ideal parents of an ideal son

Сычжуй тяжко и так огорчённо вздыхал с самого утра, что было… немного странно, точнее, совсем не в его стиле. Солнышко светило, выжигая слизистую глаз, травка зеленела, будто моля её прикурить, и птички не затыкались — все же идеально, не так ли? — Ты задолбал, — возмущённо выпалил Лин, — весь день вздыхаешь, будто кто-то тебя отшил. — Да лучше бы меня кто-то отшил, — просипел он, роняя голову на сложенные на столе руки. — Если не любовная трагедия, то что? Не сдал какую-то работу? Отец снова отнял тачку? А-Нин сказал, что любит меня сильнее? Сычжуй резко выпрямился и уставился на Лина обезумевшим взглядом. Сцена была, как из фильма ужасов. Представьте, что вы садитесь на стульчик рядом с очаровательной куколкой, а потом она резко начинает двигаться и сносит вам башку. Неплохой мув, да? Цзинь Лин только и успел почувствовать, что жизнь начала неумолимо проноситься перед глазами, как Сычжуй выдал: — Дело как раз-таки в А-Нине! Ты помнишь какой сегодня день? — Э-э, среда, наверное? А что? — протянул Лин, поглаживая себя ладонью в области сердца, чтобы напомнить ему о том, что он не в фильме ужасов. — День ёбанных открытых дверей, — проревел Сычжуй, снова падая на удачно подставленные им же самим руки и начиная биться о них головой, словно в припадке. Цзинь Лин, шокированный всем своим нутром, прикрыл рукой широко открытый рот. Этот придурок с фамилией Лань только что сделал что? Он сматерился? Он умеет? Этот день он оставит в своей памяти навсегда, купит себе пару лимонных кексов и съест их дома, пока старательно будет обводить счастливую циферку в календаре красным кружочком. Ох, Лин счастливо улыбался и мечтал о привкусе лимона на языке, как его вдруг осенило. День открытых дверей. Школьники заполонят весь кампус и будут бродить туда-сюда, думая над поступлением в этот университет. Школьники и поступление? Вэнь Цюнлинь ведь выпускник… Бинго! Тогда почему Сычжуй рыдает и норовит убиться? Родители Вэнь Цюнлиня, наверняка, как всегда заняты своей мега-важной работой, а это значит, что парнишку приведут ближайшие родственники. Вэнь Чао? Да нет, дядя Цзян скорее сам себе устроит погребальную церемонию, чем позволит этому торчку ошиваться рядом с его хорошеньким сыном. О чём тогда переживать? Почему плачет Сычжуй? Сычжуй… Вэй Усянь же по документам брат дяди Цзяна, верно? Твою мать! — Твою мать! — закричал Лин, вскакивая со своего места и хватаясь за голову. — Нет у меня матери, — совершенно бездушно произнёс Сычжуй, откидываясь на спинку стула и смотря куда-то в никуда. — А-Нина серьёзно приведёт твой папа? — «Надежда же умирает последней, верно?» — Мгм. Вот и всё. Вот и сказочке конец, а кто слушал — молодец. Разбирайте свои булочки с полочек и проваливайте куда подальше, потому что этот великовозрастный придурок по имени Вэй Усянь не умеет удерживать шило в жопе и точно устроит очередной спектакль. Ха-ха, вот так забава! Первые два раза, когда супер-папаша появлялся у ворот этого университета в качестве личного водителя (упустим тот раз, где водитель в лице Лань Ванцзи понадобился ему самому), Цзинь Лин радовался и едва ли не прыгал от удовольствия. Он чертовски любил все выходки Вэй Усяня и тайно желал однажды провернуть хотя бы одну из них самостоятельно. Но было во всём этом одно такое ма-а-аленькое, но увесистое «но». И тут лёгкие начали вбрасывать ему в мозг сигнал «Ошибка 444: Не найдено» в ответ на запросы о воздухе. Сегодня Вэй Усянь зайдёт дальше, чем просто посидеть на капоте своей безбожно дорогой тачки у ворот. Он войдёт в эти ворота и будет шататься по всему кампусу за ручку с очаровательным Вэнь Нином, привлекая к себе куда больше внимания, чем когда-либо до этого. Плевать на горе-папашу, он справится с приставаниями сам, но что насчёт милейшего в мире парня-подростка, всюду следующего за ним по пятам? Вэй Усянь точно создаст ему проблемы с самого начала и подставит его под удар! Лин упал на стул обратно, скопировав позу брата. Они