Солнце и Венец

      

Волшба — объединённое название колдовских практик в Великомире. В новом течении Волшбы нет разделения на «белую» или «чёрную», ибо Волшба либо есть, либо её нет.

***

995 год от Великого Разрыва, конец круга оборотничества,

Одсвятские Земли

      Солнце затянулось свинцовым покрывалом, воздух обмазывал трепещущие легкие удушливой тяжестью. Босые стопы поднимали за собой ошметки почвы с сухой травой, что редкими клочьями осторожно поглядывала из мертвой земли. Даже приближаясь к Одсвяту, военному городу, который был под защитой привратников и чернокнижников, мальчишка все еще не мог сбавить темп. Фантомные призраки кусали за грязные пятки, страхом были наполнены глаза, что рыскали между голыми ветвями берез в попытке найти за горизонтом хоть одну черепичную макушку здания. Белые стволы мельтешили черными зрачками перед его замутненными пепельными, собираясь в гипнотизирующий рисунок, и он не заметил, как напоролся бедром на сломанный сук. Острая боль вонзилась в бок маленького тела сквозь спадающие портки, ноги парнишки подкосились, и он рухнул в пожухлую листву. По лесу разнесся детский вопль. Громкие стоны вырывались из часто вздымающейся влажной грудной клетки — он не помнил, какое расстояние преодолел не останавливаясь, не понимал, когда именно и кто его нашел и поднял за плечи. Мальчик испуганно встрепенулся и сразу же обмяк в чужих руках, ведомый жаром, что окутал все тело из-за большой потери крови.

