительный ордер? — с наглых губ срывается смешок.       — Именно.       — У тебя нет денег, чтобы тратить их на такие глупости.       Чимин сжимает челюсть от злости и наконец оборачивается в сторону этого лисьего отродья.       — У тебя займу, — кривится он.       — Возьмёшь у меня деньги, чтобы оформить запретительный ордер на меня же? — теперь Фокси смеётся громче.       — И ты не сможешь мне отказать.       — Вау. Ты уже так хорошо меня знаешь, — Фокси склоняет голову набок и мило улыбается. Чимину хочется отвернуться, но он натурально прилипает взглядом к этой картине.       Мин Юнги непозволительно красивый в своей наглости.       Он практически отрывает себя от чужого анфаса, чтобы развернуться и уйти, но слышит позади себя голос мамы. Как, сука, вовремя.       — Чимин-а, — в её голосе слышится неприкрытая теплота. Чимин оборачивается и видит перед собой уставшую, но всё ещё самую красивую женщину, обхватывающую хрупкими ручками чашку с чаем. — Ты приехал с другом? — та искренне удивлена.       Ещё бы. В их доме помимо Чонгука, как гостя, больше не было примерно… никого?       — Он мне не друг, — раздражённо выдыхает.       Фокси неловко прокашливается и вежливо кланяется:       — Добрый вечер.       — Добрый вечер, — мама улыбается шире. — Чимин редко приводит гостей. Ты друг из университета? Как тебя зовут?       — Фокс… — тот запинается. — Юнги. Мин Юнги.       — Мам, Мин Юнги уже уезжает, — чужое имя так непривычно хрустит на зубах.       А эти голубки будто за секунду спелись между собой. На Чимина никто не обращает внимания, и это, между прочим, обидно.       — Уже очень поздно, но… может, зайдёшь на чай?       Ещё чего не хватало.       — Нет! — за него отвечает Чимин. Резко, безапелляционно и агрессивно.       Фокси переводит на него взгляд, словно пытается просчитать риски, и, видимо, просчитав всё правильно, вновь вежливо кланяется и с улыбкой отказывается:       — Спасибо, но не хочу вас беспокоить.       — Ой, да какое беспокойство, — кажется, мама очарована этим наглецом. Она смеётся и отмахивается рукой, но Чимин делает шаг вперёд, становясь ближе.       — Он спешит, — он произносит это так жёстко, будто пытается разрезать воздух.       — Да, спешу, — Фокси спокойно кивает, а мама переводит взгляд на сына и угрюмо хмурится:       — Не позорь мать, невоспитанный ребёнок.       Под хриплый смех Фокси Чимин хватает маму под локоть и тянет в дом. Ему чертовски надоел этот нелепый спектакль, который он пытается вытравить из головы ещё несколько часов, пока ужинает, принимает душ и укладывается спать.       Сна, честно говоря, ни в одном глазу. Он слишком раздражён и взвинчен. Ему не нравится то, как на него влияет этот грёбаный Мин Юнги.       И как только ему кажется, что в мыслях наконец становится пусто, вибрация телефона рушит крохотную надежду на спокойствие. Чимин открывает пришедшее сообщение и кривится. foxy: Теперь понятно, в кого ты такой милый У тебя замечательная мама :)       Да ёб твою… pinky: Удали этот номер. foxy: Нет Добрых снов, ледяной король моего сердца :)       Чимин опускает телефон и зажмуривается. Внутренности сковывает неизвестным чувством, которое совсем не нравится.       Разве что чуть-чуть.       Потому что оно неожиданно тёплое.       Он отправляет в ответ многозначительное «придурок» и ещё несколько долгих часов пялится на их короткую переписку.       Нехорошо это. Ой нехорошо.

***

      Вайс всё ещё думает, что контролирует ситуацию? Это смешно.       Чонгук наблюдает за ним и пытается сдержать смех. Вот этот ледяной взгляд, эта манера держать себя в руках, это притворство, будто он не сгорает изнутри — до нелепого забавны.       Вайс стоит у окна, скрестив руки на груди, и смотрит на город. Но Чонгук знает — он его видит. Чувствует его взгляд, присутствие, незримое давление.       Они снова у него в квартире, как и всю предыдущую неделю, что они вместе. И, чёрт, оказывается это было довольно легко — уломать такого мямлю, как Вайс. Даже как-то слишком просто, учитывая, что вначале это казалось чем-то крайне невыполнимым.       Но тем же лучше. Чонгуку остаётся лишь поддерживать образ обольстительного, идеального партнёра, чтобы Вайс окончательно утратил контроль и исчез в нём.       Он подходит со спины к своему напряжённому парню и обнимает его за талию, положив голову на плечо.       — Знаешь, мне до сих пор не верится, что ты мой, — льёт в уши без намёка на стеснение. — Я так часто представлял это.       Да ни черта он не представлял. По крайней мере, не в том смысле, который вкладывает в свои слова на данный момент.       Вайс издаёт нервный смешок.       — Ты представлял?       — Конечно.       — И что ты представлял? — Вайс резко разворачивается, но не отходит. Его губы сжаты, глаза чуть прищурены, но Чонгук всё равно замечает в них пламя.       И ему хочется разжечь это пламя ещё больше. Подлить бензина, подкинуть дров, накалить атмосферу, бросить искру, задеть за живое.       — Представлял, как ты позволяешь мне касаться тебя, — Чонгук наклоняет голову вбок и проводит костяшками пальцев по щеке Вайса. Его взгляд ленивый, изучающий, в то время как парень напротив даже не моргает. — Как ты сидишь у меня на коленях, — наклоняется ближе к лицу и проводит носом по острой скуле. — Как целуешь меня первый, — тянется к губам, но Вайс тут же отходит назад.       