Нити потерянной памяти

      Когда стрелки настенных часов перестают троить черточками перед глазами, взгляд проясняется, картинка вокруг становится более четкой. Рея перекатывается на спину, глядя в потолок, затем осматривается по сторонам и облегченно вздыхает. Не в кустах у Дружелюбия и на том спасибо. Она узнает в слегка размыленных очертаниях свою квартиру и заметно расслабляется, переворачиваясь на бок. Первая попытка встать с кровати отдает режущей головной болью, а яркий солнечный свет сейчас ощущается особенно остро, поэтому девушка прикрывает глаза, смыкая веки на несколько секунд. Брюнетка абсолютно не помнит, как добралась до своей двери, когда успела переодеться в домашнюю одежду и поставить бутылку воды на прикроватную тумбочку. Она минует небольшой коридор помещения, присаживаясь за стеклянный круглый стол, обнимая руками бутылку. Легкая тошнота и спазм желудка оповещают Бесстрашную о том, что вчера они слишком хорошо потусили с Луной. Нужно будет дойти до этой ненормальной женщины, проверить не прибил ли ее случайно Кев, потому что Рея уверена, что, выходя или выползая (не помнит точно, на что были похожи ее движения) из их квартиры, она еще слышала громкий голос блондинки, вещающий что-то про пляж, озеро и тупого Эрика.       Младший Лидер проходит мимо выстроенных в шеренгу неофитов. Усталость и недосып проявляются в слегка припухших темных кругах под глазами и скверном настроении. Отчитывая троих «имбецилов» за их неимоверный проеб в виде игры в «Вызов» с урожденными полноправными Лихачами прошлой ночью, он вспоминает, как утром его отчитывал за их выходки Макс. Потому что курирование неофитов — прямая обязанность Эрика, как самого молодого четвертого Лидера фракции. От этих воспоминаний мужчины еще не приведшим в норму дыхание неофитам становится совсем плохо. Последний час утренней тренировки выжимает из новичков восемьдесят процентов сил.       — Накосячили трое, а отдуваются все? — голос Фора звучит со стороны. Судя по исходящему запаху перегара, инструктор тоже вчера приложился к бутылке крепкого. Эрик мысленно отмечает, что Бесстрашие после вчерашнего вечера можно смело переименовывать во фракцию алкашей.       — Это просто дрессировка. Не умеют пить и играть так, чтобы их не спалили, пусть не делают этого. — он не отрывает взгляд от пробегающих очередной круг ребят. — Быстрее! Вам с такой скоростью только баранов гонять, да и те от вас убегут! — мужчина поворачивает голову, снова обращаясь к Фору, — понабрали куриц и петухов, а мне потом за этот курятник огребать. В следующий раз тебя к Максу выдерну, чтобы больше не заступался за этих задохлишей.       Их с Тобиасом вражда закончилась спустя некоторое время после инициации. Беспричинные стычки и ярко проступающая в каждом слове неприязнь исчезли вместе с подростковым возрастом. Они год работали в одном отряде по зачистке. Там, в Долине, во время заданий, которые могли затянуться на несколько суток, стирается грань вражды и дружбы. Никогда не знаешь, кто подставит тебе плечо, а кто кинет подыхать. Там не до личных взаимоотношений, у всех солдат единый приказ и единая цель. Между ними не было дружбы вроде той, что была у Эрика с белобрысым доктором, но и врагами они давно перестали быть.       А потом у Эрика было еще полгода тяжелого пути от всего лишь одного из кандидатов на должность четвертого Лидера до подписания Максом приказа о назначении. В день объявления его кандидатом на должность они так напились с Джеймсом и Кевином, с которым уже на тот момент еще совсем зеленый парнишка успел сдружиться, что на следующее утро блондин получил строгий выговор за хождение по фракции без штанов, а у Эрика красовалась нелепая татуировка на ноге, которую он еще долго потом пытался свести. Теперь от этого забавного изображения осталось только пятно — ожог от лазера. На следующий день Макс отправил их пахать на одну из баз за полями Дружелюбия в качестве наказания. С тех пор Кев больше не участвовал в спорах, а Джеймс и Эрик никогда не играли в «Вызов». Урок лучше запоминается, когда несет за собой что-то кроме словесного пропесочивания. Эрика так учили, и он не изменял привычным традициям Бесстрашия.       На повторе крутятся слова пьяной Луны, советы Кева и лепетания Реи, которую вчера пришлось не только тащить до квартиры, но и периодически сопровождать до ванной комнаты. Эрику кажется, что он слишком сильно зациклен на этой неугомонной. До такой степени, что клубок мыслей переходит в явное желание построить все заново, с нуля, с чистого листа. Он хочет делить с брюнеткой быт, радости и горести, видеть ее улыбку по утрам. Мужчина делает вывод: он нуждается в том, чтобы Рея смотрела на него тем же теплым взглядом, который он заметил вчера в тесном коридоре в квартире друзей. Хочет, но не может. Во всяком случае, пока не разберется со своей башкой и не получит гарантий того, что приступы, ставшие сейчас большой редкостью, не вернутся снова на постоянную основу в его жизнь. Именно поэтому он выезжает из Бесстрашия в Эрудицию уже спустя час, предварительно созвонившись с приемной доктора Харрисона.