***

      — Он жедаль, точно тебе говорю, вон копченый какой.       — Подожди, Озем, — раздался голос совсем близко.       Ребенок силясь приподнял тяжелые смуглые веки и увидел, как над ним нависают две мужские фигуры в униформе привратников — вкрапления ярко-синих ягод на черных кафтанах с серебряными нитями в виде прутьев можжевельника узнавали все великомирцы. Форму именно с таким растением носили колдуны, охраняющие Великомир от чужеземных духов, потому что можжевельник являлся оберегом в быту любого жителя континента.       Мальчик мог облегченно выдохнуть — он добрался, успел, рядом с привратниками он в безопасности, однако то, от чего он бежал, вспыхнуло в воспаленном сознании кошмарным воспоминанием — последними словами бабушки. Паника подступала неприятным комом, саднящим и сдавливающим горло. Он слабо просипел:       — Завеса…       — Говори громче, малец! — грозно выпалил Озем. Второй мужчина в предупреждающем жесте выставил ладонь перед его грудью, чтобы он не давил на ребенка.       Ребенок закрыл глаза, сдаваясь тянущему чувству беспомощности, и когда вновь их открыл, по заляпанным пылью щекам заструились слезы.       — Завеса рвется.       — Это мы и без тебя знаем, шлында, иначе на кой черт бы тут торчали!       Озем не успел закончить фразу, как по комнате разнесся глухой стук — второй мужчина осадил его порыв сильным толчком в грудь.       — Оба — вон отсюда! — по стенам палаты волной пробежал властный женский голос под размеренный стук каблуков. — Я разрешила вам пообщаться с пациентом не для того, чтобы вы тут собачились.       — Разбрасываться приказами — не твоя прерогатива, — зашипел привратник и бросил озлобленный взгляд на второго. — Мы еще это обсудим, Совий. — И стремительно покинул комнату, не желая разжигать конфликт и устраивать мордобой прямо сейчас.       — Вера… — Совий не обернулся в сторону удаляющегося напарника, весь взгляд с налетом сожаления принадлежал лишь стоящему перед ним хрупкому женскому силуэту в черном кафтане со знахарской символикой. Витиеватые узоры ветвей липы были самобытно вышиты на широких рукавах, на горловине и в области груди. Символ липы, известной своими целительными свойствами и мягким ароматом, принадлежал группе колдунов с лечебными силами, так как означал утешение и здоровье. На лице знахарки же не было ни тени спокойствия.       — Полно, Совий, вы тут несколько минут, а уже утомили мальчишку. — Она опасливо посмотрела на ребенка, скрестила руки на груди и сделалась более обеспокоенной. — Теперь жди беды от этого фетюка.       Привратник уже было открыл рот, чтобы ответить, но тихий шелест обветренных губ мальчишки захватил все его внимание.       — Моя бабушка ворожея. Я… я тоже. Мы осша. — На фоне потрескавшихся красными сосудами белков светло-серые радужки, устремленные на пару колдунов, смотрелись особенно чисто и ярко. — Мы путешествовали сюда каждое лето, потому что тут бабушка чувствовала особенные предсказания.       Всхлип и дребезжащий голос выдавали в нем накатывающую истерику, что не осталось без профессионального усмотрения знахарки: Вера подошла к ребенку и положила ему на плечо свою тоненькую ладонь. Ее серьги-проводники с яшмой и цветком папоротника, утопающие в светлых волосах, дрогнули под действием внутренней силы — Волшба уже струилась по длинным пальцам и перетекала в тело мальчишки умиротворяющим теплом, как всего каких-то полчаса назад она колдовала над его открытой раной — только более сложно и усердно. Быстро взглянув исподлобья на Совия, Вера заметила скрипящий от натуги кулак. Он напряжен? У него есть какие-то догадки и вопросы, он не может озвучить их прямо сейчас?       Он завороженно наблюдал, пока Вера творила Волшбу над осшей.       — Вы жили здесь только вдвоем? Это же опасно! Все осша или жедали живут группами от десяти человек, — удивленно рассуждала Вера, присев на край кровати, где лежал ребенок, и не убирая руку с плеча, без колдовства — просто поддерживая. По опыту службы она встречала множество кочевых племен: жедалей, что были распространены по всему континенту, и осша, что были более редкими и выходили из Пустых земель, а те в свою очередь были тесно связаны с Сыроядческими, дикими землями. От мыслей о низших людях, обитающих там, не обладающих Волшбой и жестоко убивающих всех, кто к ней причастен, Вера нервно сглотнула. Для нее перспектива встретить последствия Великого Разрыва Завесы на этих Одсвятских землях казалась ничем по сравнению с тем, что творилось на Сыроядческих островах.       — Да… но бабушка… с ней было не страшно.       — Правда? Она была особенной? — Девушка не хотела затрагивать то, как мальчик лишился бабушки, от кого бежал, из-за чего получил травму, и другие удручающие темы. Она склонила голову на бок, интересуясь отвлеченными вопросами, однако именно эта черта — умение подбирать слова, пускай и неосознанно — восхищала Совия, который цеплялся слухом за то, что они сейчас обсуждали.       — Нет. Ну, да. Для меня особенной, она все-все для меня делала. — Из намокшего носа вздулся крохотный пузырь с розовым отливом из-за примеси крови. Ребенок втянул соплю обратно.       — Ты очень сильный, молодец. Думаю, что твоя бабушка…       — Ты сновидец? — внезапно выпалил Совий, перебив Веру, чего никогда себе не позволял, но растягивать в голове эту догадку было больше невмоготу.       От вопроса вздрогнули оба: и мальчишка, и девушка.       — Совий, ты не нахо...       — Да, — перебил Веру уже мальчик. Тихо и стыдливо.       