молчали и тупо пялились каждый в свою точку, наверное, осознавая всю критичность ситуации и принимая её неизбежность. Их маленький А-Нин столкнётся сегодня с жестокой реальностью, от которой они не смогут его защитить, и всё по вине одного единственного, между прочим, человека! Они синхронно готовились оплакивать светлое будущее своего любимого младшего братца, как вдруг телефон Сычжуя зазвонил. Цветастое фото во весь экран и по-идиотски выглящее «Папулечка» между сердечками всевозможных цветов (тот самый папулечка и постарался) заставили их очнуться. — Сычжуй! Мы с моим дорогим А-Нином уже приехали, поэтому у меня для вас с А-Лином есть важное и не терпящее отлагательств и отказов задание! — телефон даже не был поставлен на громкую связь, но все в радиусе метров десяти могли бы расслышать каждое слово. — Хорошо, — в попытках успокоиться пролепетал Сычжуй, взмаливаясь всем Богам сразу, — что нам нужно сделать? — Сопроводить моего любимого сыночка туда, куда он хочет, конечно же! А хочет он что? Правильно, учиться там же, где и я! Ждём вас у входа в корпус. — Мы скоро бу- Вэй Усянь никогда не давал договорить, оставляя последнее слово за собой. Это бесило и было ужасной вредной привычкой, от которой его не смог отучить даже сам Лань Ванцзи. Проще говоря, это были его заводские настройки и любое стороннее вмешательство расценивалось как попытка его уничтожить, поэтому бросать всё что угодно относительно Вэй Усяня на полпути стало нормой. Дурак человек и не лечится, что с него взять?

***

Вдоволь нагулявшись по кампусу, парни решили перекусить и оставили своего подопечного на скромной лавочке, скрытой под тенью дерева. Переговариваясь, Сычжуй и Лин отошли на пару десятков метров и остановились в очереди у одной из палаток. Всё-таки прибыльное это дело — день открытых дверей! Ставь палатку да продавай булочки — вмиг озолотишься! — Эй, привет, ты школьник? — спросила незнакомая девушка, глядя на Цюнлиня. За её спиной стояло ещё человек семь, в основном крупные парни и мелькавшие за их спинами отчего-то робкие девушки. — Да, — кивнул удивлённый Цюнлинь. — Замечательно! Ты выглядишь просто сногсшибательно, и если в будущем поступишь к нам, приходи в театральный или в клуб фотографии. Ты не против побыть моделью? — затрещала девушка, активно жестикулируя. — Моделью? — Да! Моделью! Можно сделать парочку фото? — Ну-у, — неуверенно начал тянуть Цюнлинь, когда вдруг что-то потянуло его. Он повернул голову и увидел своего отца, злющего до ужаса! — Вэнь Цюнлинь, где твой дражайший сопровождающий? — громогласно спросил он, буквально держа мальчишку за шкирку. — Д-дядя Вэй… О-он… — Вы ещё кто такие? — не дав сыну даже договорить, шикнул Цзян Ваньинь на группу студентов. — Мы из театрального клуба! Мы ничего ему не сделали! Пожалуйста, не злитесь! — залепетали ребята, оббегая лавочку и останавливаясь с обратной от неё стороны. — Эй, Цзян Чэн, перестань запугивать детей! — звонко прозвучало откуда-то издалека, отчего практически все всполошились и вздрогнули. «Твою мать, очередной спекталь…» — раздосадованно подумал Сычжуй. «Твою мать, очередной спектакль!» — воодушевлённо подумал Лин. Головы окруживших Вэнь Цюнлиня и всех случайно оказавшихся рядом студентов повернулись в ту сторону, откуда послышался звонкий голос. Хватило пары секунд, чтобы все они одновременно пороняли челюсти на землю. Тот самый омега, появившийся дважды около ворот университета этой весной, медленным прогулочным шагом направлялся к сборищу людей внутри сквера под руку с преподавателем Сюэ! Никто раньше не видел на лице этого жуткого типа такой яркой улыбки! Все знали, что этот альфа ходит вечно недовольный и его запах всегда чертовски горчит из-за количества впрыснутых в него диких феромонов, а тут… расцвёл. Расцвёл и сияет, маняще пахнет свежей хвоей и ничуть не ядрёной смолой! Ну это просто охуеть! Сюэ Чэнмэй за свои пять лет работы успел знатно прославиться. Он кидался в студентов мелом и маркерами, любил