Солнце и Венец

995 год от Великого Разрыва, конец круга оборотничества,

Восточная губерния

      Горный воздух играл с длинными смоляными кудрями — они опутывали наконечники диадемы, похожие на вьющиеся растения, цеплялись за обледенелые ресницы. Арысь сощурилась.       Она слишком часто хмурилась, оттого к двадцати годам у нее уже очертилась нечеткая морщина между густыми бровями. Однако в этот раз у недовольства были серьезные основания — черные локоны выбились из прически и мешали взбираться на вершину, соперник почти ее нагнал. Головной убор, на котором настояла мать, потому что это было обязательное условие для представительниц высшего сословия Великомира, смотрелся неуместно на фоне альпинистского снаряжения и одежды. Аккуратная, нежная диадема претила чертовке.       Рык вылетел из легких слабее, чем обычно, — горячее дыхание растворилось в холодном ветре, нить слюны моментально замерзла на обветренных пухлых губах. Вес тела приходился только на одну руку, крепко сжимающую воткнутый в горную породу ледоруб. Свободной кистью девушка запустила почти онемевшие пальцы в кудри, сорвала диадему с небольшими клочьями волос и озлобленно швырнула её вниз. С каждой клеточки тела Арысь собрала крупицы Волшбы, чтобы использовать силу без проводника, и приговорила направляющие чары, лишь бы драгоценный металл пришелся ровно по голове парня в паре метров под ней.       Снизу донеслась брань, Арысь хохотнула, оголяя маленькие острые клыки и пуская по ветру эхо севшего низкого голоса.       Разреженный воздух Чернерубских гор давил на все нутро, отчего перед карими глазами начинали плясать темные пятна. Она не проиграет, это невозможно. Поэтому Арысь торжествует совсем недолго, цепляется за небольшой выступ, вырывает из каменной хватки головку ледоруба и карабкается выше, быстрее, яростнее.       И она побеждает. Как и все прошлые разы.

***

      Этот претендент оказался менее слабым, глупым и уступчивым, чем другие, и отчаянно пытался доказать, что Арысь сжульничала. Свирепые возгласы наследника родовища Грушевских даже вызывали теплоту и покалывания внизу ее живота, но она гасила их осознанием, что Летояр лишь пытается добиться своего — заполучить пусть и строптивую, однако лакомую наследницу родовища, имеющего главенство над одним из крупнейших уездов Восточной губернии. Девушка закатила глаза, даже не пытаясь убедительно играть перед ним, крутящимися вокруг знахарями и взвинченными родителями.       — Напоминаю, что мы сдавали проводники. И без этого… — Арысь встряхнула золотым браслетом в виде змеи, кусающей себя за хвост, который красовался на запястье. — …я не смогла бы что-то сделать. Это была случайность. В чем моя вина, если без ваших вшивых кокошников и корон невозможно не то что в люди выйти, а за себя постоять в таком опасном состязании?       Арысь обратила внимание на непредсказуемость того, что происходило в горах, и недобро зыркнула на семейную целительницу, колдовство которой неприятно сращивало лопнувшую от мороза кожу на щеке, — так, будто до этой саднящей мелочи она не вернулась в поместье полуживой, иссиня-каменной.       — Ты сама выбрала такое состязание! — вспыхнул Летояр, дернулся, и точеное и вместе с тем искривленное от злобы лицо обдало блеском серебряных нитей Волшбы, предназначенных для затягивания раны на светлой макушке.       Его знахарь в испуге от накаленной обстановки встрепенулся, волшебная паутина рассыпалась, и он начал наматывать оную на запястье по-новой.       — Да кто ж знал, что ты согласишься! Я думала, дух и елда тут только у меня. — Арысь растянула уголок рта в нахальной ухмылке, по которой в ту же секунду пришлась жгучая пощечина материнской руки.       Женщина в голубой тунике и в золотых украшениях — на одном из перстней остался лоскут кожи со скулы дочери — схватила Арысь за предплечье и выволокла ее из большой светлой залы, где собрались все, кроме одного члена семьи.       Змиулан лениво подходил к дверям гостиной, чтобы присоединиться к очередному, уже наскучившему своей бесполезностью сватовству сестры, ровно в тот момент, когда оттуда выбежала мать, грубо вытянув за собой даже не сопротивляющуюся дочь и толкая ее в руки юноши.       — Отведи в комнату и проследи, чтобы собрали. Я и отец разберемся с Грушевскими.       — Надеюсь, вы их убьете, — пробормотала Арысь, утыкаясь лопатками под братские ребра, скрытые под кафтаном. Девушка отстраненно наблюдала за тем, как Змиулан подал матери чистый платок, чтобы та вытерла родную кровь с тыльной стороны своей руки и фамильного перстня — гриф-птица удерживала когтями сапфир-планету, как символ их родовища, известного мироходцами и дипломатами, — пока у молодой наследницы на щеке расползался глубокий кровоточащий порез.       — Скорее, ты убьешь историю всего нашего рода своей извечной суетой. — Змиулан проводил взглядом удаляющуюся фигуру матери, обращаясь к Арысь.       — Может быть, если бы ты мне помогал, я была бы более сговорчивой.       Она обиженно насупилась, сдерживая слезы от физической боли и бесконечного безразличия Змиулана.       — Не смею влиять на твою судьбу, сестра, — бархатистым тоном ответил брат, мягко укладывая руки на ее плечи и направляя вдоль по лилейному мраморному коридору в сторону комнаты.