***

      Рея не выпускает из рук спасительную бутылку воды, она наспех умывается и переодевается в повседневную одежду. Ключ вползает в замочную скважину только с третьей попытки. Девушка вслух считает двери — привычка еще со времен знакомства с Кевом и Луной. Раньше она считала, чтобы не заблудиться и точно постучаться в ту квартиру, в последствие Бесстрашная перестала замечать, что делает это уже на автомате. Стук в дверь, но в ответ тишина. Рея приходит к выводу, что подруга на работе вместе с мужем. Тогда план «Б».       Планом «Б» Рея называла изнуряющую тренировку, после которой ломило кости и тянуло мышцы, но зато похмелье исчезало после такого количества нагрузки. Конечно, не остается сил обращать внимание на головную боль, когда болит абсолютно все.       — Ну какие люди и в кой-то веке без своры охранников! — только успев зайти в тренировочный зал, девушка привлекает к себе внимание одного из прошедших в том году инициацию. Парень был из Искренности, она помнила его ещё ребенком.       — Малыш Питер! — брюнетка звонко смеётся, глядя на кривящееся лицо Бесстрашного. — Как дела? — переводит взгляд на давящих смешки двух неофитов, которые какого-то черта сидят на матах в зале для тренировок полноправных Лихачей. — Ну, хорош ржать! А то челюсти поломаю. Ты их сюда притащил? — взгляд меняется с приветливого на строгий, и Питер невольно ежится. — Ты же знаешь, что это не по правилам и тебе за это может прилететь? Им, кстати, тоже. — Рея кивком головы указывает в сторону ребят.       — Но ты же никому не расскажешь? — парень, улыбаясь, подмигивает.       — Нет, конечно, разве что случайно могу проболтаться об этом Эрику. — Бесстрашная намерено выделяет имя Лидера, которое для неофитов звучит все равно, что смертный приговор. Они поднимаются и выходят из помещения так быстро, что один из них по пути теряет незашнурованный ботинок, но быстро поднимает его и удаляется за дверь.       Некоторое время они с Питером просто болтают о жизни, сидя на холодном полу. Ей так спокойно и хорошо сейчас, но головная боль все еще режет виски и затылок, поэтому Рея спешит приступить к тренировке. В голове крутятся отрывки воспоминаний вчерашнего вечера, один из которых заставляет щеки покраснеть. Губы растягиваются в широкой улыбке, хочется смеяться со своего же поведения. Истеричная и капризная баба — именно так Бесстрашная могла бы описать себя вчерашнюю. Забеги Эрика за девушкой из комнаты в ванную, чтобы сначала принести воды, потом таблетки, затем подержать волосы, еще несколько проверок во имя его личного спокойствия, пока она сидела на полу душевой под холодными струями воды. В итоге мужчина так и уснул сидя, прислонившись к стене, пока Рея не разбудила его, уронив с грохотом несколько баночек из шкафчика.