унижать ему неугодных, умело превращал в пыль чужое самообладание и устраивал такие эмоциональные качели, что проворачивал каждого на них солнышком. Кажется, на него жаловались чуть ли не все его студенты, а боялись просто все, включая преподавателей. Однако никто его не увольнял, то ли потому, что у него были какие-то связи с ректором Ланем, то ли потому, что под его началом птенцы превращались в орлов и из глупых студентов вырастали умные специалисты. Молодого преподавателя быстро облепили нелестными прозвищами: «бешеный препод Сюэ», «местный монстр», «пожиратель душ»… Он не обращал ни доли своего внимания на чужие страдания, игнорировал жалобы и горькие слёзы. Во время сессии Сюэ Чэнмэй и вовсе выглядел так, будто он не принимающий зачёт или экзамен преподаватель, а японский ниндзя давно ушедших лет, который собирается вырезать целый клан. Но надо отдать ему должное, материал он выдавал невероятно полезный и рабочий, высылал старостам курсов кучу примеров и готовых идеальных шаблонов для сдачи работ. Сюэ Чэнмэй был чертовски умён и потому чертовски требователен, в начале каждой пары он демонстрировал свои умения, чем вызывал всеобщий восторг у всех будущих специалистов информационных технологий. А потом снова заводил любимую шарманку: маркеры, унижения, давление… С экзаменов даже самые уверенные в себе и донельзя гордые выходили в слезах, а потом зубрили материал до потери сознания и на первой же пересдаче получали свои заслуженные четвёрки. Сюэ Чэнмэй был невероятно талантливым айтишником, но отвратительным преподавателем и человеком. Потому видеть монстра, улыбающегося во все тридцать два и идущим под руку с успевшим стать знаменитым омегой, наверняка было знаком о близком конце света. Эта яркая и наполненная счастьем безжалостного препода картина вызывала у студентов панические атаки и тошноту из-за животного страха. — Было бы тебе известно, но запугивает детей тут только тот, кто идёт рядом с тобой, — выдал Цзян Ваньинь, состроив полную отвращения гримасу и так неприлично указывая пальцем прямо в лоб донельзя счастливого Сюэ Чэнмэя. — Не наговаривай на моего любимого ученика, он просто душка! А-Ян, ты же хорошо себя ведёшь? — спросил Усянь, поглаживая Сюэ Яна по волосам. — Конечно, наставник! То была самая очевидная ложь, если учитывать его поведение во время лекционных занятий. И настоящая правда, если рассматривать нынешнюю ситуацию. Рядом с Вэй Усянем Сюэ Чэнмэй из мразотного чеширского кота превращался в мурлычащего и ласкового домашнего питомца Сюэ Яна. — Вы оба до ужаса омерзительные, знаешь? — не унимался Ваньинь. — Но ты любишь меня, а я люблю А-Яна, так что, должно быть, всё не так уж и плохо, — переиграть на словах Усяня с его-то самоуверенностью было не так-то просто. Студенты бросали взгляды то на подошедшую сладкую парочку, то на злого мужчину, который до этого кричал на ребёнка и на театральников ни за что. Они ещё не знали, что великое противостояние между двумя взрослыми длилось уже несколько десятков лет. — Может, мне всё-таки вырвать твой поганый язык? — едва ли не зарычал Чэн, сжимая ладони в кулаки. — Может, мне всё-таки вырвать твой бесполезный член? — не остался в долгу Усянь. — Ха? И это мне говорит тот, кто не пользуется членом по назначению? Пользу от моего ты видишь прямо перед собой, — палец трясущейся в гневе руки указывал на побледневшего Цюнлиня. «Пиздец...» — пронеслось в головах троих братьев. — И долго ты будешь прикрываться А-Нином? В его жизни ты лишь донор спермы, так что прикрой-ка рот, А-Чэн. — Здесь нет твоего дорогого Лань Ванцзи, никто не защитит тебя от пули в лоб! — Ваньинь засмеялся как-то чересчур по-злодейски и сунул руку за пояс. За полами широкого пиджака чётко виднелась кобура с боевым пистолетом. — Это всё, что ты можешь мне предложить, дорогой? Студенты хватали ртом воздух и, кажется, седели со скоростью света. Эти двое выглядели давно знакомыми, но один слишком яростно угрожал пистолетом, а второй и не думал даже