Девушка отпрянула от него и поднялась с койки. Шок мелкими пупырышками покрывал ее бледную кожу с затылка до пят, пока Совий наблюдал за ребенком собранно, сведя брови — так, будто имел представление о чем-то, чего не знает никто.       Сновидец…       Вера положила на приоткрытый рот теплые кончики пальцев. Она сталкивалась с пустыми людьми, с волшебными существами и байстрюками, с колдунами всех областей колдовского круга, но со сновидцами — никогда. До нее доходили только байки про их силу: сновидцы имели возможность странствовать, как мироходцы, только те делали это в реальности и на территории континента, а сновидцы во снах и между мирами за пределами физического — оттуда они приносили знания и предостережения намного глубже, тоньше и точнее, чем любая ворожея-гадалка. И они были редки — как самая правильная жемчужина в сердце океана, где на дне обитали тысячи и миллионы поистине красивых, но так или иначе кривоватых образцов. Этот сновидец был переливающимся, без единого изъяна, необыкновенным, и теперь это понимали двое в комнате — Вера и Совий. Понимала это и бабушка, потому про него никто ничего не знал. Сам мальчик очевидно не понимал, иначе скрывался бы более усердно.       Осознание еще одного факта пришло к знахарке немногим позже, чем к привратнику.       — Неужто прогнозы оказались правдивы? — Вера выдохнула, убрав руку от лица.       — У нас сотни этих исследований от чернокнижников, и они меняют показатели каждый день после наших дежурств, — холодно ответил Совий, прекрасно догадываясь, о каких именно прогнозах говорит Вера.       Преуспевающие чернокнижники — колдуны, сведущие в колдовстве на стыке измерений, — стекались в Одсвят для изучения влияния потустороннего Лунного мира на их людской, Тенистый, поэтому по приказу первого Князя Волшбы здесь построили внушительную военную, а впоследствии научную базу. Даже спустя тысячу лет после Великого Разрыва Завесы это место источало настолько сильную энергию духов, что его прозвали Мертвыми землями, ведь слово «одсвят» на старом языке великомирцев, волынском, означало «не святое».       С древних рукописей предков сошли рассказы о процветающих территориях, которые казались настолько дивными, что их нарекли Святом. А потом случилось столкновение вселенной Великомира с миром бесплотных тварей. И теперь подобная участь Свята — тотального уничтожения — ожидала еще одну губернию Великомира, если не весь континент. И никто из малочисленных ученых, выдвигающих слабые теории о новом Разрыве, не мог спрогнозировать — где и когда.       Совий же мало разбирался в подобном, потому что его обязанности, как привратника в Одсвяте, заключались в двух аспектах: следить, чтобы никакой потусторонний дух не загубил кого-то из чернокнижников, и выдворять нерадивых путников. Тем не менее сейчас он интересовался этой темой достаточно живо, хоть расспрашивать найденыша должен был лишь для выяснения, как тот пробрался на запретные территории, — где в защитных чарах привратников оказалась прореха. Это не осталось без сосредоточенного взора Веры.       — Скажи, — обратился мужчина к мальчику, — что именно вы с бабушкой делали в лесу?       — Ну, мы уходили подальше, ставили палатку, огонь нельзя было разводить — бабушка говорила, он может кого-то привлечь — поэтому мы ели консервы и сушеные фрукты. Я особенно любил яблоки. — Ребенок теребил крохотными пальцами складки на тонкой белой простыне, после чего рвано выдохнул, доходя до сути: — И… она входила в состояние. Иногда одна, иногда со мной. Она учила меня пользоваться Волшбой и говорила, что на этих землях я смогу быстрее научиться и наконец стать полезным.       Вера вновь поднесла руку к губам, на этот раз прикусывая подушечку большого пальца, предполагая, о чем сейчас пойдет речь. Раненые люди не вызывали в ней чувств — издержки профессии. Но люди, особенно дети, у которых были проблемы эмоционального характера, проблемы с семьей, трогали ее большое сердце, задетое в той же степени.       — Я не хотел сюда идти, честно, но я не хотел ее расстраивать, ее нельзя расстраивать… В этот раз… я уснул один. Мне снился кошмар, все вокруг покрылось льдом, было очень холодно. — Будто в доказательство достоверности ощущений, оголенные части тела ребенка покрылись мурашками. — А потом все взорвалось. Не знаю. Просто стало много огня. А из него летели черные тени, и когда я очнулся, меня трясла бабушка, она кричала о том, чтобы я перестал, но я не понимал… и увидел, что над нами разорвалось небо. Его будто кто-то разрезал ножом. И оттуда над нами завис монстр… — Мальчик задрожал. — Он убил бабушку, а я убежал.       Совий потер подбородок и глубоко выдохнул — небольшие разрывы завесы, особенно на Мертвых землях, были нечастыми, но все же были. На подобные случаи по всей территории были расставлены отслеживающие механизмы, созданные кудесниками — колдунами и изобретателями, развивающими науку, — и хоть Совий не желал признавать эту ветвь Волшбы, ему приходилось мириться с нововведениями, поэтому он был искренне удивлен, что где-то не сработал сигнал.       — Ты уверен, что в состоянии сновидца видел разрыв больше, чем тот, который оказался в реальности?       — Я… не знаю. Я просто… мне было очень страшно.       — Он ребенок. Напуганный. Поэтому может не осознавать разницу между тем, что является большим и небольшим разрывом. — Вера помотала головой, пытаясь отогнать мысли о том, что со слов мальчика… может произойти еще один Великий Разрыв.       — Он ребенок, но он сновидец. — Совий смерил Веру серьезным взглядом. — Необходимо созвать совет.