***

      Душистый воздух уходящего знойного дня заполнил девичью комнату царского размера и колыхал вздымающиеся струйки тлеющих ароматических палочек. Распахнутые окна запускали кровавый закат сквозь полупрозрачные занавески, карминовые лучи стекали по мозаичному полу, коврам с замысловатой вязью и разбросанным на них мягким подушкам. В последних пламенных языках солнца грелась любимица Арысь — ядовитая ящерица по имени Рубин. Янтарные чешуйки мерцали, когда Рубин переваливалась с бока на лапы и сонно плелась под босые ноги хозяйки, которая сидела за туалетным столиком в чужом окружении. Ящерица ревностно схватилась языком за браслет на щиколотке — девушка подхватила опасную питомицу за пузико и уложила к себе на колени.       — А Летояр внешне не дурен. Глядишь, пара лет подкинет ему и остальной привлекательности, интеллектуальной, например. — Хихикнула рыжая помощница без головного убора, перебирающая спутанные кудри Арысь расческой с густо набитой кабаньей щетиной.       — Это даже хорошо, что он проиграл, потому что их вспыльчивый дуэт уничтожил бы оставшийся континент. Нового Разрыва нам не хватало. — Цокнул знахарь, манерно размахивая кистью с каким-то смердящим отваром на кончике, что касался оставшихся ран и синяков на теле и лице молодшой помещицы.       Арысь раздраженно фыркнула — не от зудящей под кожей чужой целебной Волшбы, а от злословий, обращенных в ее адрес. Она любила перемывать косточки других, но трогать свои никому не позволяла.       — Вы бы лучше за своими языкам следили так, как за чужими. В моем присутствии попросту не трепитесь, если вам дóроги ваши голоса.       — Душенька моя, мы в цивилизованном обществе, а не в Низвени. Если хоть один из твоих прекрасных пальчиков коснется моего чудесного лица, ваши со Змиуланом родители не откупятся от судов. — Парень показательно встряхнул головой, и его блестящие локоны будто зазвенели струнами арфы, объятые лучами-пальцами падающего за горизонт солнца.       — Еще как откупятся! Ты за мешок золотых гран встанешь на четвереньки и будешь лаять всю оставшуюся жизнь, — подал голос Змиулан, устало оперевшись плечом о косяк платяного шкафа. — Не завышай свою цену, Богдан.       — Лаять не начну, но на четвереньки встану. — Богдан поиграл бровями, и девушки в комнате разразились смехом.       Помощница мечтательно вздохнула:       — Ой, не знаю, я бы вышла за Летояра.       — Я бы провела с ним ночь, но не стала связываться на всю жизнь, — честно призналась Арысь, нежно почесывая шипастую спину Рубин.       — Я тоже. — Богдан поддержал слова черновласой и завершил колдунство над ее лицом.       Девушка разглядела в отражении гладкую кожу и здоровый бронзовый тон. Взгляд, как обычно, заострился на одной детали, что никогда не была люба Арысь — природных отметинах на переносице. Они всегда проявлялись сильнее под медвяным диском Восточной губернии во время густого лета. И не в исключение этого солнечного дня стали еще ярче. И они всегда выглядели слишком неопрятно и инородно в надменном облике жестокой наследницы.       — Выбели веснушки.       — Я знахарь и друг Змиулана, а не слуга, душенька. Тебе так сложно говорить не в приказном тоне или у тебя ограничения на слово пожалуйста?       Арысь подалась ближе к столику, из-за чего Рубин недовольно соскользнула с колен, достала из шкафчика один серебряный гран и положила в карман цветастых шаровар Богдана. Парень скривился, но просьбу девушки выполнил — его подвесная серьга в левом ухе залилась Волшбой, он провел холодным указательным пальцем по небольшой горбинке на ее носу, стирая мелкие пигментные пятна.       Тонкие длинные руки рыжей тоже закончили работу: непослушные волосы восточной красавицы оказались собраны в замысловатые жгуты, между косами были вплетены красно-белые ленты.       — И никакого колдовства не нужно. — Помощница уперла руки в бока, гордо оглядывая результат.       — Ты так только при других не говори, а то тебя быстро вернут в Пустые земли или сошлют на Сыроядческие острова.       У Арысь не было цели заставить помощницу нервничать — по крайней мере, сейчас, — но опущенные бегающие глазки той приятно напомнили о девочках из колдовской школы, Белокнижья, страдающих от контроля и едких комментариев Алтариян во время учебы. Они без нее никак бы не справились!       Это замечание было вразумительным — нечего языком молоть про ненужность колдовства в эру расцвета Волшбы. Будь здесь не Арысь или Змиулан, которому плевать, а какой-нибудь высокий чин, не-колдунью сослали бы с континента за ложные убеждения. Из-за таких революционных высказываний в свое время было изгнано и вырезано множество пустых, и рыжая девушка, судя по дрогнувшим плечам, вспомнила об этом только после того, как сморозила глупость.       