Пара строк

Шарлиз ненавидит это. Это все. Она ненавидит подъем по будильнику, ненавидит холодную кашу в столовой, ненавидит утренюю пробежку, во время которой все еще просыпается. Она ненавидит пары, на которых учителя говорят что-то монотонным голосом, а она записывает их болтовню. Она ненавидит свою напарницу, которая не ходит за ней хвостиком лишь в одном случае - когда Тетсуси приглашает ее в тренерскую. Обычно, это длиться недолго, не более чем по пол часа почти каждый день, но она ненавидит и это. Ненавидит его руки на себе, синяки, которые он оставляет. Ненавидит, когда он зажимает ей рот рукой и душит, ненавидит, когда он резко входит в нее, хотя ей уже практически и не больно. Ненавидит кровь на своих бедрах, ненавидит взгляды сокомандиков, которые прекрасно понимают, что делал с ней тренер. Она ненавидит то, что это повторяется изо дня в день, и не один из них от другого не отличается. Ненавидит тот факт, что давно уже смирилась. Смотря в потолок тренерской, почти не отвлекаемая ритмичными толчками, она думает, что хочет закончить все это. Перебирает варианты. Ножи в столовой слишком тупые, плохо режут даже хлеб. В гнезде не люстр, и хоть сколько-нибудь надёжных веревок. По студенческому городку все едут медленно, да и не сможет она там оказаться одна, без напарницы. В момент, когда Тетсуси грубо прижимает ее кончает, она думает, что бытовая химия у них в свободном доступе. Стоит в одной незапертой коморке, и ее по очереди берут дежурные. Дни тянуться так же ненависно. К счастью, в гнезде напарники могут расходится хоть ненадолго, и Шарлиз добирается до коморки без посторонних глаз. Перебирает закрытые коробки и банки бытовой химии, читает составы, запоминает сложные и длинные названия чтобы в интернете посмотреть что это, и насколько опасно для человека. Шарлиз делает растяжку на тренировке, повторяя как мантру названия химических веществ, сидит на паре, неосознанно записывая их названия на полях, лежит на спине на неудобном матрасе тренера, думая, произойдет это быстро и легко, или она будет задыхаться в собственной рвоте. В любом случае, она готова и ко второму варианту. Возможно, именно потому, что всю неделю ее голову занимают химичиские название и их дозировки, она не замечает пристального внимания Веснински и Мориямы к себе. Шарлиз держится отстранено от большинства воронов, и даже с напарницей взаимодействует из чистой необходимости. Не то чтобы ей нравится находиться в стороне, нет. Просто гнездо это маленькое пространство под землей, в котором двадцать два человека, вынужденно знающих друг друга намного ближе, чем хотелось бы, и тут невозможно спрятать какой-то секрет, потому что так же, как ты знаешь потайные места этого места, их знают и другие. Все вороны знают, что она спит с тренером. Что происходит это не по ее воле. И все ее за это ненавидят. Они считают ее его любимицей, считают, что из-за этого у нее есть поблажки. Что она сама считает себя из-за этого особенной и выше других. Поэтому, когда Шарлиз везет, она просто держится в стороне (на сколько это возможно в этой команде). Когда ей не везёт она слышит "шалава" и "шлюха" в лицо. Поэтому она старается держаться в тени. Никому в гнезде сладко не приходится, капитану и его свите - особенно. Не раз вся команда видела, как Хозяин их прилюдию унижал, избивал. Напоминал, где их место. Как-то за то, что Рико заступился за Кевина, он отходил его тростью прямо на поле посреди тренировки. Кому-то это может показаться ужасным, но смотря на кричащего от боли Рико на полу, и на испуганного, но целого Кевина в стороне, Шарлиз поняла, что своей цели он все же достиг. Шарлиз знает, что многие вороны были бы согласны на прилюдные унижения и ежедневные изнасилования на словах, за то, чтобы стать любимчиком хозяина, получать поблажки и преимущества, но в действительности не хотели бы оказаться на ее месте или на месте свиты. Что все вороны внутри понимают, что они особенные в том числе и потому, что в большинстве своем принимают удар. Что когда хозяин хочет сорваться на команде, он срывается именно на них. Что крики и редкие побои это лучше того, чтобы находится в этом аду ежедневно. Шарлиз не общается ни с кем из свиты. Где-то на периферии она понимает, что сочувствует им, потому что по себе знает, какого это - быть любимчиком хозяина. Но так же она понимает, что ей на них должно быть все равно. Что она должна радоваться, что в те дни, когда хозяин срывается на свите, он не срывается на ней. Поэтому, то, что Морияма и Веснински за ней наблюдают она не понимает от слова совсем. Ну подумаешь, поймала на себе один взгляд на тренировке, другой в столовой и третий в университете. Для нее дни тянутся серо, блекло, тускло, и редкие яркие вспышки это импульсивные желания умереть прямо сейчас. Попытаться выброситься в окно в университете, разбить себе голову о стену. Сделать что угодно, чтобы это закончилось прямо сейчас. И пара, явно лишних, взглядов, от этих двоих остаются лишь мысленной пометкой на полях, незначительной ремаркой по сравнению со страницами, исписаными болью и ненавистью, которые она пишет собственной кровью. Между строк читается усталость от этого всего, и желание закончить. Вечером она прокрадывается в каморку. Проверяет все найденые баночки и коробочки, сверяет названия из составов с тем, что бережно выписала в маленький блокнотик в библиотеке. Это для желудка безвредно. Это может повредить слизистую глаз, этим кожу. Этим можно отравиться, но нелетально. Это вызовет лишь легкую тошноту. Шарлиз хмурится, вертит баночки, меняет их местами, вчитывается в названия, будто если сильнее прищурится, то обнаружит с десяток новых химикатов, написанных мелким шрифтом. А что, если смешать несколько? Этот состав вызовет рвоту, и есть неприятная вероятность того, что она просто проблюется и получит изжогу, но что если траванется она быстрее... Дверь в каморку неожиданно открывается. Шарлиз вздрагивает от того, что в ее мир, с резко пахнущей бытовой химией, маленьким блокнотиком и тусклым фонариком вламывается ещё кто-то. Она сидит на корточках, обставленная порошками, и все что делает, когда резко открывается дверь и включается свет, это пошатывается и прикрывает глаза от резкого света рукой. И поэтому просто пропускает момент, когда в ее мирок вероломно вламываются Веснински и Морияма. Первый заходит Натаниэль, осматривает сверху вниз картину "я у мамы химик", и садится на корточки рядом. Рико же, прикрывает за собой дверь и садится на тумбочку, в которой хранятся совки веники, чуть не сбивая приставленные к стене швабры, и окончательно заполняя собой пространство и без того тесной кладовки. Несколько секунд Шарлиз растерянно переводит взгляд с Натаниэля на Рико и обратно, пытаясь понять, что это сейчас было. Но ее потуги в мыслительный процесс прерывает Нат, который спрашивает: -Что делаешь?-Тоном одногруппника, или хорошего знакомного, подсевшего за парту. А потом его взгляд падает на открытую страницу блокнота на спирали, и он берет его в руки.-Вызывает химический ожог слизистой, но не смертельно... вызывает отравление, требует немедленного оказания первой помощи сразу после принятия во внутрь... -Верни!-Шарлиз пытается выхватить блокнот из его рук, но Нат легким движением перебрасывает его Рико. Тот ловит на лету. На глазах у Шарлиз за несколько секунд рассыпаются все планы и надежды. Много ума не надо, чтобы понять, что она тут делала. И что хотела сделать. Они возьмут, отнесут блокнот Тетсуси, тот все поймет. Шарлиз уже видела, что случилось с теми, кого откачивали после попытки самоубийства в гнезде. Их наказывали. Самоубийство бы просто отвратительно сказалось на репутации команды, заморало бы честь, репутацию, дало бы повод для пересудов у журналистов. Поэтому тех, кто пытался это сделать Тетсуси наказывал особенно жестоко. Впервые за долгое время Шарлиз почувствовала страх. Настоящий страх боли, страх того, что может с ней случится, страх за жизнь, в которой, казалось бы, нечего терять. -Ты хотела умереть?-Спрашивает, склонив голову на бок Нат. Будто ему действительно невероятно интересен ответ. -А ты как думаешь, идиот!?-Шарлиз, на удивление для себя почувствовала на глазах злые слезы. -Из-за Тетсуси?-Продолжает Нат спокойно, будто расспрашивая ее о погоде или планах на завтра. -Тебе какой дело? -Возможно, мы можем помочь тебе.-Подает голос Рико. -И как же?-В голосе Шарлиз злой сарказм и явное желание заехать обоим собеседникам по лицу. -Мы его убьем.