***

      Синие стены Эрудиции будят воспоминания из детства и возвращают холодность выражению лица Эрика. Кабинет доктора Харрисона, как и много лет назад, находился на пятом этаже высокого здания офисного типа. Внутренний голос орет развернуться и забить болт на изменения собственного поведения, на приступы, частота которых постепенно сходит к минимуму. Но мужчина заглушает эти мысли. Ему нужно понимание, что в какой-то момент у него внезапно не съедет фляга, что его не отбросит снова в бессознательный приступ неконтролируемой злости, когда он был не в состоянии узнать даже Рею, когда неосознанно причинил ей вред. Прежде чем отстраивать все заново, мужчине необходимо убедиться в своей психической стабильности. Бесстрашный преодолевает на лифте этаж за этажом, сокращая расстояние, разделяющее его от истины.       Светлый просторный кабинет; Эрик коротким кивком здоровается с психиатром и садится на стул. Ему снова семь, его привели родители. Они постоянно дергают мальчика за руку и отвешивают подзатыльники, когда центр его внимания смещается то на картины, то на гелевую ручку причудливой формы в руках врача. Эрику снова семь…       Этот кабинет можно наблюдать в одном из его тринадцати страхов. Лидер прикрывает глаза, предоставляя информацию об изменениях своего состояния врачу. Если бы не желание быть рядом с Реей, его нога бы не переступила порог этого помещения. Макса легко было убедить в том, что все пришло в норму сразу, Глава фракции уверен в том, что его подчиненный давно способен всецело себя контролировать. Лишь страх навредить брюнетке стал одним из самых беспокоящих его. Харрисон долго что-то записывает в тетрадь и терпеливо поясняет, что тот самый пик — верхняя точка его агрессии, была именно в тот день, когда разведчица попала «под горячую руку» за несколько месяцев до ее ухода. Сейчас сыворотка исправно справляется со своим предназначением, сводя беспричинную агрессию к минимуму. Психиатр выписывает направление на детальное обследование.       Датчики на голове неприятно холодят кожу. Эрику тринадцать. Он сидит в этой же комнате, только датчики кажутся ему более крупными, а процедура более длительной. Его серые глаза бегают из стороны в сторону, пытаясь выцепить знакомые силуэты родителей, но их нет. Вышли из кабинета, сославшись на срочные дела. Работа, работа, работа… Умникам нельзя плодиться — они не ставят детей во главе своей жизни, а Четвертому Лидеру фракции огня кажется, что именно ребенок должен быть в приоритете. Превыше работы, системы и правил. Подросток собирает волю в кулак, запрещая себе бояться. Эрику снова тринадцать.       Бесстрашный все еще помнил, как в детстве с завистью поглядывал на счастливые семьи Дружелюбов, они гуляли, ели мороженное. Их одежда казалась мальчику нелепой, но их счастливые улыбки, то, как они относились к своим детям… До десяти лет Эрик каждый день рождения загадывал одно и то же желание: «пусть мама и папа меня полюбят». Они не полюбили. И будущий Лихач потерял веру в их исправление.       «Наказание», «ошибка», «выродок» — то, что приходилось слушать вплоть до Церемонии Выбора. Но сейчас он — один из Лидеров Бесстрашия и так хочется отыскать еще живого отца, чтобы просто спросить: «Ты гордишься мной? Ты наконец-то мною доволен?!». Но гордость заставляет только сжимать челюсть. Прийти к отцу — то же самое, что расписаться в своей ничтожности, признать, что он нуждается в родительской любви. Если бы тогда в родительский день Джон пришел, еще сопливый неофит простил бы ему все: и пощечины, и тумаки, и оскорбления. Но Эрудит не пришел, а Эрик справился без его поддержки. И весьма неплохо справился.       Громкий писк оповещает о завершении процедуры. Мужчине выдают на руки результаты, с которыми он вынужден вернуться в кабинет, где ему будто бы снова семь…       Заключение Харрисона звучит весьма оптимистично. Приступы не покинут Бесстрашного навсегда, они будут проявляться в стрессовых для Эрика ситуациях, но уже не так ярко как раньше. Ложные воспоминания, в которых Младший Лидер избивает одного из самых близких для себя людей, доктор цинично называет побочным эффектом. Психиатр смотрит на результаты, переводит взгляд на пациента и задает вопрос:       — Ты был так категоричен. Что заставило тебя приехать?       — Ты и сам знаешь ответ. — Лихач уводит взгляд в сторону. Признаваясь Харрисону, Эрик признается самому себе, принимая правду.       Мужчине двадцать четыре, он смотрит на свое отражение в панорамных окнах Эрудиции и больше не видит того запуганного мальчишку, отчаянно нуждающегося в любви; не видит того безжалостного человека, ломающего чьи-то жизни и кости. Его размышления притупляются, когда, почти выйдя из здания, он слышит знакомый голос.       — Ну привет. — Эрудит в синем классическом костюме оглядывает своего сына с головы до ног. — Не хочешь поговорить с отцом?       — Здравствуй, Джон. — Бесстрашный не может не ухмыльнуться, — все встречи только через официальную запись. — но слыша в ответ в несвязной речи отца упоминание брюнетки, Лидер невольно хмурится. — Черт с тобой, идем.