Арысь же понимала, что помощница не мятежница, ведь приложила немало усилий, чтобы выбраться из Пустых земель и обосноваться в Восточной губернии, в частности на службе в родовище Алтариян, оттого ее предубеждения были лишь следствием словесной неосмотрительности. Как только она дорвалась до их двора с таким длинным языком? Так или иначе, после кроткого запугивания помощница будет думать, а уже потом открывать рот.       Разумеется, наследнице за прыткую дурость ничего не было и не будет — родители откупятся либо договорятся через сотни связей, прямо как с Грушевскими после перепалки наследников полчаса назад. За безродную болтушку же никто не вступится ни монетой, ни словом.       — Так, никто ни на какие острова не поедет, только если на здравнические! — встрял Богдан, обвивая рукой костлявые плечи помощницы и ведя ее в сторону дверей.       — Южные? Ты вроде как раз оттуда.       — Да помогут нам старые и новые боги — не туда, — снисходительно ответил Богдан и вместе с помощницей вышел из комнаты.       Арысь продолжила сидеть за туалетным столиком, поджигая прикосновениями подушечками пальцев благовония с древесными нотами и в отражении зеркала поглядывая на брата, который, в свою очередь, наблюдал за ней.       — Ты хочешь возглавить родовище или уезд после матери? — спросила она.       — Глава отец.       Арысь вздернула правую бровь, Змиулан заметил это и терпеливо выдохнул:       — Нет, меня мало интересует правление родовищем или уездом.       Уклончивость ответа Змиулана осталась за окоемом слабой бдительности Арысь. Она перебирала украшения и расслабленно обратилась в пустоту сквозь их отблеск в зеркале.       — Все хотят править. Уездом, губернией или Великомиром. Сердцами и умами сонмищ или кого-то одного.       — У всякого правления есть цена. Для меня — откладывать свои планы в угоду семьи. Для тебя — удачно выйти замуж. Грушевские не самый лучший вариант, но остальных ты уже распугала.       — Это несправедливое соотношение!       — Мы оба в чужой власти.       — Я хочу быть в своей власти! Ни родителей, ни мужа, а своей!       Девушка вновь недовольно нахмурилась, провела пальцами по косам и окрасила белые ленты в красный.       — Завоевывать, а не быть завоеванной…       Кажется, этот разговор вставал между ними после каждого сватовства. Во время прошения руки невеста могла запрашивать любой подарок, и Арысь этим пользовалась. Она выбирала одно, — отчего мать всплескивала руками, отец поджимал губы, а брат зевал, — возможность состязаться с кандидатом. Наверняка было бы гораздо проще отправить нежелательного женишка за тем, не знаю чем, туда, не знаю куда, чтобы он вернулся к ее столетию, когда она созреет к женитьбе, но в Великомире и такое можно было сыскать, причем довольно быстро. К тому же Арысь забавляло вести сражение и задевать мужчин своими победами. Пускай победы наследницы не всегда были чисты, но и для лжи нужна сноровка. Чем не мастерство наравне с боем на мечах? Да и можно ли говорить о честности, когда выигрыш в соревновании — ее жизнь?       За неимением того, кто постоял бы за нее, Арысь приходилось бороться за себя самой. В бой она вступала так, как научилась, наблюдая за бесполезностью добродетели в родительском доме. Сколько ни будь хорошим — лучшим все равно окажется тот, кто умнее, внимательнее, хитрее, а таковой на фоне других членов семьи Арысь не являлась.       Сперва дочка кусалась от обиды и слабости, потом приноровилась лгать, но свою воинственную натуру не могла долго скрывать и вновь принималась кусаться — никчемно и тупо, как дикая собака, бросающаяся с оскалом на бурную реку. А после выслушивала упреки родителей, ведь она могла не впиваться зубами в руку, а покорно ее облизать. Но она не могла. Хоть в чем-то она желала быть сильной, пускай при этом прослыв глупой и лживой.       Поэтому девушка злилась, ведь так или иначе оставалась крайней, виноватой, не такой, какой надо. Нерадивая мироходица, блудливая язва, что змеилась и давалась в руки только тем, кого сама хотела. Ластиться и подбирать слова — это не про Арысь.       Змиулан же был образцовым сыном и примером молодшого помещика их родовища: хитроумный дипломат и талантливый мироходец, хотя при всем этом проходил обучение на чародея. Ему дали имя змеевидного бога-покровителя черных туч, который почитался предками Алтариян из Заморьецкой губернии, откуда тянулись корни их рода. Имя Змиулана обозначало два самых важных аспекта рода: небо и змей. Настолько огромные надежды на него возлагались. И носитель этого имени их безукоризненно оправдывал. Даже его волнистые черные волосы были всегда выпрямлены и идеально уложены назад. Все в нем было так, как надо. И у него не было необходимости выкручиваться из брачных пут, сотканными родителями.       — Ты — вторая претендентка на управление землями родовища, наследница головы одного из самых богатых уездов. Ты можешь спать с кем захочешь, но выйти замуж должна по статусу. Несмотря на прогрессивные течения, по неизменному уложению Великомира, без союзников ты окажешься на дне. — Змиулан оттолкнулся от края шкафа и подошел к Арысь, оставшись за ее спиной. — И потянешь всех, с кем связана, за собой.       Братские руки невесомо коснулись девичьих лент и — под влиянием Волшбы, исходящей из перстня-проводника, — перекрасили всю комбинацию в белый.       — В таком случае я заставлю Великомир пересмотреть правила.       — Либо тебе придется отказаться от всего и всех.       — Либо так, — вторит она без сени печали, уверенно вытягивая ленты из кос.       В этот момент входные двери несмело открылись, в комнату вошел отец, откашливаясь и бубня так, что слова путались в густых седеющих усах, не доходя до слуха Арысь.       — Отец, ты можешь говорить громче? — Девушка подперла щеку ладонью, в очередной раз поражаясь тому, как этот мужчина робеет наедине с членами своей семьи.       Он не успел разинуть рот, как из-за его спины вылетела мать, бросая на столик — в украшения и возмущенную Рубин — венок из белых хризантем и синих колокольчиков. Стремительно направляясь к шкафу, она буднично заявила:       — Ты выйдешь замуж за Летояра.       Отец виновато поджал губы, Змиулан предусмотрительно воткнул в уши указательные пальцы, Арысь вскочила со стула, и по стенам прошлась волна ее зычного возгласа:       — Не бывать этому! Я победила! Он меня не достоин!       — Тебя достойна только порка, пока мозги на место не встанут, — спокойным тоном процедила женщина, стянув с вешалки одно из сотен платьев девушки.       Арысь с остервенением кинула на пол наряд, который ей всучила мать, та замахнулась, дочь втянула шею в плечи, затравленно и угрюмо озираясь. Более тихо продолжила:       — Мы условились, что я выйду за того, кто меня одолеет. Летояр этого не сделал. Так что, вы отдадите дочь тому, кто слабее нее? Опозорите ваш род?       — Сучка, тут только ты наш род позоришь! — Мать опустила руку и плюнула на пол перед дочерью.       — Змиулан!       Брат молча скрестил руки на груди.       — Помоги мне! — Арысь выкрикнула эту фразу неожиданно дрожащим голосом. Грудь вздымалась в глубоком прерывистом дыхании, как у зверя, бьющегося в капкане — куда ее дикое естество пытались загнать всю жизнь.       Она понимала, что он ей ничем не поможет: сын, как и всегда, встанет на сторону матери. Но Арысь все равно пыталась ухватиться за эту сломанную спасительную соломинку.       — О боги! Не дети, а какое-то проклятье! — цокнула мать. — Змиулан, у меня слабое сердце.       Арысь еле сдержалась, чтобы не гавкнуть колкость — женщина со своим повышенным давлением их всех переживет. От невозможности выговориться она напряженно вдавила ногти в ладони, оставляя на коже червленые отметины-полумесяцы.       Змиулан утомленно вздохнул, на миг подняв лицо к потолку, после чего встретился с Арысь взглядом. Она ненавидела это леденящее дух чувство, в которое он бросал ее своей холодностью и отрешенностью карих, почти черных глаз.       — Не забудь венок.       Змиулан покинул помещение. Мать самодовольно засеменила следом за ним.       — Отец. — Ей больше не к кому обратиться в этой комнате, поэтому она потянулась к серой фигуре родителя, призраком липшего к стене все это время. Произнесла в полутонах, но достаточно строго, как каждый раз с ним, будто чувствуя определенное доминирование, несмотря на то, что в их семье было условное разделение по силе и влиянию: высокая мать крепко держала за руку высокого сына, низкорослые отец и дочь нелепо мялись рядом друг с другом.       Сухо — отец. Не папа, как в детстве — временах, когда маленькая девочка наивно рассчитывала, что он убережет ее ото всех бед. Для папы он сейчас был слишком далеко.       Отец отрицательно покачал головой и исчез за дверью. Дочь всхлипнула.       Из-под стула вылезла домашняя любимица, что на время забралась подальше от громких споров. Ящерица, маленькая версия давно канувших в лету драконов, фыркнула, забралась на столик и расстелилась перед зеркалом на поверхности, усыпанной серьгами, браслетами, кольцами и подвесками. У нее была одна-единственная задача — охранять драгоценности наследницы, чем Рубин усердно и занималась, зарываясь острыми лапками в бриллианты и изумруды. Никто не смел к ней подходить, а уж тем более прикасаться — как Арысь хотелось быть такой же!       Коньячные зрачки остекленели, треснули слезами и воспламенились гневом. Она подхватила цветочный венок, растения в котором символизировали ее острый язык и просьбу прощения, уложила его себе на голову между кос и бросилась из комнаты.

