Mr. Yeager

Черно-синие волосы в предрассветных сумерках кажутся такими гладкими и будто впитывающими в себя рассвет. Лиловый свет ложится на сливочную кожу скулы, плеча и бедра, что Эрен осторожно прикрывает одеялом, и Леви благодарно хмыкает во сне. Он спит так крепко и так сладко, измотанный за день, что вряд ли почувствует присутствие Эрена здесь. Леви лежит лицом к окну, так что Эрен устраивается рядом, касаясь его плеча. Он не собирается ложиться — хотя мог бы — но Леви хочет побыть один, и в какой-то момент это стало важнее, чем собственные желания. Понять бы в какой. Будто от осознания это можно было бы контролировать. — Прости меня, — Эрен хочет коснуться кожи губами. Хочет прижать к себе и извиниться как следует. Но слова слетают с губ тишиной, не давая утру наступить. — Я должен был тебя защитить, — он гладит Леви, такого бесконечно хрупкого и уязвимого во сне, и тот хмурится. Руку будто обжигает, и Эрен одергивает ее, сжимая в кулак. Будто теперь между ними появился запрет на такие касания, и от этого запрета становится физически плохо. — Я не хочу, чтобы так было, — Эрен не касается фарфоровой кожи — лишь проводит ладонью в миллиметрах, будто пытается уговорить. — Не хочу, чтобы ты спал где угодно, кроме моей постели, — он наклоняется совсем близко, и волна собственного парфюма, раскрывшаяся на Леви легче и цветочнее, кружит голову. Он хочет разбудить Леви. Хочет заставить его пообещать, что все будет как прежде. Хочет заставить его принять извинения и снова быть собой. Хочет поцеловать его и, что еще важнее, получить поцелуй в ответ. Но ночь сползает с города, давая место дню, и Эрен уходит вместе с ней, чувствуя, как сам воздух делает ему больно с каждым вздохом от всепоглощающего чувства вины.