сбавлять обороты или хотя бы немного испугаться. Что это за отношения такие?! — Ну? — продолжил Усянь, складывая руки на груди. — Идиот. — Придурок! Двое взрослых, обменивающихся откровенно жуткими оскорблениями, снова встретились взглядами и расхохотались, как дети. Конечно, в таком случае стоило упустить из виду, что стоящие вокруг них настоящие дети хохотать были пока не в состоянии. — Почему ты кричал на моего крошку? Даже его защитников распугал, ей Богу. — Я отправил его с тобой, а нашёл одного и в компании неизвестно кого, — начал оправдываться Цзян Ваньинь, пока до него не дошло: — И вообще, Вэнь Нин не твой и ни разу не крошка, обмудок! Какого хуя ты обжимался со своим питомцем и бросил моего сына на произвол судьбы? — Тц, никого я никуда не бросал! Я подошёл к делу более чем ответственно, между прочим, и передал его из своих добрых рук в добрые руки Юаня и Лина. — И где эти оболтусы? — прошипел Цзян Ваньинь. — Дядя, мы всего лишь отошли на пару минут, чтобы купить еды, — залепетал подлетевший Лин с Сычжуем на буксире. — Однажды вы сведёте меня в могилу! — выдал мужчина. — Как вас угораздило пойти характером в этого ненормального? — О-хо, да по твоей драматичности театр плачет, — проворковал Усянь, не менее драматично, чтобы соответствовать, округливший глаза. — До тебя мне как до Луны, не я же довёл старика Вана до инфаркта, вылезая из гроба. — Я вживался в роль загадочного вампира! Со всех сторон послышались осторожные смешки. Студенты любили всякие байки и легенды своего университета, которые передавались из уст в уста, из поколения в поколение и иногда становились лишь глуповатыми слухами о былом прошлом. Как раз-таки одной из легенд была история о том, как преподаватель Ван однажды зашёл в актовый зал и увидел стоящий на сцене чёрный гроб. Он не верил в мистику, но знал о том, что молодёжь в то время тащилась от всяких не очень живых существ и готовила к осеннему фестивалю что-то эдакое. Любопытство взыграло в мужчине и он поднялся на сцену, чтобы заглянуть в гроб. Там лежал белый как снег парень, руки его были аккуратно сложены на груди, а в уголках губ и на подбородке запеклась кровь. Грудная клетка была неподвижна, никаких звуков дыхания и прочих признаков жизни он не демонстрировал. Ну и жуть! Преподаватель опешил и промокнул резко вспотевший лоб платком, осознавая, что нашёл в университете труп. А потом и вовсе свалился будто замертво с придушенным писком, когда этот труп «ожил», приняв сидячее положение и вперившись в мужчину пустым взглядом чёрных-чёрных глаз. Студенты зажимались, хихикали и едва слышно переговаривались, понимая, что перед ними стоит живая легенда. Тот самый студент из далёкого прошлого, умело притворившийся мёртвым и запугавший суеверного преподавателя до смерти! Интересно, сколько ещё историй в его арсенале? Сколько ещё местных легенд связаны с ним? — Вы двое, — наконец заговорил Цзян Чэн, обращаясь к Сычжую и Лину, — проследить за ребёнком и довести до дома в целости и сохранности. А ты, — обернувшись к Усяню, — за мной, раз всё равно без дела шатаешься. Усянь ухмыльнулся и обернулся к Сюэ Яну, чтобы очередной раз потрепать его по голове и что-то шепнуть на ухо. Они обменялись коротким объятием, после чего мужчина уверенно зашагал вслед за уходящим братом. — Пап, — заговорил Сычжуй, подходя к Усяню и осторожно цепляя его ладонь своей. — О, А-Юань, проследите за А-Нином, хорошо? — оживлённо произнёс старший, улыбаясь и поглаживая сына по голове. — Отцу ни слова. Бр-р-р, и правда. Лучше отцу не знать, что его милый и добродушный папа снова зависал с братцем Сюэ, а то мало ли что. Хоть он и часто появлялся у них дома, едва ли не цепляясь за одежду Усяня со словами «Наставник! Молю Вас!», это никогда не помогало Лань Ванцзи принять факт существования этого подхалима рядом с его законным мужем. Да и память об инциденте полугодичной давности, когда четверо имбецилов позарились на чужое, ещё свежа… Даже вспоминать не хотелось, потому что