***

      Совет старших привратников и чернокнижников, служивших на Одсвятских землях, воспринял новость в штыки — почти никто не поверил словам штатного сотрудника, как и ребенку, найденному на границе леса. Только когда мальчик вошел в состояние сновидца, только когда в лесу нашли истерзанное тело его бабушки и следы от разрыва завесы, что не зафиксировался приборами кудесников, только когда… дежурную группу привратников поглотила чернота вновь неуловимой мглы, совет принял решение доложить о надвигающейся опасности Северину Завражному — ныне действующему Князю Волшбы, что восседал в Центральной губернии.       В Одсвяте не имелось портальных зеркал, а по всему периметру стояли приборы, препятствующие странствиям мироходцев, — для отмежевания опасности, которая могла просочиться изнутри Мертвых земель, — поэтому для передачи особо секретных исследовательских работ чернокнижников было необходимо преодолеть путь на паровой машине, летающем поезде, редко посещающим эту область, или обычных лошадях до города Тулич в соседней Восточной губернии. Несмотря на затянувшуюся процессию, ответ правительства не заставил себя долго ждать.

***

      — Просто продолжать работать в штатном режиме?! Они там все ебанулись?! — Озем гневался бо́льшую часть своего времени, но в этот раз Вера была с ним согласна. Она сидела на своем рабочем столе, частично заставленном склянками с зельями, свесив ноги и слегка ими покачивая в тревожном напряжении, пока мужчина измерял кабинет длинными шагами. Черный кафтан на нем был расстегнут, белая рубаха липла к телу — он моментально вспотел, как услышал приказ о том, что вынос этой информации за пределы исследовательской станции запрещен, и еще больше промок, пока несся в блок знахарей, чтобы обсудить это со своей возлюбленной.       — Фетюш, — она нежно оскорбляла Озема в уменьшительно-ласкательной форме, когда они оставались наедине, как сейчас, — это разве не было ожидаемо?       — Что ожидаемо? Что Князю выгоднее замолчать проблему, чем предупредить свой народ?! — Он остановился и бросил гневный, прожигающий плоть взгляд на девушку, но когда заметил в ее глазах неподдельный страх — не из-за его привычного для нее поведения, а из-за всего другого, — смягчился и подошел, чтобы заключить в объятия. Он вдохнул запах ее светлой макушки и чмокнул в темечко. — Прости, родная.       — Тебе не за что извиняться. — Вера обхватила необъятное крепкое туловище в ответ, прилипнув щекой к потной груди.       — Прости, что не смог отстоять перед своими идею того, что нужно поступиться приказом Князя.       — Озем, ну ты совсем дурак? Это же прямая дорога на расстрел! — Она отстранилась от него и заглянула в толщу зелени глаз, пытаясь найти проблески разума за пеленой ярости.       — Зато люди были бы целы. Просто я не знаю… Все молчат, но переживают за себя, за семьи. Кто-то уже взял увольнительные. Может, тоже рванем отсюда?       Девушка отрицательно помотала головой. Она и помыслить не могла о том, чтобы бросить службу. Возможно, все обойдется. А если нет — она будет полезной именно здесь. Никакой сковывающий страх не заставит женщину убежать поджав хвост. Ведь… от такого не получится скрыться. Нигде.       — А кто уже свалил?       — Да Теян там, и Зимцерла с мелкими. — Озем повел плечом, пытаясь снять груз нервозности вперемешку с разочарованием от ответа Веры. — А еще Совий, кстати. Кусок собачьего дерьма.       Вера было хотела попросить Озема не быть таким строгим по отношению к коллеге, но после разговора Совия со сновидцем что-то изменилось в его поведении. Неочевидное. Неловкая для нее симпатия все еще прослеживалась, но вместе с этим было что-то необъяснимое — что-то, из-за чего Вера больше не думала вставать на защиту и промолчала в этот раз. Она устало выдохнула и натянуто улыбнулась.       — Ну раз так, будем одни тут мир спасать. — Девушка спрыгнула со стола ровно в тот миг, когда в кабинет забежала молодая знахарка-ассистентка. Запыхавшаяся, взволнованная, бледная до невозможности. Вера тут же помрачнела и выпрямилась, готовая к неизвестному.       — Что случилось?       — Мальчик… он…