***

      Мать Реи всегда учила девочку говорить правду, несмотря на то, как выгодна иногда бывает ложь. И хоть девушка никогда не подходила для фракции Правдолюбов, сейчас она была уверена в необходимости быть честной с Джеймсом. Завтра после поездки к умникам для полного обследования ее бедовой головы, Бесстрашная поговорит с парнем, к тому времени он уже должен будет вернуться с базы. Честные разговоры всегда даются трудно, особенно в подобных ситуациях. Джеймс замечательный, добрый и заботливый мужчина, с ним всегда есть о чем поговорить, он никогда не кричит и не срывается из-за того, что на работе все пошло по одному месту. Он просто ее… любит? Рея тяжело вздыхает, понимая, что никогда не сможет ответить кареглазому Джеймсу тем же.       Девушка никогда не понимала тот вид отношений, в которых один любит, а другой позволяет себя любить. Это было больно для любящего и безвкусно для позволяющего. Рее хотелось ярких отношений, чтобы из крайности в крайность. Чтобы поцелуи были с нотками нежности и горечи; чтобы если ссоры, то на всю фракцию. Чтобы нежность граничила с безумием, а накал чувств постоянно переходил черту дозволенного. Брюнетка понимает, что хочет заново все отстроить с Младшим Лидером, начать с чистого листа, забывая все его и свои оплошности.       И когда девушка признается Джеймсу в своих чувствах к совсем другому мужчине, она наконец-то признается в них самой себе.