***

-Еще раз.-Говорит Шарлиз, пытаясь переварить поступившую информацию. Рико уже забрался на тумбочку с ногами, потому что у него затекли ноги в прошлой позе, а Нат прикуривал вторую сигарету. Как оказалось, кладовка была единственным местом без пожарной сигнализации, соответственно, единственным местом в гнезде где можно было курить.-Вы собираетесь его, вот, прям, убить? -Подстроить несчастный случай,-на правах организатора плана, Нат объяснял ей идею все последние пол часа.-И убрать его. -И вы думаете, что я вам в этом помогу? -Ты явно этого хочешь,-пожимает плечами Нат,-а судя по тому, что ты собиралась жрать крысиный яд, терять тебе уже нечего. -Если мы от него избавимся, мы изменим все.-Говорит Рико. Шарлиз прекрасно понимает, что невозможно за мгновение изменить все. Одним убийством изменить все, что взращивалось годами. Что Тетсуси не король ночи, убив которого убьешь и всю армию. Но она и не хотела восстановления справедливости или чего-то вроде. Впервые, за многие годы, она поняла, что может хотеть мести. И способна ее осуществить. Конечно, если их поймают, то убьют самих. Конечно, шансов сдохнуть медленно и мучительно явно больше, чем шансов отправить Тетсуси на корм трупным червям. Но смотря на свой, неровный подчерк, ведающий о смертельной дозе белезы, пыльное помещение кладовки и двух парней, смотрящих с мрачной решимостью, она думает, что у них есть шанс. -Я в деле. -Отлично, первое собрание триумвата клюшки и швабры объявляю открытым!