***

      Он закатывал глаза в агонистическом припадке, от пульсирующих вздрагиваний тела постельное белье путалось в одно сплошное мокрое из-за пота месиво.       Вера подлетела к нему в момент, когда он издал последний вздох и испустил дух. Озем отборно матерился, покидая палату, чтобы разорвать в клочья того, кто не уследил за сновидцем, за ребенком, и это еще улавливалось остаточным сознанием уже мертвого маленького тела.       Свет от волшебных ламп сменился чернильным ужасом, а мужской голос приобрел женские черты, знакомый тон с упреком. Бабушка прошептала:       — Дремир… ты меня расстроил…

995 год от Великого Разрыва, конец круга оборотничества,

Лютиздовская губерния

      Совий въехал во двор губернатора Лютиздовья как к себе домой. Спешиться ему помогли слуги, молчащие под гнетом тяжелого взгляда. Они не смели вопрошать о том, сколько зим его здесь не было. Он дает им четко понять — всеми своими хлесткими и уверенными движениями — что он на своем месте даже спустя годы отсутствия.       Завихристые промозглые ветра даже под конец лета били по незащищенным растительностью щекам. Северные земли на окраине континента беспощадны ко всем, даже к своим детям. Но дети готовы. Он один из них, поэтому держался ровно и не кутался сильнее в шинель с овечьими лацканами, под которой долгую дорогу хозяйничал лютый холод, будто мужчине это было по душе. Он готов.       — Здравствуй, брат. — Мужчина со шкурой серого волка на плече и с длинной темной бородой — без нее он походил на Совия, точно они высечены из одного куска льда, — встретил и обнял гостя у входа в царскую избу, собранную из камня и отделанную массивными бревнами. — Как ты? Как дорога?       — Полно, Снежан, мне надо поговорить с Зимородом.       Снежан выдохнул сизый клуб воздуха, теряющий тепло на тающей улыбке. Его широкие ладони, мозолистые от постоянных тренировок с оружием, сползли с плеч мужчины и слегонца хлопнули того по лопаткам.       Огорчение неприятно сдавило сердце, но реакция младшего брата оказалась справедливой, поэтому мужчина в шкуре волка лишь смиренно произнес:       — Твоя воля.       Они зашли внутрь избы.