***

      Слушая предложение Джона, сидя в отчем доме, Эрик сминает фильтр сигареты между пальцами. Этот мудак задумал устроить революцию и захватить власть в Чикаго, выпихнув Отречение путем полного уничтожения фракции. На вопрос о том, какая с этого выгода будет Эрудиту, тот лишь качает головой, бросая фразу: «тебе действительно отбили остатки мозгов в Бесстрашии». Все оказалось до банального просто. Джон хочет убить двух зайцев: уничтожить убогих и, подставив Джанин перед Лидерами Искренности и Дружелюбия, занять ее должность. Ему мало быть Советником управленца, уродец хочет безграничной власти. А кто, собственно говоря, не хочет?       — Люди моей фракции не будут умирать в угоду вашим амбициям. Хотите войны и власти? Воюйте, но ваши педики в синих пиджачках по Бесстрашию ходить не будут. Я не буду даже разговаривать с Максом по этому поводу. От нас ты согласия не дождешься. — его голос звучит твердо и уверено.       — Один Лидер Бесстрашия уже согласился. — Джон поднимает уголки губ вверх. — Мы так или иначе сделаем всё, что нам нужно. Но с твоим согласием это бы могло занять гораздо меньше времени.       — Я всё сказал. — Эрик смотрит на своего отца, подмечая, что время безжалостно. Морщины, залегшие в уголках его светлых глаз, с каждым годом всё более заметны.       — Твоя подружка всё ещё проходит у нас обследование из-за травмы, чтобы вернуться к своей работе. Не боишься, что мы запишем её в список профнепригодных? — мужчина слегка клонит голову в бок, крутя в руках медицинскую карту брюнетки. — А может быть, с ней что-то пострашнее произойдет. Задумайся, Эрик, из-за тебя её жизнь может пойти под откос.       — Одна жизнь против сотни. Ты реально думаешь, что я бездумно пожертвую системой ради какой-то женщины? Фракция превыше… — Младший Лидер усилием воли сохраняет спокойствие. От напряжения и злости, кипящей внутри, венка на виске заметно вздувается, что не ускользает от внимания Эрудита.       — Я думаю, что ради конкретно этой женщины ты готов пожертвовать не только фракцией, но и всем Чикаго. — говорит Советник в спину удаляющегося Бесстрашного, до конца не веря в свои слова.       Эрик возвращается в Бесстрашие поздним вечером, желание увидеть Рею возрастает после разговора с отцом. Просто чтобы убедиться в том, что с ней все хорошо. Бесстрашный думает, что Джон блефовал, шантажируя его. Да и не успел бы Эрудит что-то сделать за пару часов, но для собственного спокойствия он направляется в квартиру брюнетки, пересекая быстрыми шагами лестницу и коридоры. Бесстрашная открывает дверь не сразу, волнение достигает максимального порога, но, когда мужчина слышит отборный мат и звук быстрых шагов, с облегчением втягивает воздух и успокаивается. Младший Лидер не успевает скрыть улыбку, озаряющую его лицо, до того, как Рея откроет дверь. Она просто несколько секунд таращится на него своими большими глазами разного цвета, придерживая полотенце рукой в районе груди, а потом отходит в сторону, пропуская Эрика в помещение. У них всегда все просто, как дважды два…       Девушка направляется в ванную комнату, чтобы сменить полотенце, обмотанное вокруг тела, на домашнюю одежду, а Бесстрашный обводит взглядом ее распущенные мокрые волосы, что вьющимися прядями струятся по спине, прикрывая выпирающие лопатки. Он смотрит словно завороженный. Оцепенение слетает, только когда Рея скрывается за дверью. Эрик думает, что надо бы завтра рассказать Старшему Лидеру о том, что кто-то из верхушки согласился на предложение Джона.       Последующие несколько часов они просто болтают, устроившись на полу комнаты. Мужчина в красках рассказывает Рее о том, как она, будучи пьяной, достала его своими капризами. «Я хочу покурить… Спасибо, но уже не хочу» — цитирует он брюнетку, которая закрывает лицо ладонями и заливисто смеется. Кому нужно продать душу, чтобы она была с ним? Эрик готов в добавок к своей душе предоставить дьяволу все, что тот попросит. Лишь бы видеть ее счастливой и в своей футболке. Если бы не холодящий руку стакан с морсом, Лидер был бы уверен, что все это — сон.       Девушка перемещается на кухню, чтобы долить в кружки напиток, мужчина идет следом. Потому что не желает сейчас даже на минуту терять ее из поля своего зрения.       Его руки касаются незакрытой топиком талии, притягивая брюнетку к себе. Рея врезается подбородком в плечо мужчины. Она заглядывает в серые глаза прежде, чем Бесстрашный притянет ее еще ближе для поцелуя. Шумный выдох вырывается, когда Лидер касается губами её шеи, оставляя мокрую дорожку до ключицы и обратно. Девушка проводит подушечками пальцев по острым скулам Эрика, который не может сдержать восторга, разливающегося в льдинках серых глаз. Осознание того, что Рея рядом, непозволительно близко, до безумия и колющего грудную клетку чувства, вытравливает абсолютно все мысли из его головы. Ее ладони, скользящие по спине, стягивают футболку. И крыша едет окончательно.       Брюнетке кажется, что она сходит с ума, касаясь своими губами его подбородка и обвивая руками мужскую шею. Она снова наступает на те же грабли, но вполне осознано. Он тянет её за руку, подталкивая к кухонному гарнитуру, косточки её бедер врезаются в край деревянной поверхности. Температура поднимается ещё выше, а миллиметры личного пространства сокращаются, когда мужчина убирает темные волосы на одно бледное плечо, забираясь ладонями под ткань топика, поднимая его выше, стягивая оказавшийся сейчас лишним элемент одежды.       Её лопатки врезаются в его грудь. Губы, руки, одежда, взгляды, прикосновения, звуки — всё сливается в единое целое. Брюнетка плавится и тает, когда мужчина поворачивает её к себе лицом, подхватывает под бедра, усаживая на одну из кухонных тумб. Грубые пальцы обхватывают острый подбородок. Глаза у неё красивые и блядские, он подмечает это в тысячный раз, вглядываясь в расслабленное девичье лицо. Движения резкие и острые, отражающие абсолютно всё: прошлое и настоящее. Все отчаяние, все её невыплаканные слезы, все его переживания. В этом всем — они.       Белоснежные зубы клацают в неконтролируемой и неудавшейся попытке прокусить мужскую губу — он вовремя разрывает очередной поцелуй. Лидерские пальцы сжатые до побелевших костяшек, они оставляют покраснения на бледной коже. Её ногти, с лёгким нажимом впивающиеся в его плечи для удержания равновесия, шатающаяся тумбочка и работающая вытяжка, которую они забыли выключить. В этом они, какие есть, без прикрас, без сказок, без обеления прошлых поступков, но с мутными взглядами и сдавленными стонами, со звенящей пустотой внутри вместо совести.       Кстати о совести. Рея не думает о Джеймсе, пока они с Эриком перемещаются в сторону кровати. Эрик не думает о Рейчел, подкладывая ладонь под голову брюнетки, чтобы та не ударилась об прутья у изголовья. Смятые простыни, слияния губ. Они дышат через раз и то только потому, что дышать — основная потребность организма. Сбитый шепот, рваные поцелуи, смазанные движения, сплетение тел…