Чонгук обречённо стонет.       — Фантазии, — ухмыляется тот, но, чёрт возьми, как же он заебал.       Как он вообще представляет их отношения? Прогулки за ручку, просмотры тупых мелодрам и комедий и разговоры о великом? Чонгук к такому не привык, он должен хоть что-то получать от этого фарса, чтобы не послать всё к чертям. К тому же, пусть у Вайса всё ещё не прошли все ссадины и синяки, Чонгук находит его симпатичным. Особенно без дурацких очков.       Так почему бы немного не пошалить?       Чонгук ловит его за запястье и рывком притягивает к себе. Вайс падает на него, от неожиданности охая, его руки упираются в крепкую грудь.       — Не много ли ты себе позволяешь? — ухмыляется, вернув на лицо маску своей ебучей неприступности.       — Имею на это полное право, — парирует Чонгук.       — Много на себя берёшь, — фыркает тот.       Надоело. Препирания эти, детские игры и возведённые бетонные стены.       Чонгук ломает их с оглушительным грохотом — просто захватывает, притягивает сильнее, вжимается, не оставляя пространства.       И целует.       На что Вайс резко выдыхает, напрягается — сопротивляется. Но всего лишь каких-то несколько жалких секунд, после чего с треском ломается. Чонгук чувствует, как дрожат чужие губы, как ему приоткрывают рот навстречу, как пальцы сжимаются на его плечах. Он целует глубже, прижимает ближе, чувствуя, как Вайс дышит слишком часто, слишком тяжело.       Ему нравится быть причиной этого.       Чонгук тянет его за собой в сторону кровати, не разрывая слишком влажный и возбуждающий поцелуй, и усаживает того к себе на колени. К удивлению, Вайс тут же обхватывает его талию ногами и отвечает на ласки. Сильнее, чем должен был.       Чонгук ощущает, как тот жмётся ещё ближе, как ёрзает на его коленях, невольно задевая наполовину твёрдый член, и выдыхает со стоном в чужие губы.       Блядство. Это слишком горячо.       Руки скользят ниже, оглаживают поясницу, уже почти ложатся на ягодицы Вайса, как тот вдруг пытается отстраниться, отталкивая руками. Чонгук не позволяет этого сделать. Не сейчас, когда он уже так завёлся. И Вайс будто смиряется с этим, принимая правила.       Но звонок в дверь нарушает эту и без того хлипкую идиллию.       Вайс тут же молниеносно поднимается с его коленей, вытирает влажные губы и подбородок от слюны и смотрит глазами, полными шока и возбуждения. Его домашние треники многообещающе топорщатся в районе паха.       Это вызывает наглую улыбку. Такую издевательскую, снисходительную, довольную. Вайс закатывает глаза, цокает, без капли смущения поправляя внезапно появившуюся проблему в штанах, и уходит из спальни. Чонгук семенит за ним. Кого же там принесло?       Глянув в глазок, Вайс стискивает челюсть и отходит от двери, прикладывая палец к губам, чтобы Чонгук не издавал ни звука.       — Кто там? — шепчет он.       — Мингю. То есть Глок.       — Почему не открываешь? — с недоумением.       — Потому что здесь ты, — шипит Вайс.       Ну и что? Чонгук не видит в этом проблемы. Поэтому, не дав ни себе, ни Вайсу момента передумать, он подходит к двери и открывает её сам. На пороге и правда стоит Мингю. До чёртиков ошарашенный, с пакетом апельсинов и клубники в руках.       Этот мерзкий Глок знает, что Вайс любит клубнику? Схуяли?..       — Гуфи? — хрипло выдыхает тот.       — Приветики, — приторно-сладко улыбается Чонгук. — Чего припёрся?       Вайс за его спиной недовольно цокает и отпихивает от двери. Грубо. Так, словно делает выбор в пользу совсем не Чонгука, что непозволительно.       — Я пришёл проведать тебя, Ви, — Мингю переводит взгляд на хозяина квартиры и протягивает свой жалкий пакетик. Вайс тут же смягчается, Чонгук буквально видит, как расслабляются его плечи, и недоумевает.       — Спасибо, я в порядке.       Какого чёрта? Что происходит? Он ненавидит этот мягкий, почти заботливый тон. С ним Вайс так не разговаривает.       — Ладно, — Мингю мнётся на пороге, как настоящий кретин. — Ну, если тебе что-то понадобится, я рядом.       Чонгук тут же выходит вперёд. Так, чтобы стать возле Вайса.       — Он не один, — щурится предупреждающе.       — Я вижу, не слепой, — тот бросает на него короткий взгляд, огрызаясь.       Сукин сын.       Это не просто взгляд. Чонгук чувствует, что есть в нём что-то, что заставляет его злиться ещё сильнее. Он захлопывает дверь прямо перед носом незваного гостя и с раздражением на лице поворачивается к Вайсу.       — Какого чёрта ты творишь?! — тот не менее раздражён. Кидается к двери, открывает её, но на лестничной клетке лишь слышны шаги Мингю, спускающегося по ступенькам.       — С ним ты воркуешь, а меня отталкиваешь, — это не должно звучать как ревность, но будто бы звучит.       — Ты ведёшь себя как идиот, — Вайс зло отталкивает его и уходит в спальню.       — А ты ведёшь себя так, будто тебе плевать на меня, — бросает ему в спину Чонгук.       Наверное, это звучит жалко, что очень хреново. Чонгук не привык выглядеть жалким, тем более перед кем-то вроде Вайса, но он знает, что делать.       Он просто сделает так, что Вайс сам не захочет больше ни на кого смотреть.       Он будет принадлежать только одному ему. Чонгуку.