***

      Приближаясь к бальному залу, Арысь обогнала слуг, шедших с подносами яств и рюмок — наверняка это все должно было обрамить празднество заключенной свадебной сделки. Она бесцеремонно выхватила одну рюмку, запрокинула голову и влила горячую брусничную настойку в горло, после чего поморщилась, но не выдохнула.       Слуга, чуть не уронивший поднос от неожиданности, остановился и пронаблюдал за тем, как Арысь распоясалась, подмигнула ему и ворвалась в зал, оставив слетевший с тонкого силуэта алый шелковый халат в коридоре. Он уронил поднос.       Под звон бьющейся посуды терялись лица Грушевских и Алтариянов, высокопарно обсуждавших экономику губернии, но в один миг умолкших, не в силах поверить в происходящее. Все увидели обнаженную девушку, которая направлялась прямиком к ним — с ровным станом, непринужденно, будто ее небольшая грудь с острыми, облизанными сквозняком сосками не подпрыгивала, а натренированный подтянутый живот и все, что располагалось ниже него, не выглядели более фактурными под освещением хрустальных ламп. Не дойдя до старых и новоиспеченных родственников каких-то пяти метров, Арысь нарочито криво поклонилась, отчего торопливо надетый венок упал на ковер — вот где ее искренние извинения.       Прежде чем кто-то успел что-либо сообразить, Змиулан прыгнул в странствие рядом с сестрой, обвил голое тело руками и испарился вместе с ней. Искаженная Волшбой реальность, выкинувшая их из бальной залы, все равно успела донести до ушей дочери исступленный крик матери.