бедному Сычжую пришлось пару дней ошиваться в доме семьи Цзинь. Плюсом тогда были только ключи от ламбы. Две фигуры быстро растворились в толпе, оставив от себя только воспоминания о драматическом спектакле, который в один момент едва ли не перерос во что-то ужасающее. Цзинь Лин молчал, но лицо его выдавало, что он сдерживался, лишь бы не начать бегать и кричать от радости. Ну конечно, ведь появление главного героя в компании Сюэ Яна было фееричным, а потом ещё вышедшая из-под контроля агрессия дяди Цзяна и раскрытие одной из легенд университета! Ну что за славный денёк! Сычжуй поджал губы и, покосившись на Лина, вырвал у того из рук еду для Цюнлиня и спокойно передал её младшему, который все ещё был ошарашен поведением отца. Он лишь надеялся, что никто не додумался снять происходящее на телефон. — Вэнь Цюнлинь, — первым оживился Сюэ Ян, проводив своего наставника удовлетворённым взглядом, — ты пришёл посмотреть университет? — Д-да, — скромно ответил тот. — Я хочу учиться здесь. — Отец заставил? — Нет! — выпалил он, неожиданно громко даже для себя. — Я с детства… Мне всегда нравилась работа дяди Вэя. Сюэ Ян моментально просиял, а в его глазах промелькнули искры и наружу вылезла хищная улыбка, от которой вовсе не веяло чем-то хотя бы отдалённо добрым. — Мы так с тобой похожи! — выдал преподаватель, присаживаясь на корточки возле ребёнка. — Мне тоже всегда нравилась его работа, а потом он научил меня многим вещам, благодаря чему я теперь работаю здесь и учу детей. Изначально напрягшийся от чужого взгляда Цюнлинь бесшумно выдохнул и понял, что братец Сюэ, которого он иногда видел рядом с дядей Вэем, просто понял его мечту, что была как собственная. Он слабо улыбнулся в ответ и начал смотреть на этого грешного заворожённым взглядом. — Хочешь посмотреть, где учатся твои братья? Я тебя отведу и всё-всё покажу. — Преподаватель Сюэ, извините, но его отец сказал нам позаботиться о нём, — произнёс Сычжуй, но его абсолютно проигнорировали. — Ох, я думаю, мне лучше остаться с братьями, — тихо и очень-очень грустно сказал Цюнлинь, из всех борясь с желанием согласиться, потому что не хотел доставить никому проблем. — Не переживай, я тебя не съем. Ведь всем известно, что твой дядя Вэй обожает в первую очередь меня, во вторую — тебя, а в третью., — Сюэ Ян на секунду замолчал и всё же обернулся на стоящих в двух шагах позади Сычжуя и Лина, — этих двоих. — Но отец– — Ш-ш-ш, — зашипел преподаватель, прикладывая палец к губам Вэнь Цюнлиня, и тот прилежно замолчал. — Идём в мой кабинет, я расскажу тебе о твоей будущей специальности и отвечу на все твои вопросы, крошка. Цюнлинь засмущался от такого личного обращения, потому что кроме его любимого дяди Вэя к нему больше никто так не обращался. Он долго молчал и думал, переводя взгляд с Сюэ Яна на братьев и обратно, а потом просто кивнул, решив перебить свою печаль. «Отец и дядя Вэй, наверняка, заставили бы меня смотреть только в сторону моего будущего». Не медля ни секунды, «бешеный препод Сюэ» подхватил паренька под руку и спешно ретировался вместе с ним, по пути развлекая его какими-то занимательными фактами. Сычжуй с Лином уставились друг на друга с одним и тем же немым вопросом. Их младший брат просто взял и ушёл с этим человеком? Взял и ушёл с преподавателем, при упоминании имени которого сотрясается весь университет? После всего произошедшего только что? Чересчур скромный и боязливый Цюнлинь часто поддавался на всякие уловки, но в итоге все равно успевал опомниться и выбрать собственную безопасность. Он всегда полагался на родителей, на братьев и их семьи, по несколько раз переспрашивал обо всём и постоянно нуждался в чужом одобрении. А теперь он будто просто плюнул на всё и последовал за своей мечтой без оглядки и сопровождения. Дядя Цзян после своего приступа бешенства точно переломает им ноги, если узнает, что его сын безрассудно последовал за тем, от кого он сам просил его держаться подальше. Вот так новости! Почему даже самый милый