***

      — Что ж это у нас получается… — В большом зале с коврами и шкурами диких зверей, разбросанными повсюду, на резном троне из темного дерева восседал долговязый колдун среднего возраста. Его худобу скрывали многослойные одежды и меховая накидка из снежного барса. Но слабость и блеклость вытянутого лица являлись мнимыми для неведающих — все в Северной губернии знали о военных подвигах и сражениях Зиморода, губернатора Лютиздовья. Он изучающе смерил своими маленькими голубыми глазками мужчину, стоящего перед ним, и подпер щетинистый подбородок длинными костяными фалангами, собранными в замок. Рассказ доносчика ввел губернатора в неистовство, однако он сохранял надлежащую статусу сдержанность на протяжении всей аудиенции. — Северин решил промолчать…       От губернатора Лютиздовья веяло холодом и опасностью, слова он произносил так, будто мистраль срывалась с горных хребтов вместе с заснеженными верхушками. Совий потерял вдох и слегка дернулся, когда Зимород неожиданно подскочил со своего места — сошла лавина.       — Вопиюще несправедливо! Я, как слуга центрального правительства, раздосадован сим пренебрежением. — Он растянул слово «слуга», кончик языка рельефно отскочил при произношении фразы, будто хотел избавиться от прилипшей к небу надоедливой лакрицы. Он наигранно поражен и патетичен, однако за всей этой актерской сценой скрывался настоящий гнев — тот, что невозможно передать каким-то определенным образом. Не здесь, не сейчас.       — А сновидец? Недопустимо, чтобы у них был еще один сновидец, тем более тот, что предсказал новый Великий Разрыв!       Губернатор ревностно относился к тому, что вне Северных земель находятся такие уникальные колдуны. Они могли рождаться только в Лютиздовской губернии, где такие, как он, чтут Волшбу больше, чем родную мать. У него есть сновидица. Больше ни у кого быть не должно.       — Сновидца больше нет. — Совий почтительно склонил голову перед своим губернатором, единственным правителем.       Снежан втянул воздух носом.       Зимород осклабился, отчего кожа на тонкой губе лопнула в обветренном уголке. Он слизал языком проступившие алые бусины.       — Ветер станет пристанищем его праха.       — Память о нем пребудет в сердцах тех, кто остался на земле — Совий продолжил часть национальной молитвы по усопшим.       — Ты отлично послужил. Снежан передаст тебе шкуру. И соберет Стол. — Зимород бросил короткий взгляд на преданного воеводу, стоящего позади — тот слегка кивнул, принимая приказ о том, чтобы созвать головы уездов и глав важных родовищ. Совий тоже откланялся, но Зимород остановил его неожиданным словом:       — Спасибо, Затмен.       Доносчик еще раз совершил поклон, придерживая ладонь у грудков, и вышел из избы вслед за братом.       У лестницы уже крутилась Звездара — жена Снежана. Она вручила мужу увесистый сверток.       — Снеже как доложили, что это ты скачешь, так он сразу мне говорит — лезь в сундуки, доставай шкурку, — восторженно лепетала молодая колдунья, пока с изумрудными лентами в ее каштановых косах резвился ветерок. — Может, поужинаем сначала?       Снежан развернул накрахмаленную льняную ткань и вложил в руки Затмена кожу черного волка с оскаленной мордой — родную личину, которую доносчик в тот же миг набросил на плечи и обернулся в волнующем атмосферу колдовстве.       — Ай да волчок! — Звездара хлопнула в ладоши и обвила руку мужа, рассматривая яркое пятно на снегу — лоснящуюся чернильную шерсть. Спина оборотня вздыбилась, наполняя легкие морозным воздухом, он несколько раз моргнул, привыкая к звериному взору и повадкам, и, даже не взглянув в сторону брата и его жены, стремглав помчался со двора в глубины заснеженного леса. На охоту — прочь от всех, прочь от себя и Веры, ведь он более никогда ее не встретит.       Мужчина печально наблюдал за удаляющейся звериной фигурой, пока Звездара висела у него на руке и вопрошала: за что Затмен не обронил для них и пары слов?

***

      Губернатор Лютиздовья опустился на свой трон, мечтательно прикрывая глаза и бормоча, отчего ранка на губе вновь налилась железным привкусом:       — Пусть душа Князя Волшбы не будет освещена северным сиянием. Пусть шаги по звездам не доведут его до древних предков. Чтобы Князю Волшбы не было покоя ни на земле, ни в ветре…