***

      Арысь чуть не вывернуло на мозаичный пол комнаты брата — она плохо переносила странствия, оттого не хотела заниматься мироходчеством, к тому же выпитая на голодный желудок настойка дала о себе знать. Однако девушка сдержала рвотный позыв, втянула носом пресный воздух холодного неосвещенного помещения и ликующе захохотала.       — Вот это у вас лица были! Уверена, после такого отец не подберет слов и Грушевские меня даже за все приданое в мире не возьмут! — Она взмахнула рукой с браслетом-проводником, притянула покрывало, что лежало на кровати Змиулана, и обернула ткань вокруг тела. — Ну что ты молчишь? Мне же надо было как-то решить эту проблему! — Арысь оскалилась, теряя запал от собственной остроумной выходки и в то же время продолжая уверять себя в правильности произошедшего.       — Проблему? — Змиулан поднес дрожащие ладони к лицу и тихо повторил вопрос без адресата: — Проблему?       Арысь успела только открыть рот, но не вымолвить и звука, когда Змиулан отбросил руки от лица и взорвался гневливой тирадой:       — Все проблемы только из-за тебя, дура! Неуправляемая дура! — Его смуглую физиономию перекосило от злобы, он сощурился и начал изуверски стучать костяшками пальцев по собственным вискам и желвакам. На юношеский лоб с проступающими венами непривычно и неправильно попадали пряди волос. — Когда ты уже научишься? Что еще такого надо сделать, чтобы ты перестала выходить из-под контроля?!       Арысь механически сжала челюсти до скрипа, испуганно наблюдая за взбеленившимся братом.       В попытке осмыслить им сказанное она в ужасе вспомнила о том, на кого он решил обучаться в Белокнижье. Почему она раньше не придавала этому такое значение? Что происходит?       Его карие глаза налились раскаленным оловом, встретились с ее карими и в ту же секунду погасли, выцвели, обдали девичье тело дрожью — дичь оказалась перед охотником.       — Не смотри на меня так, — еле процедила сквозь зубы Арысь, до конца не веря в то, что Змиулан сможет над ней колдовать. Но при этом интуитивно шагнула назад — прочь от опасности.       — Как? — спокойно произнес Змиулан, сделал резкий выпад на длинных ногах и оказался прямо перед Арысь. Он хотел, чтобы она все поняла и призналась в этом.       Его фигура возвышалась над девушкой, которая планировала опустить голову и убежать, но он не позволил — цепко сжал перстами одной руки ее щеки и дернул лицо на себя. Она судорожно обхватила мужское предплечье своими ослабевшими пальцами и зажмурилась.       Змиулан притворно ласково зашептал:       — Открой глазки, милая. — Плотное, горячее дыхание касалось кончика ее носа и смешивалось с ароматом брусничной настойки.       Сладкая интонация мужского голоса вилась по лицу и вливалась прямо в уши сквозь бешеный ритм сердца.       Арысь отрицательно промычала и сомкнула веки на выработанном годами рефлекторном уровне — так уже было.       В одурманенной голове сквозь бушующее сердцебиение отозвался первый тон воспоминаний — раздор, выстилающий мраморный пол дробью выбитой со стен мозаики, хрупкая составляющая которой крошится под подошвой расшитых туфель. Второй — крупицы минералов цепляются за шелестящие по полу атласные кудри цвета вороного крыла. Третий — густые капли отскакивают и заливают алым пестрящие изысканностью узоры. Веки укутаны действующими на исходе защитными чарами «осте́ните втроцеа». Все, что у нее есть, — это окружающие звуки. Но последние тонкие ниточки самоконтроля перерубил гремящий извне голос, ломающийся от раздражения, от очередной попытки избежать собственной участи. Волна гнева захлестнула его, и рев эхом пронесся по светлому залу, утопая в глухих ударах затылка о пол и слабом девичьем дыхании, перекрытом крепкой хваткой братской руки.       Пальцы Змиулана вновь спустились к шее Арысь, передавили бьющуюся жилку и приподняли фигуру выше — босые ноги оторвались от пола, следом упало покрывало, дыхание перехватило. Он в самом деле навлекал на нее морок? И навлечет сейчас?       Почему она так слаба? Он ее убьет?       Арысь закряхтела, почувствовала себя скованной и беззащитной — абсолютно голой в родных руках.       Еще чуть-чуть, и она потеряет сознание или умрет — все равно лучше, чем открыть для Змиулана свои глаза, свой разум. Это как столкнуться с тенями прошлого, ожившими страшилками, которые брат рассказывал в детстве, когда она вела себя упрямо. Змиулан уже тогда пытался гасить ее строптивость колдовством?       — Раз такая сильная… неужто заплачешь? — По интонации было слышно, как он улыбался.       Меж густых ресниц предательски проступили слезы. Арысь почувствовала жар чужого вздоха на щеках, будто Змиулан захотел слизать жидкую соль, однако он лишь воспользовался своей Волшбой — прошептал «ави́тисо», и капли начали неистово жечь. Девушка больше не могла противиться, распахнула веки, и ее зрачки моментально встретились с юношескими — поглощенными абсолютной чернотой.       Арысь не чувствовала, как ее обмякшее тело ничком свалилось на пол, как взъерошенные черные волосы касались лица, как Змиулан пнул покрывало, чтобы прикрыть девичью наготу. Она не чувствовала ничего.       Арысь не вспомнит блеск серьги и холодные пальцы знахаря, что исцеляли последствия ярости Змиулана, и как при этом мягкий мужской голос разочарованно приговаривал: «Еще жива душенька». Она не вспомнит ничего.