человек решил подлить масла в огонь? Сычжуй с Лином обрабатывали информацию предательстве младшего, пока поражённые до глубины души студенты, заставшие такое странное поведение местного монстра и пару новых занимательных фактов начали подбирать упавшие челюсти. Братья уже с десяток лет знали Сюэ Яна и по его же просьбе называли его «братец Сюэ», потому не были удивлены, но вот всё остальное слегка выбивало их из колеи. Одни шептались об Усяне и преподе Ване, другие передавали мысли о том, что кто-то смог приручить, мать его, Сюэ Чэнмэя! Приручить чудовище! — Эй, Сычжуй, — развис стоящий неподалёку одногруппник братьев, — так, получается, всё это время… Это был твой папа?! На парня обратилось множество взглядов. Нет. Нет, нет, нет, только не это! Ну как же ему захотелось прямо сейчас развеяться по ветру! Жаль, что рядом не было стены, по которой можно было бы сползти тенью в отчаянии, или какого-нибудь другого угла, чтобы забиться в нём серой мышью и не привлекать внимание. Быть едва ли не самым обсуждаемым студентом не входило в его планы при поступлении в университет. Но большое спасибо Вэй Усяню, помог! — Ага, его папаша, — с гордостью произнёс за старшего Цзинь-второй-сын-Усяня-Лин. Сычжуй закрыл руками лицо и тихо заскулил. Он не мог больше это терпеть! Здравый смысл убеждал его взять себя в руки и заставлял мыслить позитивно, мол остался последний год, а дальше — свободное плавание и взрослая жизнь, в которой его дорогие родственники не будут кошмарить его и всё его окружение, устраивая крупные скандалы каждый блядский раз. — Охуеть, так ему не тридцать? Или он молодой муж отца Сычжуя? Но тот тоже выглядит подозрительно молодо, — бормотал парнишка, почёсывая затылок в приступе тупняка. — О-ох, мой дорогой Цзинъи! Конечно же, им уже далеко не тридцать. Потом расскажу тебе парочку интересных вещей. Спустя время вся университетская сеть трещала по швам от количества возбуждённых новой информацией студентов. С лёгкой подачи Цзинь Лина все узнали, что крышесносным омегой тире мужчиной-загадкой оказался папа Сычжуя с четвёртого курса информационных технологий, звали его Вэй Усянь и он был каким-то там крупным специалистом в игровой компании. А мужчиной, который в прошлом учебном году пригвоздил к земле и заставил хлебать собственную кровь шайку уродов, был его отец и соответственно муж Вэй Усяня — Лань Ванцзи, главный прокурор округа. К тому же, печально известный Сюэ Чэнмэй оказался ручным котиком Вэй Усяня, которого тот сам с нуля обучал программированию. Малым по малу, в скором времени кто-то, кому явно было не лень, воссоздал генеалогическое древо его большой семьи, в котором Сычжуй красовался последним, замыкающим звеном, поскольку сам ещё не обзавёлся потомством. Непонятно только осталось, откуда человек, который до этого додумался, взял общие семейные фотографии и приложил их в качестве подтверждения своему творению. Зато как возгордился собой Цзинь Лин, став второй по яркости звездой универа после своего любимого братца! Его счастью просто не было предела, он налево и направо рассказывал каждому любопытному и просто проходящему мимо о семейных сборищах, фактах из жизни Сычжуя и его ближайших родственников в виде родителей. Трудно было даже представить, что он не доволен каждым сказанным честным словом и новым пущенным с его подачи слухам. Спустя пару недель разговоры начали утихать и университетская жизнь потекла по привычному руслу, но теперь Сычжуя знал в лицо как минимум каждый второй. И как минимум каждый пятый пытался набиться ему в друзья, узнав о его связях в самом университете, в прокуратуре, в ведущей игровой компании, в центральной больнице, в полиции… И как минимум каждый десятый набирался смелости признаваться ему в глубоких искренних чувствах и желал провести с ним остаток своей жизни. Как же иначе, ведь теперь Лань Сычжуй, чувствовавший себя уязвлённым и голым после обнародования несметного количества личной информации, — чертовски лакомый кусочек!