***

      Девушка сидела перед зеркалом и перебирала украшения, пока в воздухе и в пепле давно догоревшей аромапалочки растворялся запах сандала. Она ощущала, что что-то не так, но не могла понять что именно. Это так странно. Позади брат аккуратно вплетал белые ленты ей в косы.       — Мама заплетала тебе их все детство.       Его голос привел в себя Арысь и смел задумчивость с ее лица.       — Я их терпеть не могла.       — У тебя тогда волосы были еще более непослушными, чем сейчас, — усмехнулся Змиулан.       — Ты делаешь это, потому что так делает она? — Арысь уперлась чистыми глазами в его отражение, из-за чего заметила, что он на мгновение будто опешил.       Они оба понимали, что говорят не о косах — он о ее беспокойном характере, а она о желании матери контролировать их во всем, с чем Арысь не соглашалась, а Змиулан не сопротивлялся. С какой целью он это делал, если ему не важно управлять родовищем после нее, о чем он только что сообщил?       — Я делаю это только потому, что так велят традиции. — Он принял непроницаемый вид и продолжил перебирать девичьи локоны между своими пальцами.       — Традиции! Никогда не поверю в то, что они стоят выше, чем твои собственные цели.       — Без уважения к традициям невозможно достичь власти в условиях этих самых традиций и, соответственно, реализовать свои планы.       — Знаешь, без чего не достичь власти? Без желания создать свои традиции. Без решительности.       Коса выскользнула из рук Змиулана, частично распускаясь, — Арысь встала с места и подошла к стене, на которой красовались цветущие растения и резвые пернатые. Змеиный браслет на запястье засветился, приманил пеструю птичку, обвел полукругом ветвистую область с ней и проявил потайной шкафчик. Благодаря чарам «нэ́тесноместно» она расширяла пространство внутри стен своей комнаты, о чем теперь знал Змиулан.       Девушка открыла секрет и достала оттуда серебряный кинжал в ножнах в форме драконов.       — С помощью чего я получила эту реликвию?       — Ты украла кинжал во время поминок прадеда, пока все остальные оплакивали его кончину.       — С помощью решительности, Змиулан. Если бы я для вида ныла вместе с тобой и родителями, а не забрала кинжал вишапов, то он бы достался каким-то дальним родственникам, согласно завещанию, согласно традициям.       Арысь охлаждает пыл, заметив, как Змиулан напрягается. Ей почему-то не хотелось выводить брата из себя, хотелось просто доказать свою правоту, в которой она была уверена как ни в чем и ни в ком другом. Традиции — это передача живого огня, а не сохранение мертвого пепла.       — Власть достается тем, кто ее берет, а не покорно ждет. — Она просунула ножны между талией и поясом от халата.       — Если ты отбираешь то, что тебе не принадлежит, то оно рано или поздно от тебя ускользнет… — Взгляд спустился по халату к кинжалу. — …и окажется в руках того, у кого изначально должно было быть.       Он наблюдал за ней, она заинтересованно склонила голову набок. Арысь знала, что за эту реликвию другие родственники оторвут ей руки, а охотники за сокровищами — голову. Что за кинжал вишапов сделал бы Змиулан?       Арысь вернулась на место.       — Ты помнишь, как пра ведал сказание про вишапов?       — Это всего лишь сказки, я не придавал им большого значения.       — Настолько не придавал, что прикидывался вишапом и пугал меня?       — Я был ребенком и мало отдавал отчет своим действиям.       Арысь сделала вид, что не помнит сцен, когда Змиулан, впечатленный рассказами прадеда, бегал и кричал о своей силе, мол, он настолько великий колдун, что может превращаться в дракона, как это делали их предки из Заморьецкой губернии после Великого Разрыва. Именно таких колдунов и называли вишапами.       — Зато я помню, как ты постоянно просила рассказать про них, — напомнил Змиулан, упершись ладонями в спинку стула, на котором сидела Арысь.       Прадед собирал вокруг себя детей всех многочисленных родственных ветвей и рассказывал им разные истории. В то время Арысь казалось, что иссохший старик действительно настолько древний, что все его сказания реальны и очень близки — надо только протянуть руку, и ухватишься за хвост бессмертной Жар-Птицы, или, если будешь плохо себя вести — тебя съест величественный гигантский кот-людоед, потому что детские кости для него — особенное лакомство.       Прадед знал много былей, но маленькая резвая правнучка с длинными черными косами расталкивала других детей, выскакивала вперед и всегда просила рассказывать о вишапах.       — Как думаешь, если будет еще один Разрыв, колдуны смогут становиться вишапами? — неожиданно спросила она.       Змиулан обхватил ее косу рукой, чтобы продолжить вплетать ленты, и ненадолго задумался.       — Надеюсь, мы этого не узнаем, потому что еще один Разрыв Великомир вряд ли переживет.       Арысь нахмурилась от размышлений и коснулась горячими пальцами серебряных ножен.

***

      — Так что вы решили с Грушевскими? — девушка обратилась к матери, разламывая горячую хлебную лепешку. Ей искренне хотелось знать, что происходило после того, как мать вытащила ее из залы.       Белая мякоть с исходящим от разлома паром окунулась в соусницу с насыщенным оранжевым цветом. Это острое блюдо, как и многие другие, было расположено перед членами семьи на широкой белой скатерти в столовом зале, где они собрались за ужином.       Мать утерла жирные от мяса губы салфеткой и ответила, не взглянув на дочь, как и за все время трапезы.       — Они сообщили, что раз Летояр проиграл, то они больше не претендуют на твою руку.       Помещица сделала глоток гранатового вина из серебряной чаши.       — Еще бы! — Арысь закинула за щеку кусочек хлеба и самодовольно ухмыльнулась.       Она обманула, но победила на косых утесах Чернерубских гор и во время восстановления после состязания унизила Летояра так, что даже дипломатические навыки отца не смогли помочь договориться с Грушевскими.       Она решительна, ломает правила и достойна того, чтобы написать новые.       Но она не заметила, как мать вопросительно посмотрела на сына.       — До окончания каникул вряд ли кто-то еще успеет подать прошение, так что мы все можем выдохнуть на время. — Змиулан окунул кусок кроличьего мяса в соус из грецкого ореха, вилка с набранной едой застыла в воздухе. — А через шесть кругов Арысь закончит обучение в Белокнижье, и можно будет основательно подойти к вопросу ее выданья.       — Ты тоже закончишь дополнительное обучение. — Арысь старалась поскорее сместить внимание со своей персоны за этим широким столом, отделяющим всех четверых друг от друга, как и всегда. — Чем планируешь заняться после?       Брат неторопливо прожевал и проглотил мясо.       — Ничем особенным. Как и всегда — решать вопросы семьи.       — А как же Веснава? Не хочешь сделать ей предложение? Сыграем двойную свадебку. — Арысь ухватилась за школьную подружку Змиулана, кроткую мышь, которую он явно не любил. Брат вообще кого-то любит? О чем он сейчас думает? Какие у него планы на самом деле? Она уперлась подбородком в сцепленные в замок пальцы, испытывающим взглядом вперилась в братское лицо.       Змиулан аккуратно отложил приборы и посмотрел на нее в ответ. Не на губы, не на нос, а четко в глаза, будто это для него давно проторенный путь, самое знакомое место во всем мире.       — Думаю, что не стоит с ней спешить, Веснаве еще несколько лет учиться. К тому же вопрос налаживания поставок наших драгоценностей и тканей на земли ее семьи еще не решен. Возможно, господин Корнимир испытывает какие-то трудности с главным родовищем их уезда, я хочу за ними понаблюдать.       Тяжелый вздох безобразно сорвался с губ, Арысь раздраженно сделала глоток вина и уперлась лопатками в спинку стула.       Так хотелось взорваться вопросами о том, почему Змиулану можно оттягивать выбор невесты, высматривать наиболее успешный вариант, а ее надо выдать замуж непременно здесь и сейчас за кого попало.       Но она молчала.       Так хотелось съязвить, не связано ли это с сотрудничеством, а по совместительству неделовой привязанностью Богдана к Змиулану, послушать визг матери, которая ненавидела этого кудрявого парня и факт его присутствия в их поместье летом, подходящим к концу.       Но она молчала.       С языка, на котором еще искрилась гранатовая сладость с кислинкой, неистово желали сорваться горькие слова.       Арысь приоткрыла рот, но продолжила молчать.       В ее голове роились мириады несвязанных мыслей. Планы? Что за планы? Нет, не думай о нем. Думай о себе. Решительность, сила… достойна… достойна — девушка цеплялась за знакомые важные слова изнутри, покуда внешне ничто не выдавало накрывающую ее истерику из-за потерянности. Ее взгляд умиротворенно тонул в прозрачном бокале с ледяной водой, который стоял рядом с винной серебряной чашей.       Поэтому она вновь не заметила, как мать одобрительно посмотрела на сына, а отец виновато поджал губы.